Дни, последовавшие за битвой, были тихими. Но это была не тишина поражения. Это была тишина яростной, сосредоточенной работы.
В порту Киоса, на верфи, которая стала теперь главным стратегическим объектом государства, стук молотков не умолкал ни на минуту.
Поврежденные в бою корабли, как раненых воинов, вытаскивали на берег, и лучшие мастера латали их пробитые борта.
Во главе этой работы стоял шехзаде Орхан. Он изменился. Юношеский азарт и горячность в его глазах сменились холодной, взрослой решимостью. Его рука была все еще на перевязи, и шрам на плече будет вечно напоминать ему о цене безрассудства.
Он больше не кричал на воинов, не рвался в бой. Он часами молча наблюдал за работой, вникая в каждую деталь, запоминая каждое движение корабельного мастера. Поражение стало его лучшим учителем. Оно не сломило его, а закалило.
Он лично обходил семьи каждого воина, погибшего в той битве. Он не посылал гонцов с золотом. Он приходил сам. Он смотрел в глаза вдовам и матерям, принимая на себя их горе.
– Ваш сын, ваш муж был героем, – говорил он одной из плачущих женщин. – Я был недостойным командиром для такого воина. Но я клянусь вам, его кровь не будет забыта. Мы построим такой флот, который сотрет этих рыцарей с лица земли.
И люди верили ему. Они видели, что их принц страдает вместе с ними. И их горе превращалось в общую, святую жажду мести.
Но для мести, как и для строительства, нужны были ресурсы. И очень скоро перед Османом встала проблема, которую нельзя было решить ни храбростью, ни яростью.
***
В тронный зал, где Султан обсуждал с Алаэддином финансовые дела, вошел генуэзский мастер Марко. Его лицо было мрачным.
– Султан, беда, – сказал он без предисловий. – Мы можем починить эти три корабля. Но мы не можем строить новые. У нас закончился лес.
– Как закончился? – нахмурился Осман. – Вокруг Бурсы полно лесов.
– Не тот лес, повелитель, – покачал головой Марко. – Для обшивки годится любая сосна. Но для киля, для шпангоутов, для ребер, на которых держится вся мощь боевого корабля, нужен особый дуб и особая, мачтовая сосна. Деревья, которые росли сотни лет, которые пропитаны смолой и тверды, как камень. Такие деревья росли только в прибрежных горах. И мы их уже все вырубили.
Алаэддин развернул карту.
– Он прав, отец. Ближайшие такие леса, – он указал на побережье к югу от их земель, – находятся на территории бейлика Кареси.
Бейлик Кареси был их соседом. Формально – нейтральным. Но на деле – тесно связанным торговыми узами с генуэзцами. Их старый бей был осторожен и труслив. Он никогда бы не осмелился продать Осману лес для строительства военных кораблей, рискуя навлечь на себя гнев могущественной Генуи.
На экстренном совете разгорелся спор.
– Мы должны взять этот лес силой! – требовал Тургут-бей. – Один быстрый удар – и эти леса будут нашими!
– И тогда мы получим войну на два фронта, – возразил мудрый Акче Коджа. – С рыцарями на море и с нашими братьями-тюрками на суше. Генуэзцы будут счастливы.
Купцы предлагали перекупать лес через третьи руки, но это было долго, дорого и ненадежно.
Осман слушал всех, и его лицо становилось все мрачнее. Он оказался в тупике.
И тогда слово взял Алаэддин.
– Мы не будем ни воевать, ни покупать, отец, – сказал он тихо. – Мы сделаем так, что бей Кареси сам, с радостью, отдаст нам свои леса.
Все изумленно посмотрели на него.
– Бей Кареси стар и болен, – продолжил Алаэддин, и его голос был холоден и расчетлив. – У него два сына, которые ненавидят друг друга. Старший, Демирхан, умен и осторожен, он во всем слушает генуэзских советников. А вот младший, Яхши-бей, – он горяч, амбициозен и считает, что генуэзцы грабят его страну. И еще… он с восхищением смотрит на тебя, отец. Он видит в тебе единственного лидера, способного объединить всех тюрок.
– Что ты предлагаешь? – спросил Осман, уже догадываясь.
– Мы не будем просить у старого бея лес. Мы поможем его младшему сыну, Яхши, самому стать беем. Мы тайно поддержим его золотом и оружием. Мы поможем ему устроить переворот. И тогда он, обязанный нам своим троном, сам отдаст нам не только свои леса, но и своих воинов.
В зале повисла тишина. Это был гениальный, но чудовищно рискованный план. Вмешательство во внутренние дела соседнего государства. Интрига, которая, в случае провала, могла привести к катастрофе.
Осман долго молчал. Он смотрел на своего младшего сына. Он, тихий книжник, предлагал план, достойный самого хитрого византийского интригана. Осман понял, что его сын повзрослел.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Мы сделаем это.
Он посмотрел на своего верного мастера-шпиона.
– Аксунгар.
– Я здесь, мой Султан.
– Ты говорил, что война бывает разной. Вот тебе твоя война. Ты отправишься в столицу Кареси, в город Балыкесир. Ты войдешь в доверие к этому молодому льву, Яхши-бею. Ты станешь его тенью, его советником. И ты разожжешь для нас огонь в их собственном доме.
Он встал, и его тень накрыла карту.
– Принеси мне эти леса, старый волк. Любой ценой.
Аксунгар, чей единственный глаз, казалось, видел все насквозь, молча поклонился. Он не задавал вопросов. Он просто принял приказ. Его самая сложная и самая опасная миссия началась.
Война за флот переместилась с моря в темные, полные яда и предательства, коридоры чужого дворца.
Чтобы построить корабли, Осман-султан и его сын Алаэддин начинают гениальную и смертельно опасную интригу, чтобы устроить переворот в соседнем государстве!
Сможет ли Аксунгар, мастер тайной войны, справиться с этой миссией? И не станет ли игра с чужим престолом той искрой, которая подожжет всю Анатолию? Интрига закручивается до предела!