Зачем мы живём? О, это была любимая тема наших школьных сочинений. Для того, чтобы творить во имя Родины, совершать подвиги. «Прежде думай о Родине, а потом о себе». Мы взрослели, и у нас появлялись первые вопросы. А Родина о нас думала? Почему мы ехали строить БАМ, жили в бараках, терпели какие-то дикие неудобства, а другие тихой сапой делали карьеру, квартиры, автомобили. А сейчас, когда уже и Родина никуда не зовёт, ответить на этот вопрос еще труднее. Ничего не меняется в этом подлунном мире. Наверное, к каждому приходит сей вопрос в дни тяжелых утрат, испытаний, в минуты отчаяния. Когда впереди, кроме старости, болезней и нищенской пенсии ничего нет.
Подобный вопрос задавал себе и Лев Николаевич Толстой. Очень трудно читать его очерк «Исповедь». То был период, когда он потерял веру, когда потерял смысл жизни. Естественно, написанная в 1880 году «Исповедь» долго ходила в нелегальных копиях. Причины запрета были сформулированы так: «Приводит в сомнение важные истины веры»; толкование церковных текстов и обсуждение религиозных вопросов было в России запрещено.
«Я был крещен и воспитан в православной христианской вере. Меня учили ей и с детства и во всё время моего отрочества и юности. Но когда я 18-ти лет вышел со второго курса университета, я не верил уже ни во что из того, чему меня учили.
Отпадение мое от веры произошло во мне так же, как оно происходило и происходит теперь в людях нашего склада образования. Оно, как мне кажется, происходит в большинстве случаев так: люди живут так, как все живут, а живут все на основании начал, не только не имеющих ничего общего с вероучением, но большею частью противоположных ему; вероучение не участвует в жизни, и в сношениях с другими людьми никогда не приходится сталкиваться и в собственной жизни самому никогда не приходится справляться с ним; вероучение это исповедуется где-то там, вдали от жизни и независимо от нее. Если сталкиваешься с ним, то только как с внешним, не связанным с жизнью, явлением.
По жизни человека, по делам его, как теперь, так и тогда, никак нельзя узнать, верующий он или нет. Если и есть различие между явно исповедующими православие и отрицающими его, то не в пользу первых. Как теперь, так и тогда явное признание и исповедание православия большею частию встречалось в людях тупых, жестоких и безнравственных и считающих себя очень важными. Ум же, честность, прямота, добродушие и нравственность большею частью встречались в людях, признающих себя неверующими.»
Меня всегда удивляли воры уголовники. Они приносили горе людям, обворовывая их. На зоне же ходили в тюремную церковь замаливали грехи, что- то просили у Бога. По освобождении, они вновь брались за прежнее. Помнится в институте, на уроках научного атеизма нам сказали одну очень простую истину. А может, и не истину. Религия – основной инструмент человеческой безответственности. Согрешил – покаялся. На всё воля Божья. Зачем нужна совесть? Что было написано на пряжках солдат Вермахта? «Бог с нами». Так почему Бог никого не остановил, не защитил? Толстой пишет:
«Когда-нибудь я расскажу историю моей жизни — и трогательную и поучительную в эти десять лет моей молодости. Думаю, что многие и многие испытали то же. Я всею душой желал быть хорошим; но я был молод, у меня были страсти, а я был один, совершенно один, когда искал хорошего. Всякий раз, когда я пытался выказывать то, что составляло самые задушевные мои желания: то, что я хочу быть нравственно хорошим, я встречал презрение и насмешки; а как только я предавался гадким страстям, меня хвалили и поощряли. Честолюбие, властолюбие, корыстолюбие, любострастие, гордость, гнев, месть — всё это уважалось. Отдаваясь этим страстям, я становился похож на большого, и я чувствовал, что мною довольны. Добрая тетушка моя, чистейшее существо, с которой я жил, всегда говорила мне, что она ничего не желала бы так для меня, как того, чтоб я имел связь с замужнею женщиной: еще другого счастия она желала мне, — того, чтоб я был адъютантом, и лучше всего у государя; и самого большого счастья — того, чтоб я женился на очень богатой девушке и чтоб у меня, вследствие этой женитьбы, было как можно больше рабов.
Без ужаса, омерзения и боли сердечной не могу вспомнить об этих годах. Я убивал людей на войне, вызывал на дуэли, чтоб убить, проигрывал в карты, проедал труды мужиков, казнил их, блудил, обманывал. Ложь, воровство, любодеяния всех родов, пьянство, насилие, убийство... Не было преступления, которого бы я не совершал, и за всё это меня хвалили, считали и считают мои сверстники сравнительно нравственным человеком.»
Лев Николаевич беспристрастно исследует свою душу, своё мировоззрение, свои цели в этой жизни. Его «Исповедь», повторяюсь, тяжело читать. Она требует большой умственно-интеллектуальной работы. Честно признаюсь, чтобы разобраться лишь в некоторых мыслях великого писателя мне пришлось читать «Исповедь» по два, а некоторые места и по три раза. Не совсем я согласился, но чтение и понимание «Исповеди» доставило мне огромное удовольствие уже тем, что это был нелёгкий интеллектуальный труд. Пожалуй такой, как чтение произведений великого Солженицына. Здесь, у меня на канале, подборка его работ. Причем, те приёмы своей исповеди Толстой использует в различных произведениях и первую очередь в романе «Воскресение». Уже знакомый нам князь Нехлюдов не раз исповедуется в своих поступках перед самим собой, идя к своему воскресению. Однако толстовская исповедь не ограничивается самокопанием. Он подвергает анализу отношения человека и церкви, современное христианство.
Для него непостижимым вопросом остался вопрос о разделении веры людей, а следовательно, и самих людей на религиозные конфессии. Чем духовная сущность мусульманина, отличается от духовной сущности католика. По своему духовному началу они должны быть братьями, но кто их сделал врагами, кто из них более или менее верующий? Позже, в последний период творчества, он заговорит о том, что кроме веры есть в действительности «деньги», «государство», «суд», современная «семья», но как это соотносится с Божественным. Пытаясь разобраться в вере и жизни на Земле, Толстой прибегает к произведениям разных веков, анализирует мысли великих философов и не находит ответа.
««Мы приблизимся к истине только настолько, насколько мы удалимся от жизни, — говорит Сократ, готовясь к смерти. — К чему мы, любящие истину, стремимся в жизни? — К тому, чтоб освободиться от тела и от всего зла, вытекающего из жизни тела. Если так, то как же нам не радоваться, когда смерть приходит к нам?» «Мудрец всю жизнь ищет смерть, и потому смерть не страшна ему».»
Его индивидуальная проблема — состояние заблудившегося в «лесу жизни», отчаяние безверия, отвращение к бессмыслице существования ввиду существования смерти — вечная, существующая во все времена. Толстой отражает религиозный кризис своего времени, но он стремится захватить проблему шире — мыслит в масштабах мировой философии; вместе с тем он ставит вопрос веры как личный вопрос жизни или смерти. Вера как «сила жизни», Бог как источник жизненного — такое понимание, свойственное героям романов Толстого, перестает его удовлетворять. Как жить и с чем жить, зная о смерти? А если веры ни во что нет?
«Жизнь мне опостылела — какая-то непреодолимая сила влекла меня к тому, чтобы как-нибудь избавиться от нее. Нельзя сказать, чтоб я хотел убить себя. Сила, которая влекла меня прочь от жизни, была сильнее, полнее, общее хотенья. Это была сила, подобная прежнему стремлению жизни, только в обратном отношении. Я всеми силами стремился прочь от жизни. Мысль о самоубийстве пришла мне так же естественно, как прежде приходили мысли об улучшении жизни. Мысль эта была так соблазнительна, что я должен был употреблять против себя хитрости, чтобы не привести ее слишком поспешно в исполнение. Я не хотел торопиться только потому, что хотелось употребить все усилия, чтобы распутаться! Если не распутаюсь, то всегда успею, говорил я себе. И вот тогда я, счастливый человек, вынес из своей комнаты шнурок, где я каждый вечер бывал один, +раздеваясь, чтобы не повеситься на перекладине между шкапами, и перестал ходить с ружьем на охоту, чтобы не соблазниться слишком лёгким способом избавления себя от жизни. Я сам не знал, чего я хочу: я боялся жизни, стремился прочь от нее и, между тем, чего-то еще надеялся от нее.
Вопрос мой — тот, который в пятьдесят лет привел меня к самоубийству, был самый простой вопрос, лежащий в душе каждого человека, от глупого ребенка до мудрейшего старца, — тот вопрос, без которого жизнь невозможна, как я и испытал это на деле. Вопрос состоит в том: «Что выйдет из того, что я делаю нынче, что буду делать завтра, — что выйдет из всей моей жизни?»
Иначе выраженный, вопрос будет такой: «Зачем мне жить, зачем чего-нибудь желать, зачем что-нибудь делать?» Еще иначе выразить вопрос можно так: «Есть ли в моей жизни такой смысл, который не уничтожался бы неизбежно предстоящей мне смертью?»»
Интересно, оглядываясь на прожитое, задаю себе вопрос, а что было самое значительное в моей жизни. Я был достаточно обеспеченным человеком, был в нищете. Да, всё было. Но запомнилось, как шел за мечтой, работа на флоте, иногда за копейки, иногда и вовсе за «здравия желаю». Запомнилась трудная и опять же довольно скромно оплачиваемая работа, помню каждый свой пароход.. Запомнились путешествия. Любовь одна и на всю жизнь. А вот бесчисленные корпоративы, сауны, рестораны, тачки, какие-то престижные должности, женщины… . Сейчас это кажется такой шелухой. Обидно, что и на это время тратил, хотя, и не так много. И сейчас, когда смотришь на некоторых, особенно на молодых людей, как же они бездумно расходуют свою жизнь. Уму не постижимо! Как иные старики дожигают свои оставшиеся дни!
«Что же должен делать человек? Он должен точно так же добывать жизнь, как и животные, но с тою только разницей, что он погибнет, добывая ее один, — ему надо добывать ее не для себя, а для всех. И когда он делает это, у меня есть твердое сознание, что он счастлив и жизнь его разумна. Что же я делал во всю мою тридцатилетнюю сознательную жизнь? — Я не только не добывал жизни для всех, я и для себя не добывал ее. Я жил паразитом и, спросив себя, зачем я живу, получил ответ: ни зачем. Если смысл человеческой жизни в том, чтобы добывать ее, то как же я, тридцать лет занимавшийся тем, чтобы не добывать жизнь, а губить ее в себе и других, мог получить другой ответ, как не тот, что жизнь моя есть бессмыслица и зло? Она и была бессмыслица и зло.»
Труд и преодоление, вот высшее счастье человека, которое дано от Бога. В труде обретешь веру свою, в труде обретёшь братство. Лев Николаевич Толстой обрёл эти истины и вложил в мысли князя Нехлюдова – одного из главного героя романа «Воскресение». Всё, что услаждает нас, все блага, развлечения, всё это от сатаны. И цель в них одна поработить душу. За примерами далеко ходить не надо. Пьянство и наркомания быстро превращают людей в животных. Хотя, иной раз, приходится согласиться с актёром Савелием Крамаровым, сыгравшем в «Джентльменах удачи» Косого: «Скучно без водки!». Фильмы отучают нас читать, искусственный интеллект - думать. Власть сатаны неумолимо наступает. Мне сразу же вспоминаются слова известного философа – кантоведа Леонарда Калинникова, которые я услышал на лекции для желающих сдать кандидатский минимум. «Запомните, компьютер убьёт разум, он убьёт человека мыслящего». Пока я не наблюдал, чтобы компьютер ставил какие-то новые задачи. Отсюда философский вопрос: компьютеризация, цифровизация – прогресс или регресс?
Для Толстого истинный Бог есть постоянный труд. С помощью труда народ обретёт братство. Духовное братство и труд и есть подлинное счастье - основа философии Л.Н.Толстого.
P.S. Статья написана в рамках литературного марафона в часть 197-летия со дня рождения Л.Н. Толстого. Марафон организовала очаровательная хозяйка интереснейшего канала «БиблиоЮлия».
Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал