Кувырок через голову – и бетон пробит!
...Рассвет попросился в окно веером золотых лучей. Марья шире открыла створки и впустила в гостиную весь утренний комплект: свежесть, прохладу и густые ароматы цветущего сада.
Они всю ночь разговаривали о будущем государства и устали. Романов уснул на диване, укрытый пледом.
Андрей подошёл к Марье и встал за её спиной. Она почувствовала его лирический настрой и ящеркой выскользнула из ласкового поля его притяжения.
– Почему? – спросил он.
– А потому! Я запретила себе думать и вспоминать о тебе, интересоваться тобой. По работе передаю мысленно распоряжения, ты коротко отвечаешь, что принял к сведению. Такой формат меня устраивает, потому что не травмирует. У меня не было желания видеть кого-то из вас двоих. Видимо, организм так выстроил самозащиту от разрушения.
Ледяная кора над кипящей магмой
– И ты ничего не знаешь о том, как я живу?
– Нет.
– Глубоко, однако, в твою душу вонзилась заноза обиды…
– Моя любовь к тебе умерла, Андрей, – хочешь верь, хочешь проверь. Именно в ту минуту, когда ты улёгся в гамак, устроил меня рядом, стал гладить мои волосы и фальшиво утешать, а я, вся в тревоге, спросила, не завёл ли ты себе морскую русалку…
В носу её предательски защипало, слёзы закипели на глазах. Но она через силу улыбнулась.
– Представляешь, брякнула наугад! Ты ведь хорошо подчистил следы. И попала в точку. Твои душа и физиология рвались на парусник, а я была помехой. И в ту минуту мой внутренний советчик опустил меня на землю: “Всё, волшебство закончилось. Ты больше – не его! Долой Огнева – с глаз, из головы и сердца!” Я подчинилась. И именно поэтому осталась жива и не подохла от боли.
Они говорили вполголоса, чтобы не нарушить сон Романова, но он всё слышал и затаился, как медведь за берёзой.
Андрей взял её холодную, безжизненную руку, стал греть, поместив в домик из своих больших, как лопаты, ладоней.
– Марья, – начал он. – Так наказать меня, как это сделал я сам, никто не сможет. Я прошёл через самую чёрную тоску и полную разруху внутри. Мне хотелось только одного: живьём зарыться в могилу и околеть там. И я так и сделал. В глухом лесу. Выкопал яму, землю насыпал на большой лист фанеры, дёрнул его – и меня завалило. И лишь тогда я почувствовал облегчение. Уснул, зная, что воздуха через слой земли мне хватит на час, от силы два. А потом – благополучный конец. И мне стало так хорошо от мысли, что я больше не буду ходить по земле, которую опоганил. Освобожу её от себя. Чтобы тебе, солнышко, дышалось легче.
Марья молча плакала. Слёзы залили ворот её рубашки и промочили рукава, которыми она вытиралась. Когда он замолчал, заново переживая то, о чём рассказывал, она выдавила:
– И что, передумал?
– Я уже спал мёртвым сном. Меня откопал Романов. Он вызвал Зуши, и тот меня реанимировал. С тех пор та страшная, грызущая, на части рвущая моё нутро боль больше меня не терзает. Я как данность принял, что не достоин тебя, что ты для меня навсегда потеряна. Но когда возле тебя нарисовался Зотов…
– Дальше можешь не продолжать.
Она ушла в ванную, умылась, вернулась. Сказала:
– Андрей, я через это проходила, и не раз. Согласна, ты тосковал! Но не по мне. А по обеим русалкам, к которым вы с Романовым прикипели. Это к ним ты по-прежнему рвёшься телом и душой. А я-то, дурилка, ещё недавно собиралась вместе с тобой облететь все миры по ту сторону, чтобы составить карту для обоживания. Потому что на пятьсот процентов была уверена в твоей надёжности. А теперь знаю точно: ты предашь. Снова. И я тебе больше не верю, уж прости. А Романову не верю давно. Мы трое – больше не команда. И не по моей вине. Вы для меня теперь не скала, а ширма благополучия для посторонних.
И тут его как током шибануло! Он хлопнул себя по лбу и вскрикнул:
– Ага, понял!
Да, Андрей Андреевич, гениальный аналитик от Бога, собрал волю в кучку и, продравшись сквозь собственную безысходность к её безысходности, наконец-то сообразил. Догадался: если бы Марья разлюбила, то не цеплялась бы к русалкам. А сказала бы беспечно: “Да не парься ты, Андрюшка, всё пучком, жизнь продолжается” или что-то около того.
А она ждёт… до дрожи ждёт, чтобы он разубедил барышню в уверенности, что он её разлюбил! Ждёт вселенского, настоящего, невероятного покаяния и признания в любви на грани фантастики.
– Бедная моя Марьюшка, – тихо пророкотал он ей в самое ухо, щекоча усами. И на порыве крепко обнял её. – Глубоко внутри тебя бушует разрывающая боль – под слоем громких заявлений о выгорании чувств и полном ко мне равнодушии. Ты сама себя убеждаешь и вызубриваешь наизусть эту придумку, чтобы поверить в неё.
Он рывком развернул Марью к себе и, поймав своими синими глазами её мерцающие, сказал:
– А на самом деле это ультиматум: «Я жду. Заставь мою магму вскипеть или она застынет навсегда». Я понял главное, миленькая моя: страшная окончательность твоего приговора перетекла в напряжённое ожидание чуда. Я докажу тебе, что любил, люблю и не разлюблю тебя никогда! Что никакие воздействия, морская нечисть, временные помешательства не смогут убить мою любовь к тебе, Марья.
Он обнял её всей своей большой душой и сладко поцеловал.
– Позволь мне доказать тебе, что я не ширма, а по-прежнему скала. Больше никогда не причиню тебе страданий! И мы вместе с тобой облетим миры и создадим картографию.
Так было надо!
В этот момент Романов сорвался с дивана, словно его подбросило пружиной. Подлетел к парочке, весь взъерошенный, с глазами, полыхавшими болью и гневом. Он оторвал руки Огнева от Марьи и зарычал:
– Руки прочь от моей бабы, Андрюх! Ей и так досталось через край. Она уже достаточно тебя ублажала. А ты, свиристелка, когда уже прекратишь меня оплёвывать? Думаешь, мелкими укусами забьёшь большой укус? Хватит, Марья. Время детсада закончилось, ты уже давно взрослая. Включай изредка мозги. Андрей совсем разбаловал тебя. С каждым твоим чихом носится, как с писаной тобой. Тебе, тупице, русским языком объяснили, что с русалками – так надо было! Что болевой импульс заставил тебя действовать, потому что Зотов-Океан среагировал бы только на твою красоту! Неужели непонятно? На нас с Огневым он бы не клюнул. И всё прошло на ура! Зотов в клювике принёс тебе инопланетян. Без него – фиг бы мы к ним подступились! Это вам не рябину щипать. Уяснила, наконец?
Марья собрала в кулак всю свою храбрость и выпалила:
– Романов, ты в роли моего мужика и воспитателя больше не акту-а-лен. Твои педагогические методы устарели. Я теперь понимаю только пряники. Так что кнут свой повесь на гвоздик. Если будешь на меня наезжать, я…
– Что сделаешь?!
– Расцарапаю тебе морду!
И все трое нервно рассмеялись.
Романов рефлекторно провёл ладонью по лицу, проверяя, нет ли там царапин.
И тут же, став серьёзным, Святослав Владимирович сердито сказал государыне:
– Хватит тебе, голубушка, отлынивать от супружеских обязанностей. Ты же горячая, сочная, а живёшь без мужика уже чёрт знает сколько. Мучаешься. И я по тебе извёлся. Давай в “Берёзы”. Сделаю тебе экскурсию: я их опять перестроил.
Затем отрывисто бросил Огневу:
– Андрюш, распорядись, чтобы Полушкины хорошенько присматривали за усадьбой. Мы с Марьей – домой.
Она преодолела паралич воли и крутанулась, чтобы исчезнуть. Но железные руки Романова не дали ей улизнуть. Ноги Марьи ослабли. Её вдруг понесло боком в стену. Она ударилась о неё, завалилась, села и заплакала – так безутешно и жалобно, как умеют плакать только малые дети. Жалобно проговорила:
– Романов, я теперь сама по себе. Ничья!
– Ты моя! Единственная!
Этапы уламывания: привычно-поцелуйный
Он присел рядом, просунул руку ей под коленки, другой обхватил спину, вскинул себе на плечо, и они оказались в романовском поместье, на одной из дорожек сада. Он довёл её до скамейки-трансформера и усадил к себе на колени.
В ход тут же пошли фирменные романовские поцелуи, от которых Марья всегда отрубалась. Но только не сейчас.
– Я ведь самый родной для тебя человек в целом мире. А ты у меня – самая желанная, – задыхаясь, стал внушать ей Святослав.
– Видела я желанных на паруснике.
– Это был морок! Подстава. Даже хвалёный однолюб Огнев поддался на зов ихтиандрок. Они же миллионы мужиков погубили, эти колдуньи! Это были не живые существа, а уплотнённые сгустки энергии с заданной программой.
– Антоний вас поймал на грязных помыслах, подстроив под них живцов! Вот же лохи вы с Огневым!
– Лохи, чёрт возьми! И уже наказаны позором и страданиями сверх всякой меры.
– Бедняжечки, – язвительно бросила она.
И они рассмеялись. А Марья снова завела заезженную пластинку:
– Зря стараешься, целуешь-милуешь, Свят. Шёл бы ты своей дорогой с миром. Мне больше никто не нужен. Буду доживать одна. Так спокойнее.
Она соскочила с его колен и пулей рванула в сторону леса. Он дал ей немного углубиться в чащу, на пригорок, а затем легко изловил под раскидистым дубом-великаном.
– Распаляешь, чтобы потом сделать ноги? Так не работает, Марьюшка. Ты разбудила во мне зверя – теперь плати отступные.
– Деньги давно вышли из обращения. Чем возьмёшь?
– Тобой.
– Этот товар не продаётся, понял? Выставочный экземпляр!
Усадьба как больной зуб
...Марья за годы успела отвыкнуть от романовского поместья и теперь с тоской вспоминала, как любила его. Ведь всё в этой шедевральной усадьбе дышало историей и теплом души хозяина. Она так думала.
Он водил её по модерновым игровым, спортивным и танцевальным площадкам, показывал великолепные цветники и идеальные газоны. С надеждой в глазах ждал похвалы. Но она молчала.
– Ну как? – не выдержал он.
– Чувствуется рука ученика школы искусств, который прогуливал уроки классики, – холодно заметила она. – Скамейки в виде медуз, лабиринты как коралловые рифы, бассейны-ракушки... Действуй, Романов! Антоний добрый, попроси его, и он вернёт тебе русалок. Будет у тебя собственный гарем. И Огнев подтянется, он ведь всегда готов к спаррингу.
Свят долго смотрел на Марью. От ярости у него заклинило челюсть. Кулаки пудовые были судорожно сжаты за спиной. А Марья нанесла последний, контрольный удар:
– Романов, ты для меня в полном ауте. Твои поцелуи мне противны, как и ты сам. Русалки тебя измазали своей слизью, и ты с тех пор не мылся, чтобы подольше сохранить их амбре. Прощай, бывший муж, кого я любила больше жизни и прощала все зверства... Прости за яд. Это чтобы ты больше ко мне не подходил даже на пушечный выстрел. Между нами – всё!
Второй этап: мега-терпение
Она крутанулась, но он успел поймать её за руку и с силой, едва не вывернув ей плечо, рванул к себе.
– Это ты меня сейчас в порошок стёрла, чтобы я ослабил хватку и отпустил тебя к Андрею? Так?
– У меня есть официальный жених. Это Антоний Зотов. Ты – грубая скотина, Романов. А я, на минуточку, женщина. Убери свои клешни и дай мне навсегда исчезнуть из твоей поганой жизни.
– Не дам. Я уже раскусил твой план: это хитрый ход меня взбесить, чтобы я тебя снова по первое число отделал, и тогда нашей любви можно будет смело ставить памятник.
Он усилием воли переместил их в спальню, напоминавшую уютный грот: стены как водная гладь, струящиеся шторы цвета морской волны, кровать застлана покрывалом с улыбающимися дельфинами. На потолке фреска – с обнажёнными русалками.
Он усадил её в широкое кресло, плюхнулся рядом:
– Марь, послушай. Во всей этой нашей почти тысячелетней мыльной опере есть две жертвы. Это ты, моя бедная голубка. И я, твой сизый голубь. Мы оба пострадали от коршуна Огнева.
– Ну-ну, – фыркнула она.
– Он на мне, как на полигоне, всякие магические штуки отрабатывал. Ты обладаешь не меньшим номиналом сверхспособностей, а кое в чём и превосходишь его, но ведёшь себя, как монашка – дары в чулок зашила и забыла. А он – на всю катушку! Да, Андрей покаялся. Но этого мало. По его душу явился ещё более крутой маг и ткнул его носом, чтобы он на собственной шкуре прочувствовал, каково это – быть марионеткой.
Марья протянула руку и ласково погладила Романова по жёсткой его шевелюре.
– У Андрея своя правда. По крайней мере, он так считает. Он вытянул страну, обеспечивая на протяжение девятисот лет отличное функционирование экономики. Ему надо было оттачивать свой магический потенциал, и он это делал. А ты вёлся. А мог бы сопротивляться. Даже учебный предмет такой есть: сопромат.
– Я предлагаю всех вернуть в исходник! Так будет честно! Андрюхе и Антохе – вон за дверь. Пусть живут, хлеб жуют и не лезут в наши отношения. А мы с тобой вернём себе статус мужа и жены, и больше никто не разлучит нас. Никогда!
– Свят, а ты разве любишь меня?
– А чего я бьюсь за тебя, как рыба об лёд?
– Как-то уклончиво. Давай рубани правду-матку.
– Люб-лю! И никогда не переставал.
– Как-то безадресно. Любят обычно что-то конкретное. Например, вареники с вишней.
Романов встал на одно колено, театрально протянул руку и проникновенно изрёк:
– Марья Ивановна! Я, Святослав Романов, тебя любил, люблю и буду любить! А ты меня?
Снова плюхнулся рядом, обнял. Она извиняющимся тоном сказала:
– Буду честна, Свят. Я тебе не верю. Может, в тебе и возникает какая-то вибрация, но слишком спорадически и быстро гаснет, как искра в сырых дровах. Уж очень много во мне накопилось на тебя обиды и боли.
– Ну так выговорись! Давай!
– А вот возьму и выговорюсь.
– Что ж, слушаю.
– Что ж, скажу. Самым подлым ударом для меня всегда была внезапная потеря интереса ко мне любимого мужчины. И когда? После того, как все битвы выиграны, конкуренты повержены и можно жить-поживать да добра наживать! И тут – оп-ля! На меня смотрят пустые глаза! Домой мужика не тянет, будто я чумная.
Романов икнул и уставился в потолок, словно ища там поддержку.
– Андрей такое выкинул лишь разок, а ты – постоянно. Но когда Огнев загнал тебя в закат и наша с ним жизнь потекла, как уютная мирная речка, он вдруг заскучал. Те же пустые глаза, зевки и усталая мина. Ну а потом стал пропадать на выходных. Совсем.
Марья разгладила складку на юбке и подытожила с убийственной точностью:
– Но как только в моей жизни появился достойный мужчина, у вас обоих вдруг пробудился ко мне дикий интерес. Что за фигня? Раньше была одна собака на сене, теперь – две? Зотов любит меня настолько, что своё первородство поменял на вочеловечивание. Причём, прошёл все стадии: родился, вырос, возмужал. И добился меня. Он – моя настоящая половинка. А вы с Огневым были ошибкой. Я решила: или я буду с ним, или я останусь одна.
– Критику принимаю. Крыть нечем! – смиренно отозвался Свят.
Марья искоса глянула на него. Раньше он бы уже вскипел и надавал бы ей тумаков. Но теперь демонстрировал подозрительную смиренность. Внезапно он хлопнул себя по коленям с таким видом, будто изобрёл вечный двигатель:
– Я придумал! Давай я стану твоим личным клоуном! Буду тебя смешить, развлекать, на руках носить. Антоний и Андрей – они же серьёзные, с ними как на совещании сидеть. А я – весёлый.
– И это твой рецепт возрождения любви из пепла? – недовольно спросила Марья.
– Ладно, вот рецепт: ты каллиграфическим почерком выведешь все свои претензии. Я их изучу, составлю подробный план работ по устранению косяков и выдам резюме на трёх листах! Увидишь: всё решаемо, Марунечка! Ну как ты будешь одна? Кто будет тебя ласкать? Мужики слетятся на бесхозную! Вон сам Посейдон из океана выполз ради тебя! Ты, конечно, хороша в комплексе. Но твоё тело, Марья, – это просто шедевр! Спешу тебя успокоить: никто и никогда не терял к тебе интереса! Ты вечно всё усложняешь и из комара делаешь мамонта. Самые обидные претензии высказала. В былые времена я бы уже ковёр зубами порвал. А теперь буду утешать тебя до последнего. Ты у меня тревожно-мнительная. Всё время ждёшь подвоха. И моя задача – вернуть тебе веру в меня, любимого! Марья, я поручу роботам каждые пятнадцать минут напоминать тебе, что твой исторический муж тебя обожает! Что ты для него – не свет в окошке, а целый прожектор в ночи! Потому что у меня самого уже язык отваливается это повторять!
Марья смахнула с глаз слезинки и выдавила:
– Не утруждайся. Не надо учить роботов врать, они могут сломаться. Лучше пусть говорят, что насильно мил не будешь. Перебьюсь без твоей вымученной любви.
Романов аж взбеленился:
– Ну вот, приплыли, опять на ровном месте устроила скандал!
– А разве я бью посуду и ору? Разговариваю с тобой тихим голосом, выбираю выражения, ничего не прошу и не требую, наоборот, предлагаю не утруждаться.
– Но ты ревёшь, – безнадёжно протянул он.
– Это не рев, а конденсат от перепада температур. В душе – Арктика, снаружи – тропики твоего вранья.
Марья вскочила, снова крутанулась, но он ловко схватил её и усадил к себе на колени.
– Всё-таки хочешь удрать?
– На воздух подышать. От твоих слов душно.
– Марья, я был неправ. Вёл себя как последний грубиян и бешеный табурет. Я дурак.
– Можно мне уйти?
– Куда?
– В никуда.
– Нельзя! – зарычал он.
– Романов, давай мирно, без обид разойдёмся. Не получится у нас склеить расколотую чашку. Ты стараешься, но я не помогаю.
Романов подтащил Марью к тахте, усадил её, разместился рядом.
– Ласточка, перестань кукситься. Всё у нас получается лучше некуда! Милые бранятся – только тешатся. Я чурбан неотёсанный, прости. Коня и трепетную лань синхронизировать непросто, но ведь мы с тобой не всегда ссорились! Были годы, десятилетия и столетия жизни душа в душу!
– Были, – тихо согласилась она.
– Так поплачь на моей груди. Выпусти пар!
– Рубашка намокнет.
– Высохнет! У меня их целый шкаф!
– Уже расхотелось.
– Вот и славно! Сейчас пойдём и чайку попьём, вкусняшками себя побалуем. Ты да я, вместе дружная семья! Ишь, собралась удрать! А там за углом рыщет Андрей. Сцапает мою девочку – пикнуть не успеешь! Я тебя никому не отдам! Ни-ко-му!
Третий этап: победный
Марья устало положила голову Романову на плечо. Всё-таки взял её измором. Он тут же расцвёл, как майская роза, и разулыбался во весь свой брутальный рот.
– Мир, девчуля?
– Мир…
– Тогда прямо по курсу – в столовую! Я там такие блинчики наворотил – с припёком!
Марья отвернулась и тихо попросила:
– Свят… может, всё-таки отпустишь меня? Я больше не хочу быть с тобой.
Он не взорвался, а лишь вздохнул и мудро покачал головой:
– Знаешь, Марь, ты правильно делаешь, что строишь меня! Молодчина! Мужиков надо наказывать за недостойное поведение. Обидел жёнушку – получай люлей. А то у нас, мужланов, иногда тормоза барахлят. Жёнушку надо не только ублажать, но и уважать. Особенно если она…
– …государыня, – ляпнула она, не подумав, и тут же спохватилась. – Надеюсь, ты не рассердишься? Это же номинальная должность… Дети спасли меня ею от безысходности.
– Буду спать с государыней! Гордость распирает! Остаёшься?
– С условием: я буду жить в отдельной комнате.
– Нет, – сказал он мягко, но твёрдо. – Ты будешь спать со мной. Но я к тебе не притронусь. Пока сама не скажешь «хочу»… Давай, блины и роботы заждались.
Слёзы мужчины
…Ранним утром Марья проснулась от странных звуков. Романов плакал. По-мужски шумно, по-детски всхлипывая. Она взяла его лицо в ладони.
– Не хотел будить, – прохрипел он сдавленным голосом.
– Из-за меня? – удивилась она.
– От счастья. Я кругом виноват. Звёздочка моя ясная, не хочу тебя никому отдавать! Не хо-чу! Люблю тебя, понимаешь? Безумно! Знаю, как тебе было тяжело… Но мне было ещё тяжелее. Ты пролила моря слёз, а я – океаны. Ты как женщина могла показывать слабость, а я как мужик должен был держать фасон… а внутри выл. В полной мере ощущал своё бессилие и творил страшные вещи.
– Уже знаю: крушил свою хату.
– Потому что, когда терял тебя, впадал в такую ярость, что всё кругом летело в хлам! Персонал от страха забивался в щели, потом Ваня память бедолагам стирал. Я лютовал неделями, пока от усадьбы не оставались руины. Драгоценные артефакты, мебель ручной работы… А потом пил вусмерть и призывал кондрашку. Валялся в луже блевотины, полузверь, полупризрак, выл на луну. Стыдно, да. Но я должен был тебе всё рассказать. Я ужасно страдал, Марья. Природная сила воли спасала от деградации. Да, я падал и ползал в пепле, но находил силы встать и начать с «а». Хочешь знать, как?
– Хочу!
– Я отправлялся в дальние скиты. Молился день и ночь. Потом по дощечке восстанавливал наше гнездо, делая его ещё краше. Я строил новую реальность, представляя, как веду тебя за руку и показываю новодел. Это меня и спасало. Вино не покупал – чтобы не сорваться. Уставал на стройке и спал, как младенец. Тело приводил в порядок на турниках, которые понатыкал везде. Всё – ради тебя. И даже в самой кромешной тьме верил, что ты снова будешь моей.
Марья в порыве сострадания крепко прижалась к нему. Он благодарно обнял её и продолжил:
– И знаешь? Так всегда и случалось. Даже в последний раз, когда Огнев тебя, казалось бы, намертво прихватизировал… судьба смилостивилась. Подкинула этого Посейдона с его русалками. И те сделали главное – оторвал тебя от Андрея! Тот дал слабину, и в результате сложной комбинации ты снова здесь. В моих объятиях. Судьба, Марь. Просто судьба.
Снова вместе...Гарантий нет, но есть мороженое
Марья сделала карабкающееся движение, и Романов засмеялся, как довольный бегемот, которому почесали пузо.
– Моё рёбрышко снова со мной! Моя жар-птичка опять завела моторчик в моём саду и сопит носиком у меня под мышкой, создавая идеальный сквознячок. Я безмерно счастлив! Но и безмерно несчастен, потому что скоро, по нашей дурацкой договорённости, мне придётся отдать тебя на время Андрею. Как стеклотару сдать! Но потом я тебя обратно выкуплю! Моя дерзновенная мечта проста: отменить эту идиотскую очередь на мою любимку! У меня есть план, и в нём нет ни одной логической ошибки. Ну, может, одна. Или две.
– Ну и какой? – Марья заинтересовалась. – Снова вызовешь апокалипсис? Мне уже надоело каждый вторник оттирать сажу с небесного свода.
– Очень простой. Не отдам. Включу дурака и скажу, что забыл. Или что меня подменили рептилоиды.
– Но Огнев – маг и царь. И несокрушимая уверенность в себе.
– Какое совпадение! Я тоже всё это. И ещё у меня есть коллекция марок и моральное превосходство! Хочу отменить иерархию. Человечество достигло высшего духовного развития и стало единым организмом. Почему какая-то его частица должна быть главнее? Это как если бы печень начала указывать селезёнке, как ей правильно фильтровать кровь! Абсурд!
– Но даже в организме есть градация. Рулит процессами мозг, остальные части подчиняются. Если отказываются, то отмирают либо приводят к гибели весь организм. А ты у нас разве мозг? Думаю, что-то среднее между гормоном счастья и икотой.
– Спасибо за высокую оценку. Неважно! Задача определена, и Господь мне в помощь! Есть вариант, и он беспроигрышный.
– Ну и?
– Ты сама откажешься переходить в другие руки! Ты же теперь не просто Марья, а государыня! Моё преимущество: я твой первый муж и самый первый всемирный властелин. И ты никогда не переставала любить меня.
Они лежали, тесно обнявшись. Сердце Романова стучало чётко и гордо, а Марьино – с лёгким скептическим перебоем.
– То есть, Свят, твоя судьба теперь всецело в моих руках? – проговорила она ему в невозможно приятную, шерстистую грудь.
– Это всего лишь вариант. Нет, милая, мне самому суждено бороться за тебя! Больше я слабину не дам. Я не поставил тебя выше Бога, нет. Нас с кровью отдирали друг от друга из-за нашей чрезмерной привязанности. Я научился отдавать Богу Богово. Ты у меня на втором почётном месте сразу после кофе. И должна быть при мне!
– Ну хорошо, а где гарантия, что ты больше не унизишь моё человеческое достоинство?
– Ишь, загнула! Да, мне теперь придётся жить в страшном напряжении, чтобы нечаянно не уколоть твоё гипертрофированное самолюбие.
– Уже уколол. Почему гипертрофированное? Обычное!
– Нет, родная. Ты масштабная личность, и самолюбие у тебя соответствующее. Одно твое эго требует отдельной почтовой индексации. Ты далеко не смиренная.
– Весь кайф обломал! Только почувствовала себя на коне, ан нет, по-прежнему в обозе…
– В моём обозе, жёнушка, под надёжной защитой! Мой обоз – у него броня крепка и танки наши быстры!
– Красиво заливаешь, Соловей Соловеич! Аж искры из глаз.
– Ну дык женщины же любят ушами.
– Ну а где гарантии, что в твоём обозе меня не начнёт трясти на ухабах?
– Нет гарантий, что я не сорвусь! Потому что я живой человек и мужик до мозга костей, а мой мозг, как ты сама заметила, иногда икает. Могу иной раз и цыкнуть на свою остроязыкую жену. Но потом быстро обниму, прижму к сердцу, поцелую и предложу мороженого.
– Цыкнуть – ладно, это пережить можно. А вот как с твоим интересом к барышням, который ты раньше называл «сбором этнографического материала»?
– Шалав в нашем государстве больше нет! Все российские девушки богобоязненны и целомудренны, а женщины набожны и верны своим мужьям. Я проверил методом анкетирования.
– А если на тебя нашлют новую Венеру из морской пены? Или из взбитых сливок?
Романов усмехнулся и посмотрел на «Венеру» Кабанеля, висевшую в их спальне уже девятьсот лет.
– Я тобой взбитый-перебитый. Один взгляд налево – и годы ужасающих страданий. У меня на чужих баб выработался иммунитет. Тошнит от них космически.
– Но у мужиков мозговая деятельность прекращается, когда перед ними предстаёт голышом красивая женщина. Много ценного мужского материала на этом погорело...
– Великое множество мужчин вместо похоти испытывали к блудницам жалость и отдавали им свою рубаху, чтобы те прикрыли наготу.
– А разве ты не предлагал таким свою визитку? – съехидничала Марья.
– Ты меня сознательно с грязью смешиваешь? Чтобы я тебя отшил и ты прямиком попала в потные лапы Андрюхи? Я однажды отдал тебе всю свою рубаху. Пришлось остаться в одном пиджаке. Стыд и срам.
Марья сделала попытку отстраниться от Романова, но он не выпустил её из капкана своих рук.
– Милая, я всегда был тупо однолюбом. И кротко нёс крест оклеветанности. Меня заклеймили бабником, распутником, извращенцем, мои собственные дети меня презирали! Я всё это вытерпел и дождался справедливости, когда Огнев на коленях попросил у меня прощения за наветы и инсинуации. Зачем ты начинаешь? Я любил и люблю только тебя, моя красоточка! Больше мне никто не нужен. И никакие маги мне не страшны, пусть хоть в ряд выстроят сотню обнажённых баб и запоют хором «Лебединое озеро».
– Ну-ну! – поддела Марья, но в уголке её рта заплясала предательская улыбка.
– Мне достаточно одной моей голенькой жёнушки – вечно юной, красивой и желанной. И вообще, пора уже подкрепиться, ты не находишь? Наши разговоры истощают меня, а впереди, надеюсь, наконец-то будет ещё кое-какое истощение. Приятное.
Он подтянул её к себе и смачно поцеловал. Марья покорилась. И в дальнейшей дискуссии отпала всякая необходимость. Как, впрочем, и в ужине.
Морской бред в пиратском логове
Утром она, с трудом разлепив глаза после бурной ночи, ткнула его локтем в бок:
– Святик, и всё же. Что за маразм с морской тематикой в твоём поместье? Ещё и русалки на потолке! Это чтобы сознательно меня истязать? Держать рану открытой? Но это слишком глупо даже для тебя.
– Угу, – буркнул он сонным голосом из-под одеяла. – Я ночи не спал, всё думал, как бы тебя троллингом добить. Но – мимо. Дальше развивай.
– Может, так ты пытаешься калёным железом выжечь травму? Жить в символе своего позора, чтобы он стал просто… интерьером в стиле «пиратское логово». Тем самым постоянно тыкать в больной зуб, чтобы он онемел. Ну или заболтать тему.
Романов откинул одеяло и прищурился.
– Умничай дальше, мне нравится, как ты меня психоанализируешь и бодришь лучше кофе.
– Может, это такое кривое послание мне? Мол, смотри, до чего ты меня довела! Я съехал с ума из-за тебя, изменил, ну так получай бред сумасшедшего! Это архитектурное признание в любви-одержимости?
– Оригинально! – засмеялся он. – Но мимо. Ещё варианты? У нас тут целый детективный сериал наклёвывается.
– А магический ритуал? – выпалила Марья. – Ты же веришь в силу воли и визуализацию. Решил, что если превратить память о моральном падении в место силы, то русалки перестанут быть соблазном и станут просто… декором. Фреска с нереидами – как сеансы психотерапии.
– Не то.
– Тогда слушай итог! – Марья села в кровати, сгребла волосы в пучок и посмотрела на него едко. – Ты, Романов – эмоционально хаотичная, страстная личность. Тобой двигала неосознанная смесь всего сразу: месть мне, боль себе во искупление, отчаянная попытка сделать кошмар привычным. Ты не отдавал себе отчёт, зачем это делаешь. Поэтому твоя усадьба в морском стиле – не логичный ход, а крик души!
Романов молчал пять секунд, а потом рассмеялся.
– Всё проще. Мне приснилось, что я – капитан Немо. Живу в батискафе. Решил построить подводную лодку и отправиться в океан. Но так как строить её с нуля – дорого, я просто нанял дизайнера с чувством юмора и сказал ему: «Сделай мне тут океан!». Вот и всё. Никакой глубокой психологии, только бред спящего разума и безграничный бюджет.
Марья уставилась на него, открыв рот.
– И всё?
– Абсолютно. Кстати, хочешь на завтрак рыбные палочки в форме русалочек?
– Лучше в привычной форме. В общем, я поняла. Ты, гордый мужчина, решил клин клином выбить: русалками на потолке нейтрализовать ту мутную историю. Слушай сюда. Я сегодня отправлюсь в “Рябины” забрать свою пушистую шайку. Буду вечером. Чтобы к моему появлению потолок был замазан, ракушки с дверей сняты, скамейки заменены, и всё, связанное с хвостатыми пучеглазками удалено. Не поленюсь проверить. Найду хоть отголосок – тут же со своей усатой гвардией вернусь обратно на исконное место жительства.
– Слушаюсь, твоё грозное величество! Будет сделано!
Продолжение следует.
Подпишись – и что-то сдвинется.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется