Глава, в которой герой узнает, что и в мирное время нервотрепка
может быть посильнее, чем на войне.
Тем временем в казармы зачастили проверяющие (один,
два, а то и три), по той простой причине, что в их второразрядной части начиналась настоящая революция — через полгода предстояло развернуть полк в дивизию и призвать
из запаса десять тысяч приписного состава.
Эта нерадостная перспектива пугала и нервировала офицеров, привыкших служить в тишине и покое. Ведь самое
ужасное, что может придумать начальство для офицеров части сокращенного состава (по-простому — кастрированной
части) — это провести учение с отмобилизованием приписного состава до полного штата. Кошмар! Еще вчера у тебя
почти не было солдат, и вдруг появляется целая армада! Да
каких! Настоящих «партизан»! Неорганизованных, разболтанных, не желающих выполнять приказы, постоянно пытающихся сбежать в самоволку к семье, полупьяных, не обученных либо когда-то имевших навыки военной службы, но
утративших их. Вот такое тяжелое испытание надвигалось на
пулеметный полк, который должен был превратиться в полнокровную дивизию. Чтобы эту дикую орду разместить, требовалось построить в полевых условиях временные жилища,
столовые, склады, бытовки и, конечно, Ленинские комнаты
(а как же без них, без агитации и пропаганды нельзя ни дня!).
Каждый батальон, каждая отдельная рота по весне выделили по нескольку военнослужащих для начала строительства. Как строить, чем строить и кем строить лагеря — эти
вопросы окружное командование не волновало. Командиры
должны были сами выкручиваться, как могли и даже если не
могли. Первая проблема — материалы. Необходимо было воздвигнуть каркасы казарм с крышами, стенами, с нарами, с
остроугольными крышами, так называемые «чумы», а поверх
них позже натянуть брезенты, которыми обычно укрывают
технику.
Танковому батальону требовалось возвести двенадцать
«чумов» для размещения и проживания целого полка. Где
взять строительный лес? Бесполезно пытаться закупить
бревна, балки, доски, рейки в магазине или на промышленной базе в эпоху тотального дефицита. Нужных материалов
там нет. Так ведь даже если и найдешь строительный Клондайк, на эти цели средств-то ни рубля не выделено! А помимо стройматериалов еще необходимо заготовить несколько машин дров для печей, ведь учения планировались в
октябре—ноябре, а это не самое теплое время года на северо-западе.
Откуда взять дровишки? Из леса вестимо… Вот только другая беда — вокруг полигона заповедные леса и рубить их легально никто не даст разрешения. Что делать? Выходило, что
военные должны действовать самовольно, на свой страх и риск!
Первый рабочий десант танкового батальона — два лейтенанта и десять солдат — убыл в лес в конце апреля. Первопроходцы пробили колею, поставили в глубине леса две
палатки, вывезли полевую кухню, столы, скамьи, и начался
подпольный лесоповал и строительство.
Главная задача подпольным лесорубам: деревья не должны валяться на земле ни дня. Быстро срубили сосну, скоренько ее ошкурили, вкопали столб (а загодя выкопали
яму), и только тогда можно рубить следующую. И так без
остановки: одни валили лес и носили бревна, другие рыли
землю и сколачивали каркасы. Кору, ветки и щепки частично жгли на кострах, частично вывозили в дальний овраг.
К началу лета остовы бараков выстроились в ряд: казармы,
бытовки, Ленинские комнаты. Дело шло медленно, а сроки
поджимали, ведь помимо каркасов следовало сделать эти
домики-«чумы» пригодными для жилья.
Комбат прибыл с проверкой, чтобы на месте разобраться,
как идут дела у строителей. Подполковник Туманов оценил
обстановку и понял — к сроку не успеть, темпы далеко не
рекордные, и следовало поднапрячься. Но каким образом?
Самым простым — советским: следует усилить воспитательную работу, поднять морально-волевые качества, воодушевить бойцов, живущих в лесу два месяца. Кто будет воодушевлять? Конечно же ответственный за это дело — капитан
Громобоев!
— Не обессудь, но тебе надо самому отправляться в полевой лагерь, тем более что Ленинские комнаты не имеют
даже каркаса. И офицериков подгоняй, пить им не давай! —
напутствовал Эдика комбат. — Сейчас у тебя там лишь
столбы по углам стоят, а ты тут сидишь, газетки почитываешь да бумажки пописываешь и усом не ведешь.
— У меня нет усов, — ухмыльнулся капитан.
— Так заведи их себе, чтоб мотать приказания на ус! Эх,
распустились в батальоне офицеры! Накажу кого попало и
разберусь как-нибудь! — выдал любимый свой перл Туманов и на этом окончил дискуссию.
Приказ комбата Эдуард воспринял без воодушевления,
тем более что другие заместители — ни начальник штаба,
ни зампотех — в лесу жить не собирались. Конечно, дома, в
новой квартире под бочком у жены, спать гораздо приятнее,
чем кормить в палатке комаров, но что делать, приказ есть
приказ. Громобоев собрал необходимые вещи в походный
чемодан — и в путь…
Вновь началась походная жизнь и работа на природе,
почти как в Афганистане, только вместо гор и пустыни леса
и болота. Через месяц Ленинские комнаты, бытовки и столовые (то, что поручил комбат сделать лично ему) стояли
практически в полной готовности, не хватало лишь самой
наглядной агитации, но эти щиты, оформленные текстами
и фотографиями, лежали на складе в полку и к осени их
должны были подвезти. Работа шла спокойно, размеренно,
без нервотрепки.
И вдруг как гром среди ясного неба — проверяющий.
Однажды утром, когда полусонные солдаты едва успели
помыться и позавтракать, к полевому лагерю будущего полка подкатил уазик, из которого выбрался седовласый полковник. Пузатенький начальник огляделся, нашел глазами
Эдуарда и поманил его пальчиком.
— Я полковник Алексаненко, представитель политуправления округа, — назвал себя полковник и брезгливо оглядел
строительный беспорядок. — Кто такие? Что вы делаете?
Взводные, старшина и солдаты, словно призраки, моментально исчезли, нырнули в кусты и разбежались по возводимым объектам.
— Танковый батальон пулеметного полка, — ответил
Громобоев. — Ведутся плановые работы по обустройству
лагеря.
— Почему не брит? — последовал следующий вопрос
грозного начальника. Громобоев действительно брился по
старой афганской привычке (словно вновь был на войне)
через день, а то и через два на третий. — И сапоги не чищены. Что за вид у вас, капитан? Выглядите как колхозный
бригадир. Позор! Ведите меня к Ленинским комнатам, показывайте свою работу!
Эдика обеспокоило, что этот сердитый полковник настроен был как-то уж слишком агрессивно.
— Где наглядная агитация лагеря? — брызгал слюной
Алексаненко, выговаривая капитану и окидывая взглядом
полевой лагерь. — Почему нет свежего боевого листка? Где
ваша стенгазета?
Громобоев не нашелся что сразу и ответить, вроде бы
надо делом заниматься, некогда солдат отвлекать на разные
глупости. Но полковник и не ждал оправдательного ответа, наоборот, отодвинув капитана, как ненужную преграду,
чуть в сторону, он неспешно зашагал, важно заложив руки
за спину, по протоптанной в густой траве дорожке. Миновав ряды казарм и бытовок, они с Эдуардом вышли к каркасам Ленинских комнат. Минуту назад ярко блестевшие
хромовые лакированные сапоги начальника заметно потускнели от пыли. Громобоев скосил на них глаза и улыбнулся. Алексаненко заметил улыбку, и тень неудовольствия
вновь пробежала по лицу. Он отряхнул руками брюки, протер платочком носки сапог и вошел внутрь первого остова.
Начальственным взглядом полковник окинул сооружение
и покачал головой. Проверяющий пробурчал что-то себе
под нос, и они перешли во второй, а затем и в третий потенциальный центр идеологической и воспитательной работы, но чем дальше шла обзорная экскурсия, тем все больше
мрачнел полковник. Внешний вид «чумовых» Ленинских
комнат его явно не удовлетворил.
Полковник напыжился и закричал о разгильдяйстве,
мол, казармы почти готовы, а политическую работу проводить негде!
— Это как понимать? — обвел начальник рукой ряды
ошкуренных от коры столбиков, торчащих на метр из земли,
и голые стены помещений из досок и дранки. — Зачем тут
пеньки?
— Здесь будут столы и скамьи, — доложил Громобоев. —
Сверху прибьем доски, и можно будет рассаживать переменный состав батальонов. А наглядная агитация заготовлена в полку и лежит в казарме, тут ее дождем побьет,
влага подпортит, и все быстро заплесневеет.
— Слышу сплошные слова: будут и будет! Будь моя воля,
я бы тебя, капитан, лично палкой побил за халатное отно-
шение к своим служебным обязанностям! У артиллеристов
практически полная готовность, стены даже обиты материей
и клеенкой, в помещениях люстры висят! А что у тебя? Это
убожество хуже сарая или конюшни! Бери пример с майора
Веселухина!
— Откуда у них клеенка? Явно не из леса. Или моему
соседу политуправление выделило на эти цели какие-то
средства? Он получил материалы по лимиту или как? —
сделал глупый вид Эдик.
Громобоев прекрасно знал, откуда эти блага, — солдаты
дивизиона два месяца работали вместо боевой подготовки
на заводах, в то время как танкисты ежедневно стреляли и
водили. Веселухин от щедрот выделил Эдику рулон клеенки, и капитан обклеил ею туалет и ванную в своей служебной квартире. Но лучше притвориться дурачком, чем ждать,
что тебя действительно настоящим дураком сделают.
— Нет, никаких лимитов, но надо крутиться! Думать,
изыскивать, стараться…
— Вы мне официально предлагаете использовать личный
состав в незаконной коммерческой деятельности и извлечь
нетрудовые доходы? Отвлечь солдат от боевой подготовки?
Или, может быть, я должен попытаться где-то украсть?
Полковник бросил на Громобоева острый оценивающий
взгляд, покачал головой и недобро протянул:
— На-ха-а-ал! Ну да ничего, и не таких обламывали! —
пообещал проверяющий. — Я немедленно доложу заместителю начальника Политуправления об упущениях в работе,
низкой дисциплине, отсутствии порядка и подрыве готовности к организационно-штатным мероприятиям.
Эдик пожал плечами, ему давно было все фиолетово, надоело заниматься ерундой, а что поделать, до выхода на
пенсию еще ох как далеко. Предстоит как минимум лет десять армейскую лямку тянуть!
— Воля ваша, можете казнить! Только хотелось бы уточнить, чем именно я срываю подготовку? Тем, что городок
готов наполовину, так ведь до осени впереди два месяца!
Доведем до ума в срок, уверяю вас, товарищ полковник. Но
люстры в «чумах» у меня висеть точно не будут, если на их
приобретение либо не выделят финансы, либо не выдаст
служба КЭС по описи как инвентарное имущество.
Когда полковник отбыл, Эдуард сел в машину, доехал до
ближайшего гарнизона, доложил комбату о прошедшей проверке, позвонив с коммутатора саперного батальона. Туманов в ответ с досадой грязно выругался.
— Зае… ваши политрабочие. Как стервятники кружат, покоя от них нет. Вот же ты им полюбился и понравился! Слетаются к тебе регулярно как пчелы на мед! Эх, проблемный
ты мой!
Три дня прошли спокойно, а затем командир полка сделал офицерам-танкистам крепкую выволочку за бардак и
разгильдяйство, матерился, велел ускорить темпы работ, а
для этого приказал комбату самому отправляться в полевой
лагерь. Подполковник Туманов, вполне естественно, жить
в лесу не пожелал, он набегом вновь посетил полевой лагерь, изругал офицеров, а заодно и Громобоева за длинный
язык, оставил на усиление начальника штаба Шершавникова и укатил в газике в ближайший городок к своей старой зазнобе. Однако и Вася Шершавников не засиделся в
лесном хозяйстве. Хитрый майор обматерил окружных начальников, помахал ручкой Эдуарду и укатил на последней
электричке в полк оформлять мобилизационную документацию.
Некоторое время никаких организационных выводов не
последовало, с должности не сняли, и Эдик успокоился. Батальон продолжал работать над оборудованием лагеря. Сроки поджимали…
И все же вскоре о Громобоеве вспомнили, сорвали с производства работ и срочно вызвали в полк. Лейтенант Раскильдиев отправился в гарнизон за продуктами на тарахтящем
ГАЗ-66 и, возвратившись ближе к обеду, привез записку от
комбата. Эдик еле-еле разобрал несколько коряво написанных строк: «Тебя срочно вызывает начальник политотдела.
Оставь ведение строительства на командира первой роты.
Выезжай немедленно!»
Эдуард немедля доехал на грузовике до железнодорожной станции (машина была одна, и ее следовало вернуть в
лагерь), пересел в электричку и затем на перекладных, на
двух автобусах, ближе к вечеру добрался в гарнизон. Начальник политотдела корпел над бумагами и, оторвав на
секунду взгляд от кипы изучаемых документов, буркнул:
— Живо в строевой отдел, там для тебя телефонограмма
из штаба округа, прочти ее и выполняй все, что в ней написано.
Капитан, недоумевая, вышел от Орловича и направился
к строевику. Холеный майор порылся в папках и бросил на
стойку лист с отпечатанным телеграфным текстом за подписью самого главного в округе политического начальника.
Генерал-лейтенант приказывал командиру полка направить
на окружное совещание ветеранов Афганской войны самого
заслуженного офицера. Командир полка ниже текста приписал ручкой резолюцию: «Отправить капитана Громобоева.
Исполнять!»
Эдуард читал текст директивы, и чем ниже глаза спускались по строчкам, тем больше он удивлялся: делегату велели прибыть на день раньше и сфотографироваться на Доску
почета, для этого надеть парадную форму с орденами-медалями и быть готовым выступить с докладом о состоянии дел
в подразделении.
Пришлось капитану наспех составить справку на двух
листах, чтобы не ошибиться: дисциплина, боевая учеба, национальный состав и прочее, о чем могли спросить на совещании, и отправился домой спать. Как говорится, утро
вечера мудренее. Но до чего же своевременно подоспело это
совещание! Ведь он в лесу застоялся, словно молодой жеребчик, но теперь хоть этой ночью удастся задать жару молодой жене и порадовать ее любовью…
По пути в гарнизонный Дом офицеров Громобоев зашел в парикмахерскую, там его модельно подстригли, побрили, надушили одеколоном. В просторном фойе Дома офицеров (который в этих самых офицерских кругах был
более известен как «Яма») стояла вереница командиров с
орденами и медалями на парадной форме в ожидании фотографа.
— Везде у нас очереди: в туалет, в буфет, в кассу… — бурчал седой майор с орденом «За службу Родине» и грудой
юбилейных медалей на широкой груди. — Не могут ничего
организовать. Хлебом не корми — заставь народ ждать и
толпиться. Даже к фотографу очередь создали!
Эдик одобрительно улыбнулся в ответ соседу, но промолчал, так как в помещении было душно и не возникало ни малейшего желания возмущаться.
Вскоре прибыл прапорщик, фотограф из окружной военной газеты. Он долго выставлял свет, затем промурыжил
каждого по полчаса, поправляя галстуки, рубашку, китель,
подкручивая награды. Так и прошел весь день.
Следующим утром, усталый после бурной ночи, капитан
вновь побрился, почистил ботинки, погладил брюки, чмокнул жену в щеку и снова убыл в Ленинград. Теперь он ехал
уже на само масштабное совещание.
Огромный зал Дома офицеров округа, размещавшегося в
красивом здании с башенками и шпилями дореволюционной постройки,
был заполнен военными до отказа и гудел,
словно растревоженный пчелиный улей. Эдик принялся
разглядывать праздношатающуюся в холле толпу офицеров
и прапорщиков, надеясь встретить хоть одного знакомого по
родному горнострелковому полку. И вот улыбнулась удача!
Навстречу ему, широко раскрыв объятия, хромал капитан
Гордюхин. Вовкино рябое лицо выражало искреннюю радость при встрече со старым боевым товарищем.
— Здорово, Громобоев! Ты еще жив?
— Здоров, хромой! Вижу, и ты не помер, храбрый Вовка-артиллерист. Мы ведь с тобой больше года не виделись!
Надо будет после завершения говорильни нашу встречу обмыть. Сходим вечерком в ресторан?
Вовка пожал плечами и хмыкнул:
— Можем сходить в местное кафе после утреннего заседания. В Доме офицеров довольно уютно: есть пиво, водка,
коньяк и приличные закуски, ничего другого искать и не
надо. Но учти, я не один, со мной три офицера из Мурманска, потому пойдем все вместе.
— Я не против, — согласился Громобоев. — Твои друзья —
мои друзья. Но давай поспешим в зал, а не то нам места не
хватит.
— А может, лучше сразу свалим прямо сейчас? Народ
весь в сборе, чего тянуть до вечера? — И Володя кивнул на
стоящую чуть в стороне троицу офицеров с характерными
физиономиями, продубленными северными ледяными ветрами, а прежде эти лица прожарились палящими лучами
жгучего афганского солнца. Да и следы частого употребления спиртного тоже были заметны. У самого Гордюхина
ро@жа была аналогичного вида.
— Увы, Вова! Меня слишком хорошо знают в местных
политических кругах и могут заметить отсутствие. Вдуют
мне по первое число!
Гордюхин громко и заразительно рассмеялся:
— Ты меня удивляешь! Заметят отсутствие даже в переполненном зале? Среди пятисот офицерских физиономий?
— Хоть это и невероятно, но поверь моему слову! Меня
так любят и уважают начальники, что сразу «заметут». Думаю, ты сам скоро все увидишь и услышишь…
Эдик вошел в зал и начал искать местечко, куда можно
было неприметно сесть впятером. Но позади все места были
заняты, а в передние ряды садиться не хотелось, зачем мозолить глаза начальству и лишний раз давать повод для воспоминаний и размышлений. Несколько кресел, как раз в центре
зала, были пустыми, вот туда их дружная компания и уселась.
Совещание проводил старый знакомый Эдика — генерал
Никулин. Ну конечно же, как всегда, именно те, кто не воевал, любят много поговорить о чужих подвигах. Статный
генерал встал из-за стола, но отчего-то к трибуне сразу не
направился, а начал пристально всматриваться в зал, словно
пытаясь кого найти в толпе одинаково одетых военных. Он
пробегал цепкими глазами ряд за рядом, выдерживая паузу
и кого-то выискивая. Постепенно зал притих.
— Товарищи офицеры, фронтовики! Мы собрали вас в
этом зале, чтобы поблагодарить ветеранов, воинов-интернационалистов за мужество и героизм, за ваш ратный труд и
поздравить с окончательным выводом войск из Афганистана! Прошло уже полгода, как мы завершили помощь братскому народу, ушли с гордо поднятой головой, выполнив
свой интернациональный долг с достоинством и честью!
Раздались жиденькие аплодисменты, но сидевшие в первом ряду не нюхавшие пороху политуправленцы хлопали
довольно громко, и зал постепенно их поддержал, хлопки
перешли в бурную овацию, словно офицеры приветствовали
главного победителя. Генерал вновь заговорил, читая по бумажке, он говорил громче и громче, постепенно все более
воодушевляясь и даже распаляясь от своего красноречия.
— Здесь, в этом зале, собран золотой фонд нашей армии,
лучшие из лучших представителей вооруженных сил! Орденоносцы! Герои! Цвет армии! Я почел бы за честь быть
вместе в Афганистане и командовать вами. Однако среди
вас есть такие офицеры, которые позорят честь воина-интернационалиста! Им плевать на достоинство и честь! Да,
есть офицер, который позволяет себе являться на столь высокое собрание в неопрятном виде, нестриженым, не побрившись! Этому офицеру начхать на опрятный внешний
вид! — Никулин постепенно распалялся и повышал тембр
и без того зычного голоса.
Эдуард уже догадался, по чью душу это лирическое отступление от официальной речи и кому приготовлена публичная порка. Даже из центра зала были видны брызги слюны, летящие изо рта начальника, а его крупная квадратная
физиономия медленно краснела и распухала, и он стал походить на крупного индюка, и чем дольше длился этот крик
души, тем сильнее пухлые щеки багровели.
«Индюк в генеральских погонах» — такая смешная ассоциация пришла в голову Громобоеву, и он невольно улыбнулся.
Генерал Никулин не унимался, продолжал развивать тему
неслыханного нравственного падения, и капитан почувствовал, что сейчас начнется самое интересное для него, ведь эта
тирада не могла быть обезличенной и виновный не мог не
быть пригвожденным к позорному столбу. Пора было показать жертву!
И действительно, Эдик не ошибся, выстрел был нацелен
в его сердце. Никулин хотел опозорить перед боевыми товарищами именно его. Причем отравленная стрела полетела не одна, из генеральского «арбалета» выпустили целую
серию.
— Хорош тянуть кота за хвост… — не выдержал Эдуард
и витиевато выматерился, так что услышали соседи. — Вот
достал…
На него оглянулись, подполковник с соседнего ряда сделал гневное лицо и шикнул. Наконец громогласный генерал
Никулин перешел к персоналиям:
— Среди нас находится офицер, который позорит звание
воина-интернационалиста, и мне стыдно об этом говорить,
так как он мой коллега, политработник, замполит батальона,
но я вынужден об этом сказать! Прибыл на совещание с вызывающим внешним видом, выглядит непотребно, разнузданно…
Эдик заметил, что генерал косил одним глазом сквозь
стекла очков в большой лист бумаги-шпаргалки.
— Повторюсь, этот капитан явился на столь важное совещание небритым и неподстриженным…
Эдик еще раз утвердился в своих догадках, что разговор
идет именно о нем: офицер, политработник, капитан. Понятное дело, кто же еще мог быть другой. Только странное
дело, ведь он-то подстрижен! Могли бы перепроверить!
— Конечно, можно было бы сделать скидку, согласиться,
что офицер приехал из леса, с полигона, но ведь и остальные
явились не с прогулки! Кто-то прибыл с Крайнего Севера,
кто-то из бескрайней тундры, кто-то добирался с точки в тайге, кто-то с боевого дежурства. Не надо козырять своей занятостью и трудными условиями службы! Тем более что
служба ваша проходит под боком у областного центра!
Эдуард напрягся, и у него даже нервно задрожала щека.
— Встаньте, капитан Громобоев! Вот, полюбуйтесь на
этого субъекта! Не брит, не стрижен и сапоги не начищены! — продолжал читать по бумажке генерал. — Вопиющая,
возмутительная наглость! Разгильдяй!
Капитан выпрямился, и полтысячи пар глаз смотрели на
него со всех сторон. Кто-то обернулся вполоборота, кто-то
развернулся, чуть не вывернув шею, кто-то даже привстал,
чтобы лучше видеть разгильдяя. Эдуард стоял в центре, и
на него вроде бы даже направили луч прожектора.
Чем ближе находились к нему люди, тем сильнее было
их удивление, но и сидевшим на дальних рядах было видно,
насколько коротко и аккуратно подстрижен капитан Громобоев, что он выбрит и опрятно одет. Сапог, конечно, за сиденьями не было видно, да их и не было, он дома переобулся
в туфли. Зал пребывал в недоумении. Генерал же, завершив
тираду, вытянул руку с указующим перстом, наконец снизошел и взглянул на свою жертву. И сразу понял, что попал впросак.
А Громобоев, словно киногерой, самодовольно сиял в лучах славы, он был готов к этой схватке и вышел из нее победителем. Отравленная стрела пролетела мимо цели, коварная домашняя заготовка генерала обернулась пшиком.
Кто-то хохотнул. Никулин же надулся и покраснел еще
больше, казалось, он либо лопнет, либо его хватит удар. Генерал гневно и недоуменно взглянул на полковника Алексаненко. Шестерка из Политуправления тоже покраснел и
вжал голову в плечи. Начальству надо было как-то выходить из создавшейся нелепой ситуации. Но как?
Генерал Никулин слегка замешкался, в зале послышался
шепот, смешки, удивленный ропот.
Большинство сидевших в зале начали понимать, что разнос был делом личным, офицеры рассмеялись. Вышло так,
что с этой обличительной речью Никулин плюхнулся своим
массивным генеральским задом в огромную глубокую лужу
размером во всю сцену. Эдуард сел на место и расцвел. Сосед-майор покосился, не выдержал и спросил:
— Чего это он к тебе привязался?
— Да так, это у нас личное…
Майор уважительно покачал головой:
— Ну, ты, парень, даешь! Иметь личного врага в лице
Никулина — это роскошь, которую мало кто себе может позволить. Поверь, вредно для здоровья…
Дальнейший ход совещания был скучен, и генерал Никулин потерял к нему всяческий интерес. Доклад он прочел
без задора и вдохновения, назначенные «дежурные» выступающие в прениях мямлили в основном ни о чем. Вскоре
многие из сидевших в зале задремали или даже откровенно
уснули. Эдик мужественно боролся со сном, зная коварный
нрав своего недруга. И точно, так и случилось.
— Капитан Громобоев! Вам неинтересно? — вдруг рявкнул Никулин на середине выступления какого-то майора из
далекой Кандалакши.
Эдик резко вскочил на ноги, давно ожидая какой-нибудь
подлянки со стороны начальства.
— Никак нет, товарищ генерал! Мне крайне любопытны
достижения танкового батальона в работе по укреплению
воинской дисциплины и войскового товарищества, радуюсь
тому, что у них в Кандалакше все офицеры перестроились.
В наступившей тишине было слышно, как хрустнула шариковая ручка в огромной генеральской лапище. Наверное,
он готов был в этот момент задушить дерзкого капитана. Эх,
и ведь действительно генерал Никулин с радостью бы наказал Эдуарда! Но за что? Повода для взыскания вновь не
удалось найти. Всем в зале было понятно, что Громобоев в
курсе обсуждения, следит за выступлением, не зря же он
назвал и гарнизон, откуда был майор, стоявший за трибуной, и что у него в подчинении танковый батальон, и даже
повторил последние фразы говорившего.
Живот Эдика предательски забурлил, возникли какие-то
неприятные ощущения, да и нехорошо усилилось сердцебиение.
«Сейчас, ей-ей, влепит выговор или выгонит из зала, —
подумал Громобоев. — Наверняка генералу надоело попадать впросак. А как говорится, у сильного всегда бессильный виноват».
Но нет, Никулин не желал выглядеть самодуром, он решил не устраивать беспричинную расправу на глазах у боевых и заслуженных офицеров, тем более что намеченная
жертва тоже боевой офицер. Вот если бы перед другой аудиторией и в иной обстановке… Ну да ничего, время терпит,
можно отложить экзекуцию…
…Сидя за столиком в местном буфете, Громобоев в красках поведал новым приятелям о своей давней «дружбе» с
генералом Никулиным.
— Далеко пойдешь, если не расстреляют! — засмеялся
Вовка, хлопнув старого приятеля по спине. — Так держать,
су@кин ты сын! Ох и каналья!
Развеселившийся Гордюхин сделал призывный жест и
щелчком пальцев подозвал официантку:
— Девушка, пожалуйста, нам еще по две порции пива!
Хотим хорошенько отдохнуть! Славно вы живете в Северной столице: пиво, коньяк!
— А у вас? Шаром покати? — спросил Эдуард, отхлебывая из кружки.
— У нас свои прелести: охота, рыбалка, грибы… спирт… —
ответил Вовка, подмигнул приятелю и запил водку пивом.
В перерыве большая часть офицеров из далеких гарнизонов переместились в кафе, рестораны, пивные и тем самым завершили свое участие в конференции. Громобоев
тоже был не прочь свалить с новыми приятелями «налево»,
но не мог себе этого позволить, ведь Никулин был начеку
и наверняка сразу заметил бы его отсутствие. Нет, нельзя
давать противнику даже малейшего шанса для публичной
расправы. Поэтому Эдик с сожалением выпил третью кружку пива и вернулся в зал, а северяне остались за столом
догоняться водочкой.
Второй день совещания генерал Никулин своим присутствием уже не почтил, оставив за себя двух полковников.
Естественно, те офицеры, кому счастья выступать с трибуны
не выпало, под всяческими предлогами, пригибаясь, замеченными или незамеченными покидали зал через боковые и задние двери. Северяне накануне явно перебрали, на совещание
не явились, и Громобоев продолжал страдать на своем ряду в
гордом одиночестве, стоически выслушивая одного за другим
нудных докладчиков, вещающих наборы цитат, переписанных
из партийной и военной прессы. Когда полковник из Политуправления порадовал оставшихся в зале «интернационалистов» доброй вестью о завершении конференции, Эдуард моментально сорвался с места и устремился к выходу. Друзья
давно расслабляются в пельменной на улице Некрасова, а он,
как последний болв@ан, сидит и выслушивает чепуху.
«Эх, тяжело быть правдолюбцем», — подумал Эдик,
ускоряя шаг. В эту минуту кто-то крепко схватил капитана
под локоть, да так неожиданно и резко, что Громобоев и сам
едва не упал, и чуть не увлек за собой на пол незнакомого
худощавого усатого майора.
— Товарищ капитан, не спешите, чикайтэ! — с усмешкой
на хитрющей физиономии молвил майор с певучим украинским говорком. — Я заместитель начальника Дома офицеров.
Уделите хвылынку внимания, пройдите за мной, я отдам ваш
фотопортрэт. Генерал Никулин забраковал фотографию, сказал, шо вы нефотогеничны и не подходите висеть на Доске
почета. Хотя, на мой взгляд, — гарное фото, классно получилось…
Майор завел его в свой кабинет, где на стульях и креслах
стояли готовые портреты в рамках, а его фото лежало отдельно на столе. Вдоль стены громоздилась вывеска с лозунгом: «Наши маяки».
«Эх, не вышло помаячить», — кольнула Эдика мысль.
Громобоев скрутил свой большущий фотопортрет в трубочку, завернул в лист ватмана, затем в газету и помчался
искать друзей. Однако, увы, пельменная уже опустела: либо
ребята уже выпили свою норму, либо у них закончились
деньги.
Капитан в одиночестве проглотил пару кружек кислого
пива и поехал в гарнизон. Дома он пришпандорил фото к
двери в спальню и написал сверху надпись фломастером:
«Перестроившиеся офицеры округа»…
Ирина взглянула на Эдика и покрутила указательным
пальцем у виска…
…Ах да, что-то мы о ней, о молодой жене, в нашем повествовании совсем забыли. А напрасно! Ну да об этом скажем в следующей главе…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
======================================================
Желающие приобрести роман "Морская стража" обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================