Глава, в которой на Громобоева наваливается весь репрессивный
аппарат военных политорганов.
Каждый человек любит, чтобы его хвалили, и конечно же
никто не радуется, когда его ругают. Естественно, Громобоев был до глубины души расстроен полученным нагоняем
от начальника политотдела базы хранения, а тем более раздосадован телефонной взбучкой от злобного полковника из
Политуправления. Завтра предстояло явиться в штаб округа. Определенно ничего хорошего капитана на этом рандеву
не ожидало. Раз со всех сторон кричат и грозят, то явно
снимут с должности. Хотя с какой? Он ведь давно за штатом и по бумагам практически слушатель академии.
Сегодня в полку Эдуарду делать было абсолютно нечего,
он решил побродить по городу, обдумать завтрашний разговор с начальством. Приехал на перекладных к метро, затем добрался в исторический центр, ноги сами собой понесли его на Петроградку. Вскоре Громобоев оказался перед
ажурными коваными воротами старинного особняка, в далеком прошлом его хозяйкой была известная балерина, по
слухам, любовница последнего царя. После Октябрьского
переворота он был превращен в исторический музей. Именно в этом особнячке, в просторной аудитории рядом с кабинетом замдиректора по науке, обычно по средам заседал
военный партклуб…
Завсегдатаем этого дворца-музея Эдуард оказался совершенно случайно. На одном из митингов, который затем
перешел в шествие по городу, собрав толпу примерно в
пятьдесят тысяч, Громобоев шел в первых рядах, в оцеплении. В числе руководителей колонны демонстрантов был
статный моложавый моряк с мегафоном в руке. Поздоровались, познакомились. После мероприятия немного поспорили на разные темы. Мужчина представился, назвался руководителем военного партийного клуба капитаном второго
ранга Андреем Гараниным и, узнав, что активно митингующий молодой человек, одетый по гражданке, тоже военный
и имеет звание капитана, пригласил на огонек.
Эдуард не стал себя долго уговаривать, пришел на очередное заседание, посидел, послушал разговоры, вставил свои
словечки по делу и не по делу. О чем только в клубе не спорили: об изменениях в Конституции (а еще лучше принять
новую Конституцию), о военной реформе (предлагали свои
поправки), о роли КПСС и политорганов в армии. Люди приходили разные: кто-то был случайным человеком с улицы,
кто-то ошибся и пришел не по адресу, так как был ярым сталинистом или националистом, некоторые слушатели уже
были давними активистами и подписались под списком
участников «Демократической платформы в КПСС». Эдик
тоже поставил автограф на листке регистрации.
Постепенно Громобоев втянулся в работу, в начале вечера часа два обычно вели дебаты, а потом переходили к неофициальной части и часик-другой пили пиво в соседней
пивной. Общение было интересным! Наш капитан стал еще
больше читать и думать.
Однажды Эдик в либеральной газете нашел заметку о
намечавшемся учредительном (восстановительном) съезде
партии социал-демократов (меньшевиков) в Москве. У капитана Громобоева возникла мысль — скатать в столицу,
послушать умных людей, тем более приятели по Афгану
пригласили на проводимую в эти же дни встречу ветеранов
дивизии. Вроде бы прошло после войны всего ничего, пара
лет, а товарищей-однополчан потянуло друг к другу. Вот
оно — настоящее боевое братство, о котором столько говорят! Наверное, всех начала мучить ностальгия, нахлынули
воспоминания о годах боевой и бурной молодости.
Задумано — сделано! Эдуард уехал на три дня в столицу,
послушал дискуссии идеологов разных течений, от анархистов до монархистов, набрал вороха литературы, видел на
форуме даже последнюю меньшевичку, настоящий музейный экспонат. После посещения московского мероприятия
капитан стал в партклубе в авторитете, завсегдатаи стали к
нему прислушиваться, некоторые даже советовались. Поначалу деятельность военных неформалов никому не мешала,
но после публикаций в газетах и выступлений Андрея Гаранина по телевидению последовала реакция со стороны
руководства округа. Двух активистов отправили на пенсию,
благо возраст этих полковников-преподавателей давно зашкалил за предельный, потом начали прессинговать председателя — моряка Гаранина, изгонять из военного НИИ.
Ну а теперь настал черед Эдика.
В армии за малейшие проступки и неповиновение надо
расплачиваться, особенно когда ты много говоришь, думаешь, высовываешься и «не шагаешь в ногу в едином строю».
Будь послушным винтиком, исполнительным болв@анчиком — карьера обеспечена, и никто тебя никогда не обидит
и не тронет!
Сегодня в клубе было пусто, ни одного знакомого. В музее
стояла легкая суета, готовили к показу экспозицию «Новое о
революции». Громобоев позвонил Андрею Михайловичу домой, договорился о встрече, поведал о том, что теперь Политуправление решило отыграться на нем за активную политическую антисоветскую деятельность.
Через час соратники встретились в ближайшей уютной
забегаловке.
— Не переживай! Все будет хорошо, — успокаивал Гаранин. — Тебе до пенсии сколько лет?
— Какая пенсия! Я в армии всего-то ничего, календарных
двенадцать лет, со льготными — шестнадцать. Увы — еще
служить и служить!
— Жалко, придется тебе начинать жизнь с нуля! Мне гораздо легче — пенсия уже есть. Сейчас началась настоящая
«охота на ведьм». Выметают из войск всех неблагонадежных. Раз за тебя взялись, видимо, в покое не оставят. Значит, ты думаешь, у них поднимется рука уволить орденоносца? Ну что тебе сказать… Ведь тебя никто не заставлял
выступать против режима? Ты ведь знал, на что шел? Верно? Так что готовься…
— Да я все понимаю без лишних слов. Жалко, что проиграл выборы. Эх, стал бы я депутатом, тогда бы им меня не
зацепить. Почему-то была уверенность в победе на выборах.
Андрей огляделся по сторонам и пробормотал заговорщицки:
— Все верно, Эдуард, увы, но я тоже проиграл выборы в
городской совет, и теперь за меня начальство взялось — вцепились, нервы портят, житья нет никакого. Но ничего, еще
посмотрим, кто кого, я с ними поборюсь и просто так не
сдамся! Да и тебе попытаюсь помочь.
Моряк скривился в горькой усмешке, судорожно отхлебнул из кружки хмельного напитка, сжал кулак и рубанул им
воздух, словно шашкой:
— Ну да ничего, мы еще повоюем… Свои погоны я так
легко не отдам! Сегодня меня пригласили на телевидение
на ночной эфир к Бэлле. А мне многое чего есть поведать
журналистам о порядках и нравах в «перестроившейся» армии. И о тебе тоже расскажу.
— Да ладно, чего там, себя защити, — махнул рукой Громобоев.
Гаранин похлопал Эдуарда по плечу:
— Держи хвост пистолетом! Будет и на нашей улице
праздник!
Офицеры допили оставшееся пиво, вышли под моросящий дождь. По дороге к метро еще немного поговорили о
том о сем, пожали друг другу руки, обнялись и расстались,
как оказалось, навсегда.
Утром Громобоев приехал на Невский проспект и потопал
пешком по направлению к штабу. Обгоняя пешеходов и брызгая талой жижей, мчались легковые машины, неспешно шуршали колесами троллейбусы, поток транспорта двигался в
сторону гордо высившегося шпиля Адмиралтейства. Эдуард
лениво и с тяжестью на сердце побрел по красивейшей улице
страны, немного постоял на мостике через Мойку, опершись
о чугунные перила, посмотрел в ее темные воды. Чуть взгрустнулось, но на мосту задержался недолго, мерзкий мелкий
дождь вперемешку с запоздалым снегом, погнал его прочь в
тепло. Хмурое утро, свинцовые тучи, сырость нагоняли грусть.
Сама природа словно оплакивала мятежного капитана.
Получив в бюро пропусков листок бумаги, разрешающий
проход в «логово» противника, и, как всегда, поблуждав по
лабиринтам коридоров военной власти, Громобоев прибыл
на этаж идейно-политического центра округа. Проходя через курилку, Эдик краем уха услышал разговор полковника
и подполковника.
— Мерзавцы! Сталина на них нет! Де@рьмократы проклятущие! Наймиты американские! Всех бы порешил, будь моя
воля! — бубнил седой полкан. — Куда катимся! Даже руководители партии предали идеалы Ленина, развели ларечников и цеховиков, поощряют буржуазию! Ревизионисты!
— Всех на фонари! Да нет, пожалуй, слишком легко отделаются. В лагеря закатать! — поддакнул подполковник
старшему по званию. — На Колыму или в Воркуту! Пусть
мучаются и работают на благо социалистического Отечества!
— Кормить их… вот еще… просто ставить к стенке…
— Зачем кормить? Сами себя прокормят. Зато польза —
бесплатная рабочая сила. С их помощью мы снова сможем
довести до завершения стройки социализма в непроходимой
глуши: на Крайнем Севере, в Сибири!
— Возможно, ты и прав, но работу, как награду и милость, я бы отдал обычным людям, а всем этим интеллигентствующим умникам, писакам и говорунам — дыба, плаха и веревка на шею!
Эдуард невольно замедлил шаг.
«Н-да… Вот так разговорчики у них в штабах…»
— Молодец был Петр Столыпин! У него со смутьянами
и демагогами разговор был коротким: сразу ставил к стенке
по решению военно-полевого суда. Я и сам бы таким судьей
поработал пару месяцев…
— Да что Столыпин! То дела давние. Решительные люди
есть и в современности, генерал Пиночет например. Вот это
молодчина! Собрал дерьмократов на стадионы, а уж там
профильтровали и разобрались: кому прикладом по рукам,
кому электрическую кровать, а кого и в океан с вертолета…
И нам надо бы так же…
Громобоева передернуло, а по спине пополз холодок и по
коже пробежали мурашки. Нечего сказать, хороши идейные
коммунисты — хвалят кровавого фашиста…
Штабные политработники ушли вглубь длинного коридора, продолжая поносить свободу слова и демагогов, а Громобоев наконец отыскал нужный кабинет.
Помешкал минуту и осторожно постучал в дверь с табличкой «Полковник Самсонов. Начальник отдела кадров
Политуправления округа».
— Да-да! Войдите, — послышалось из кабинета, и Эдуард
осторожно толкнул дверь.
В глубине просторной комнаты за огромным столом, заваленным бумагами, сидел все тот же знакомый по первому прибытию в округ маленький человечек — розовощекий,
пухлый, лысый полковник.
— Капитан Громобоев! Прибыл по вашему приказанию,
на беседу, — доложил Эдуард, приложив руку к козырьку и
встав по стойке смирно.
— А-а-а, — протянул полковник неопределенно и одновременно с интересом и неприязнью оглядел вошедшего
офицера. — Проходи, садись. Дай-ка я на тебя повнимательнее погляжу. Очень интересно мне, откуда ты такой взялся
на нашу голову! Кто тебя учил и воспитывал?
— Выпускник общевойскового училища, — ответил Эдик,
едва заметно ухмыльнувшись, и добавил: — Вы меня, наверное, не помните, в наш округ я вернулся год назад после участия в боевых действиях в Афганистане. Два года от звонка
до звонка…
— Да я все знаю и помню, — махнул пухлой ладошкой
полковник и вальяжно развалился в кресле. — Я не о том…
Наступила пауза, которая несколько затянулась, полковник Самсонов явно не знал, с чего начать неприятный разговор.
— Что мы с вами будем дальше делать, капитан? Как
мыслите продолжать службу? Совесть позволит?
Громобоев опять незаметно хмыкнул, хотел ответить дерзостью, но сдержался.
— Я никакого преступления не совершал и вины за собой
не чувствую. Совесть чиста!
Полковник слегка побагровел, и по лицу пошли красные
пятна. Он повысил голос:
— Значит, вины нет? И ничего предосудительного не говорил? Считаете нормальным высказываться в прессе против Политбюро, критиковать по телевидению на всю страну
Генерального секретаря ЦК КПСС? Сомневаться в правильности линии политики партии!
— У нас свобода слова…
— У вас?
— У всех нас! И у вас тоже, товарищ полковник.
— Мне она не нужна, моя свобода слова — это решения
партии и правительства!
Полковник Самсонов разозлился, швырнул карандаш на
документы. Он явно не испытывал желания далее общаться
с нагловатым капитаном. Его рабочий стол был завален делами увольняемых офицеров, а также вновь прибывших в
округ либо убывающих из него, а тут вместо плановой работы сиди и занимайся этим бездельником.
— Ко мне тут любопытное письмо пришло, на вас честные люди жалуются! Ветераны войны возмущаются тем, что
вы вольно обращаетесь с историей, особенно с историей советского периода, предлагаете отменить статью номер шесть
Конституции СССР о руководящей роли КПСС…
— Об этом сейчас многие говорят. И потом, я могу принести десятки писем других ветеранов в мою поддержку.
— Стоп, хватит демагогии! Мне некогда слушать ваши
бредни, товарищ капитан. Вам не место в наших рядах, пора
распрощаться. Пройдите в семнадцатый кабинет, там мои
подчиненные с вами обстоятельно побеседуют…
Эдик козырнул, сказал: «Слушаюсь» — и вышел, тихо
прикрыв тяжелую дверь, обитую дерматином темно-бордового цвета.
Первый этап экзекуции был завершен, капитана
передали с рук в руки, словно по этапу.
В кабинете номер
семнадцать находился незнакомый подполковник.
— Входите, капитан, садитесь, я вас внимательно слушаю! — произнес он.
Эдуард пожал плечами: о чем говорить-то?
— Да мне, собственно, нечего сказать…
— Ну а раз нечего сказать, то пишите рапорт об увольнении по собственному желанию, сейчас есть такая возможность у тех, кто не желает служить.
— Почему не желаю? Желаю! Я и в академию поступил…
— Гм-гм. В академию… Тогда подайте рапорт с просьбой
перевести вас на Крайний Север, замполитом отдельного
самоходно-артиллерийского дивизиона.
— Насколько я слышал, все отдельные танковые батальоны и дивизионы в Архангельской и Мурманской областях
и в Карелии до конца года сокращаются?
— Извините, но другой должности у меня для вас нет.
Сами знаете — идет масштабное сокращение армии.
Эдик моментально взмок от напряжения, во рту пересохло.
— Можно водички?
— Пейте, — милостиво разрешил подполковник и принялся откровенно неприязненно рассматривать собеседни-
ка. — Товарищ капитан, Родина наградила вас орденами и
медалями, вы посмели наплевать на нее, не оправдали нашего доверия.
Рука Громобоева дрогнула, вода из стакана чуть не расплескалась на пол.
— Между прочим, я их не в штабе заработал, не на паркете выслуживался, награждали за боевые заслуги. Да и
вы — не Родина.
— Не знаю я ваших заслуг, не в курсе, что вы там делали,
а бумага все стерпит. Знаем случаи, как покупаются награды разными проходимцами…
— А вот это уже перебор, товарищ подполковник, и сви@нство. Почему же тогда Родина вас не наградила, раз вы такой образцовый. Или тогда надо было поучаствовать в сорока боевых операциях: в горах, в кишлаках, на вертушке в
Панджер десантироваться, пулю схлопотать, осколок, контузии получить, тепловой удар…
— Вот только не надо спекулировать на военных заслугах и орденами прикрываться.
Эдуард резко вскочил на ноги, у него даже зашумело в
голове, он сосчитал про себя до пяти, но не сумел сдержать
ярость.
— Попрошу не передергивать! Я ничем не прикрывался!
Но на Север в почти расформированную часть не поеду! Я и
без того недавно прибыл из удаленного района с крайнего
юга! Вы сами об этом только что сказали. Почему я должен
уезжать к новому месту службы?
Подполковник недовольно поморщился:
— Как я понял, по-хорошему у нас ничего не получится?
Значит, разговор будет долгим и примет иной оборот. Ну
ладно, приступим…
Подполковник подсунул Громобоеву пачку листов бумаги
и предложил писать объяснительные по каждому кляузному
письму и по каждой жалобе. Пришлось пояснять письменно,
что именно говорил, когда, где, по какому поводу, в каком
контексте. А также: зачем и что этими словами хотел сказать.
Громобоев объяснялся примерно два часа, почиркал и порвал
несколько листов, сломал от злости одну шариковую ручку.
Вскоре к хозяину кабинета присоединился второй подполковник. Войдя в кабинет, он с ходу поинтересовался:
— Как дела, Александр Викторович?
— Работаем, Сергей Сергеевич, — ответил высокий.
— Хорошо, я у вас в кабинете посижу, почитаю объяснительные, помогу вам, Александр Викторович. Может, подскажу что-то дельное, как нам удачно выйти из создавшейся ситуации.
Оба подполковника по очереди и с интересом почитали
пространный текст, написанный торопливыми каракулями
Эдуарда.
— Ого! Вот это да! — обрадовался лысоватый Сергей Сергеевич. — Да вы ни от чего не отказываетесь? Искренне признался, как минимум на увольнение из армии. Ты посмотри,
честен, совсем не пытается врать и юлить!
— За что увольнение? За мысли?
— За вольнодумство, ревизионизм и оппортунизм, — продолжал клеймить Сергей Сергеевич. — Да тут чистой воды
антисоветчина: разрешить частную собственность, допустить
к производству частный бизнес, раздать землю, многопартийность, свобода прессы, парламент, свободные выборы… Да
вас бы за такие речи лет пять назад…
— К счастью, сейчас уже не лет пять назад!
— Вот именно, приходится с вами цацкаться, — недовольно поморщился Александр Викторович. — В последний
раз по-хорошему предлагаю убыть на Север.
Громобоев на минуту задумался и вновь покачал головой. Ему стало даже интересно, по какой именно статье политработники управления кадров хотят его уволить, с какой
формулировкой и за что именно.
Длинный подполковник собрал все бумаги в стопочку,
сложил в папочку, завязал тесемочки и произнес:
— Беседа наша затянулась, рабочее время окончено, приходите завтра. Вы подумаете, мы подумаем, и продолжим
наш разговор. Утро вечера мудренее…
Вечером Громобоев, сбрасывая напряжение, пил пиво с
тестем на кухне. Воссоединившиеся родственники, отхлебывая из бокалов, неторопливо вели разговоры на политические
темы: снова ругали власть, жуликов, торгашей, ни о чем не
спорили, у рабочего и офицера было единство во взглядах на
жизнь и внутриполитическую обстановку. Внезапно из комнаты, где беспрестанно работал телевизор, завопила теща:
— Скорее сюда! Тут про нашего Эдика говорят! Зять,
Женя! Да бегите же вы быстрее!
Эдуард и тесть поспешили на зов в дальнюю комнату.
Там жена Ольга и теща Анна Филипповна внимательно слушали общественно-политическую передачу известной журналистки, посвященную перестройке в армии. Помимо этой
дамы в очках в студии сидел молодцеватый Андрей Гаранин
и еще один седой поджарый полковник, знакомый по партклубу и застольям в рюмочной.
— Так вы заявляете, что демократические перемены Советской армии совсем не коснулись? — спросила журналистка.
— Конечно нет! Наоборот, стало только хуже. Проводится зачистка от недовольных режимом либо имеющих иные
взгляды, расходящиеся с линией КПСС, — ответил ей Андрей и кинул взгляд на пришедшего с ним товарища, уступая микрофон.
— Так точно! Например, меня уже уволили, отправили
на пенсию, — подтвердил полковник.
— А еще примеры можете привести? — допытывалась
ведущая, поправляя огромные очки.
Гаранин передал какие-то списки и копии документов
дотошной и принципиальной журналистке.
— Вот, полюбуйтесь! Тут у меня директива Главного политического управления о чистке армии, а вот приказ министра обороны, это список уволенных офицеров по дискредитации, они все наши коллеги по демократическому движению.
Меня исключили из партии и оформили документы к увольнению в запас. Повторюсь, как уже сказал ранее, увольняют
даже заслуженных, боевых офицеров, орденоносцев, таких
как капитан Эдуард Громобоев!
Дальше передача пошла на другую тему, а зять и тесть
поспешили на кухню допивать оставшуюся половину бидончика пива и лелея тайные планы перейти к бутылке водки.
В дверном проеме нарисовалась теща.
— Что теперь будет? — спросила она с ужасом, отчетливо читаемым в ее глазах.
— А ничего, — отмахнулся захмелевший Эдик. — Хуже
точно не будет! Ибо хре@новее уже некуда. Завтра посмотрим, что опять предложат. На Крайний Север не хочу, лучше уволюсь и пойду в кооператоры. Пойду помогать Саше
Деригу куриный помет по бочкам грузить! Начнем богатеть
на де@рьме, это будет наш стартовый капитал. Тестя к делу
пристрою, вместе создадим артель гов@номешателей!
Эдик громко и заразительно заржал, тесть тоже рассмеялся и под шумок разлил по первой стопке.
— Э! Куда? А ну прекрати спаивать зятя! — запоздало подала голос теща. — Поставь бутылку на место, старый алкаш!
Но было уже поздно, собутыльники звонко сдвинули
стаканчики, чокнулись и закусили селедкой.
— Не мешайся, мать, — рявкнул тесть на жену. — Не до
тебя! Тут судьбы страны решаются!
— Это ты-то решаешь? Забулдыга! Молодость мою загубил, жизнь мне испортил, теперь молодых с толку сбиваешь! Пропади ты пропадом, захлебнись ею, проклятой!
Теща ушла прочь, а мужчины быстро допили содержимое
бутылки и разошлись по комнатам спать.
…Утро вечера мудренее…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
====================================================== Желающие приобрести дилогию в одной книге "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" и её продолжение "Судьба нелегала Т." обращаться ok@balteco.spb.ru
======================================================
Желающие приобрести роман "Морская стража" обращаться n-s.prokudin@yandex.ru ======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================