Софья Аркадьевна, прочитав письмо, задумалась. Ну надо же! Значит есть ещё совесть у Лизы. Не совсем она пропащая, Лизавета- то! Вон как искренне раскаивается, просит прощения, оправдывается, мол, понимаю, что виновата, что нет мне прощения, что поступила не просто плохо, а низко и подло. Знаю, мол, что нет мне прощения, но до того совесть заела, что решила я вам, Софья Аркадьевна, написать и повиниться. Лучше поздно, чем никогда, правда?
Интересное все-таки выражение: лучше поздно, чем никогда. С одной стороны, если это касается поздравления, например, то да, действительно лучше. Соболезнования тоже лучше поздно, чем никогда. Решиться на что-то важное тоже лучше, а вот что касается прощения: лучше ли? А кому лучше? Для кого? Для того, кто просит это прощение, или для того, кто этого прощения ждёт?
Нисколько для неё, Софьи Аркадьевны Коваленко это позднее раскаяние не лучше. Переболела она уже, пережила всё, что произошло тогда, много лет назад, смирилась с людской подлостью, и отпустила ситуацию.
И сейчас, когда прочитала Софья это письмо, всколыхнулась память женщины, и вылезли на поверхность воспоминания о которых она даже думать себе запретила. О тех далёких событиях, когда резко пошатнулось её здоровье.
Когда потеряла она не просто веру в людей, а веру именно в людей молодых, многие из которых, как оказалось, обманут, и ухом не поведут.
Взяв в руки открытку, яркую, красочную, Софья аж ахнула от удивления. Ну надо же! Даже денежки в открытку вложила Лиза. Черыре красные бумажки. Даже больше, чем украла Лизавета несколько лет назад.
Услужливая память в одну секунду заполонила всё сознание женщины, и словно наяву увидела она тот злополучный день, когда Лиза исчезла вместе с деньгами из студенческого кафе. Да там и денег- то было с гулькин нос, зато сам факт этой беспринципной кражи взбудоражил не только весь преподавательский состав, но и всех студентов.
Софья Аркадьевна еле держалась на ногах. В ушах стоял звон, сердце колотилось так, будто собиралось покинуть своё законное место, а в голове словно тысячи молоточков стучали попеременно, и стук этот причинял дикую боль. Софья Аркадьевна, схватившись за сердце, начала тихо сползать по стене, и, скорее всего упала бы на пол, если бы не директор.
Директор, Василий Васильевич сначала просто ходил по кабинету, размахивая руками. Из одного угла в другой. Потом мужчина открыл рот, и разразился такой бранью, что все присутствующие только низко склонили головы. Когда поток этой брани пошёл на спад, директор обратил весь свой гнев на Софью Аркадьевну.
- А ведь я говорил вам, Софья Аркадьевна, что нечего носиться с этой Елизоветой, как с писаной торбой! Говорил, я вас спрашиваю?
Софья Аркадьевна, опустив голову ещё ниже, только кивнула головой, мол, говорил.
- И где теперь ваша протеже? Молодая, талантливая, амбициозная! Прихватила денежки, и всё, тю-тю, поминай, как звали! А нам как быть прикажете, Софья Аркадьевна? Как нам отчитываться теперь? А ведь это ваша вина, Софья Аркадьевна! Вы пошли на поводу у Елизаветы Павловны, поддались её уговорам. После вашего ходатайства её назначили мастером, под вашу ответственность допустили к кассе. Вы позволили ей халатно относиться к своим обязанностям, и сдавать деньги сначала раз в неделю, а потом 2 раза в месяц! А ведь как хорошо было, когда деньги сдавались в бухгалтерию каждый день! Ни проблем тебе, ни забот! Так нет же, неудобно вдруг стало! Что с этими копейками носиться! А из копеек тысячи вырастают, Софья Аркадьевна! И хорошо ещё, что только за неделю денежки пропали, а то были бы дела!
Софья Аркадьевна, красная от стыда, боялась посмотреть директору в глаза. Заикаясь, путаясь в словах, дрожащим от волнения голосом женщина тихо сказала, мол, я всё компенсирую, Василий Васильевич. Удержите с моей зарплаты...
Директор, с жалостью глядя на Софью, только вздохнул тяжело, и ответил:
- Эх, Софья Аркадьевна! Да ведь дело- то тут даже не в деньгах! С зарплаты! А она у вас велика, зарплата- то? Ну вычту я эти деньги, а жить вы на что будете? Разве можно быть такой доверчивой в наше время? Вы вот к ней со всей душой, по человечески, а взамен что? Да разве дело это, когда вот так всё...
Директор не успел договорить. Как вовремя заметил он, что побледнела Софья Аркадьевна, схватилась за сердце, и начала сползать по стеночке.
Подхватив женщину, Василий Васильевич сам себя мысленно отругал. Вот же! Раскричался, вышел из себя.
Женщины, что сидели, опустив голову, как- то разом подскочили, окружили Софью Аркадьевну, стали причитать и бестолково махать руками.
Василий Васильевич, взяв себя в руки, строго сказал, мол, разойдитесь, женщины! Вы весь кислород перекрыли, дышать нечем! Раскудахтались тут, понимаешь ли! И вообще, медика позовите!
И, взяв Софью Аркадьевну за руку, стал считать пульс, приговаривая, мол, ну-ну, голубушка, что же вы так всё близко к сердцу принимаете?
Софья Аркадьевна, едва шевеля языком, который словно бы увеличился в размерах, еле слышно сказала, мол, всё хорошо, сейчас пройдёт.
Не прошло. Становилось труднее дышать, и боль в грудине расползалась, пробивала себе дорогу, будто стремилась как можно быстрее завладеть всём внутренним пространством женщины.
Директор, видя, что дело плохо, испугался не на шутку. Он крепко держал Софью за руку, и приговаривал, мол, ну что же вы так, Софья Аркадьевна! Дышите, голубушка, дышите!
Дышать было нечем. Хотелось сделать глубокий вдох, а не этот, поверхностный, но было нестерпимо больно. До пелены, до разноцветных мушек в глазах. Проваливаясь в яму, с трудом моргая, женщина через раз дышала. Дышала поверхностно, и с каждым таким вздохом в груди всё больше болело и горело огнём.
Медик, едва взглянув на Софью, тут же распорядилась, мол, скорую вызывайте, плохо дело.
Казалось, что время остановилось. Секундная стрелка, до этого момента шустро бегающая по циферблату, еле двигалась, а стрелка минутная и вовсе замерла. Софья, то и дело проваливалась в забытье, закрывала глаза, медик не давала ей терять сознание, коллеги с каким- то паническим страхом смотрели на все происходящее, а директор нервно барабанил пальцами по столу.
-Сонь, Соня, все хорошо, слышишь? Ну, смотри на меня! Сколько пальцев видишь? Давай, давай, милая, открывай глаза.
И Софья Аркадьевна, глотая тягучую слюну с растворенной в ней таблеткой, через силу открывала глаза и пыталась улыбнуться.
Когда шустрый, молодой фельдшер завернул двух любопытных студентов, мол, а ну, парни, подсобите- ка нам, Софья Аркадьевна уже лежала на носилках, и шептала, мол, я все отдам, с зарплаты удержите, Василий Васильевич.
Сколько нервных клеток потерял в тот день директор, даже представить трудно. Он и сам едва не свалился вслед за Софьей Аркадьевной. Заболело, защемило в груди, и тоже стало трудно дышать. Благо, что медик, Нина Александровна, еще не ушла. Быстро измерила давление, и сунула ему таблетку, мол, под язык ее, Василий Васильевич.
До самого вечера, с завидной настойчивостью звонил директор в больницу, чтобы узнать о состоянии Софьи Аркадьевны, и успокоился только тогда, когда усталый врач сказал ему, мол, всё будет хорошо. Лучше ей. Жить будет.
Долго еще в стенах учебного заведения не смолкали разговоры о произошедшем. Мол, Елизавета Павловна деньги украла. Забрала недельную выручку из кафе, и исчезла. И каждый раз обрастали эти разговоры все новыми и новыми подробностями. Где- то это были просто домыслы, где- то откровенные сплетни, но тот факт, что именно Лиза украла эти деньги, остался неизменным. И никто не мог поверить в то, что Лиза могла поступить так подло. Лиза, Елизавета Павловна, молодой, строгий, но справедливый мастер производственного обучения у группы продавцов, что учились после 9-го класса.
Ведь все без исключения девчата из группы Лизу не просто любили. Они ей подражали, они ее просто боготворили, каждое ее слово ловили с открытым ртом, боясь пропустить что- то важное.
Лиза, Елизавета Павловна, так интересно , захватывающе и легко говорила о сложном, объясняла трудное простым языком, была такой милой и добродушной, и не по годам мудрой. Могла она отчитать так, что становилось стыдно, и поддержать так, что вырастали крылья за спиной. Где- то ругала, где- то хвалила. Бывало, что покрывала косяки своих учениц, мол, я, конечно, никому об этом скажу, не будем сор из избы выносить, но чтобы такого больше не повторялось!
Домыслы, сплетни, разговоры. Только что они изменят?
Может, обратись тогда директор в милицию, Лизу бы нашли, и она сама смогла бы объяснить мотивы своего подлого поступка, но директор решил не выносить сор из избы. Мало ли как отразится вся эта история на репутации? И его репутации, как руководителя, и репутации учебного заведения. Да и сумма, к слову сказать, была не такой уж большой. Конечно, не маленькой, и дело бы завели, но директор решил не рисковать.
Происшествие это быстренько замяли, и стали жить, как раньше. Директор директорствовал, учителя учили, мастера были рядом с ребятишками, поддерживали их, помогали, иногда журили и наказывали.
Софья Аркадьевна выписалась из больницы, и снова впряглась в работу, которой после бегства Лизы стало в 2 раза больше. Шутка ли- вместо одной группы продавцов теперь придётся вести аж две группы! Свой второй курс, и первый, Лизин. Хорошо, что директор клятвенно пообещал, что это ненадолго. Мол, в кратчайшие сроки найдём ещё одного мастера.
Софья Аркадьевна для себя решила, что всё. Хватит. Вот доведёт своих второкурсников, будущих продавцов до выпуска, и уйдёт на заслуженный отдых. Всех денег не заработать, а здоровье дороже. Тем более, что она давно уже на пенсии.
Продолжение ниже
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.