– Знаешь, Гриша, а ведь я только теперь начал цвета различать. И на старости лет красный увидел.
– Опять вы за старое, Филипп Сергеевич? Какие цвета в наше время?
– Нет-нет, Гриша! Это ты зря. В молодости я тоже не верил, что есть иное, кроме оттенков серого. Но по мере чтения литературы и изучения искусств, цвета стали проявляться. Сперва очень бледно, как на древних фотографиях, затем ярче и ярче. Фантастическая красота.
Гриша раздражённо отмахнулся. Они шли по улице к инженеру Фокину. Молодой, приземистый и энергичный цифровой оператор Гриша чуть сбавил шаг, чтобы его спутник – седой и лохматый художник Самарин – не отставал. Чудаковатым был тот старик. Сидел у себя дома днями напролёт и на улицу нос не показывал. До того, говорят, надышался книжной пылью и красками, что взялся утверждать, будто видит цвет. Впрочем, вреда от его разговоров не было, и окружающие только посмеивались. Цвета? Для успешной и эффективной жизни людям вполне хватает нескольких оттенков серого. А особо преуспевающим и чёрно-белого мира вполне достаточно. А то, что лентяи искусством балуются, развлекают себя цветом, так это не запрещено.
Художник приходился Грише дальним родственником, и чтобы старик совсем не зачах, он иногда брал его с собой в гости к друзьям, как некую диковинку.
– Фокин, – пояснял Гриша, когда они подошли к дому, где жил инженер, – гений современности. В последние годы он разрабатывает какую-то штуку, которая, как он обещает, перевернёт мир. Вы уж при нём, Филипп Сергеевич, не особо про цвета говорите. Он человек серьёзный, весь в работе.
– Конечно, – закивал Самарин.
В самом деле, Фокин оказался серьёзным и даже исключительно мрачным человеком. Сутулый, с бледным лицом и тяжёлыми очками на греческом носу. Гостей он встретил холодно и с некоторой растерянностью. Было заметно, что в данную минуту его заботит и не отпускает какая-то важная мысль.
– Мы ненадолго, – весело предупредил Гриша. – Как продвигается проект? Я слышал, что о нём заговорили на самом верху.
– Верно, – нехотя подтвердил Фокин. – Только хвастаться пока нечем. Второй год бьюсь над прибором, но результаты нестабильны.
– Ошибка?
– Очевидно. Послушайте, вы пришли в гости, а я не знаю, чем вас развлечь. Хотите покажу карточный фокус? Вчера рассчитал, жене показал, она очень смеялась.
– Брось, продемонстрируй лучше своё изобретение, – возразил Гриша. – Я специально Филиппа Сергеевича привёл, чтобы он был в курсе научного прогресса. Ведь он художник – вымирающий вид.
– Прибор? Хорошо. Если хотите, – развёл руками Фокин.
Домашняя лаборатория инженера была оснащена по последнему слову техники. И оказавшись в ней, Фокин сразу снял с головы манекена необыкновенного вида шлем со стёклами-фильтрами.
– Моё детище – и гордость, и печаль, – проговорил он, демонстрируя гостям изобретение.
– И что с ним не так? – спросил Гриша, рассматривая шлем.
– Видишь эти светофильтры? – начал объяснять Фокин. – Они одинаковые.
– Так, – кивнул Гриша.
– Не так, – вдруг вырвалось у художника.
– Ну, подождите, Филипп Сергеевич, – одёрнул Самарина Гриша. – Дайте специалисту договорить.
Дальше Фокин пустился в долгое и запутанное разъяснение: результаты экспериментов сильно различаются – иногда успешно, иногда нет, даже при условии идентичных светофильтров с одинаковой яркостью. Он не мог понять природу ошибки. А Самарин тихо стоял и думал, как можно считать идентичными красное и зелёное стекло. Подойдя к столу, он увидел массу разноцветных образцов и потянулся к одному из них, но услышал испуганный окрик Фокина:
– Не трогайте, пожалуйста! Это очень точная оптика.
– А для чего вам этот прибор? – спросил Самарин, отдёрнув руку.
– Чтобы «забывать» оттенки, – ответил Фокин. – Понимаете, чем меньше оттенков человек видит, тем больше его эффективность. Мы ставим светофильтры: вспышка – и человек свободен от лишнего. Только вот…
– Вы ведь искусством не увлекаетесь? – зачем-то спросил Самарин.
– Филипп Сергеевич, – встрял Гриша, – какое искусство? Господин Фокин учёный гений, ему не до глупостей.
– Понимаю, – согласился художник. – Тогда и вправду, лучше покажите карточный фокус.