Глава, в которой наш герой в очередной раз убедился, что чем
больше в армии дубов, тем крепче оборона, и что чем многонациональнее дружный воинский коллектив, тем он крепче дружит. Однако дружба эта идет порой не на жизнь, а на смерть…
Постепенно Громобоев втянулся в рутинную учебно-боевую жизнь танкового батальона: ежедневно проводились
либо занятия в классах, либо стрельбы, либо вождение, либо
работа на технике. Каждую неделю раза по два, по три роты
рано утром еще в темноте выезжали на полигон и возвращались после полуночи. Эдуард обычно руководил учебным
местом по гранатометанию, и хотя риск тоже есть, но это
лучше, чем торчать на вышке вместо руководства с комбатом. Несколько раз солдаты в темноте стреляли по ней по
ошибке из пулемета и раз бабахнули выстрелом из вкладного ствола. Хорошо, пули пролетели мимо и, к счастью,
обошлось без жертв…
На вооружении танковых рот стояли старенькие Т-55 и
Т-62, возрастом лет по двадцать, новее техники не было, но
зато были и более древние мастодонты, времен Великой
Отечественной войны — ИС-3. Эти тяжеленные махины
многие годы без движения пылились в боксах, но числились
боевыми единицами. В принципе, для укрепрайона вполне
подходящая техника: танк как танк, поставить его в заранее
отрытый капонир — и будет долго и успешно сдерживать
атаки противника.
Но в очередной раз началось сокращение армии, и руководством было принято решение о списании устаревшей
техники, ведь в частях и на складах скопилось более восьмидесяти тысяч танков всех модификаций. Большую часть
решили пустить на переплавку, некоторые экземпляры — в
музеи и на памятники. Технику Карельского укрепрайона
тоже решили сократить: один танк заказали в Англию, один
в Америку, один во Францию, подарки бывшим союзникам
по войне.
Комбат Туманов получил задачу перегнать танки на станцию погрузки. Приказ есть приказ, а как его выполнить?
Транспортеров-тягачей не дали, а по асфальту эти громадины
не погонишь — проломит и свернет все дорожное покрытие!
Решили гнать ночью в обход по проселкам, по полям, через
ручьи и болота, благо они скованы льдом. Мороз ночью ударил нешуточный, под тридцать, а в танке так же холодно, как
и за бортом. Двенадцать офицеров и прапорщиков сели за
рычаги и погнали технику. Чтобы не заблудиться и не сбиться с пути, вдоль намеченной трассы поставили солдат с фонарями и разожгли сигнальные костры.
Первый же танк — едва вышел за ворота — сразу провалился в болото, до утра его вытаскивали другим танком и тягачом, но остальные бронегиганты один за другим уходили в непроглядную тьму, чтобы стать историей. Только к
следующему вечеру все танкисты вернулись с погрузки.
Перепачканные офицеры бурно делились впечатлениями.
На сухую дело не пошло, старшина метнулся за спиртом:
усталым командирам после «ледяного» марша требовалось
отогреться и расслабиться.
— До чего тяжелая в управлении машина, — потирая натруженные руки, сетовал Шершавников. — Ладно, у меня
лапы огромные и мой кулак величиной с голову ребенка, и
то с трудом справляюсь и искренне удивляюсь, как обычные
мальчишки-водители в войну ими управляли?
— Неуклюжая, тяжелая, но машина хорошая, — поддержал разговор ротный Демешек. — Кажется, вот-вот в болоте застрянет, но рычит, ревет, борется и выползает!
— Давайте выпьем за оружие Победы! — предложил Туманов. — Чтоб им хорошо стоялось обелисками в России и
за рубежом!
Эх, как же тяжко и нервно служить в части, которую навещают ежедневно многочисленные проверяющие. Ну а
кого еще проверять, конечно же тех, кто находится в непосредственной близости от высокого начальства! Пожелал
генерал или полковник показать свою работу, садился этот
руководитель в служебную машину и отправлялся в войска.
А какие войска рядом? Правильно, пулеметный полк, размещенный в пригородном укрепрайоне. Час туда, час обратно и несколько часов удовольствий и развлечений. Отлюбил офицеров полка, отодрал в хвост и в гриву и уехал с
чувством выполненного долга.
Страна постоянно бурлила, и что ни день, то либо происшествие, либо катастрофа, либо межнациональный конфликт.
Трясло Узбекистан, Киргизию, Грузию, Молдавию, Армению
и Азербайджан, бунтовали республики Балтии. Солдаты получали письма из дома, обсуждали новости с земляками, косились на командиров. Батальон был сложным по национальному составу, как, впрочем, и вся армия. Офицеры были, как
правило, русские, украинцы и белорусы, а солдаты, наоборот,
в основном азиаты, кавказцы, хотя было и немного славян.
В батальоне главными нарушителями воинской дисциплины были азербайджанцы. Один из них, Мамедов, только вернулся из дисциплинарного батальона по амнистии, прослужив
(просидев) лишний год. В дисбат он загремел за то, что втроем
с земляками избили молодого русского сержанта, проломив
ему голову. Двое угодили в тюрьму, а самый молодой по сроку
службы Мамедов попал на три года в дисциплинарный батальон. Уж чем он там так хорошо зарекомендовал себя, что
попал под амнистию, трудно сказать. Этот недомерок служить
не хотел — сам не служил и другим не давал, всех земляков к
неповиновению подстрекал. Мамедов, Гасанов, Ниязов, еще
один Мамедов, каждый день одно и то же: работать не желают,
пререкаются. Из нарядов они не вылезали, и время от времени
сажали этих Мамедовых да Гасанова на гауптвахту.
Как-то раз слышит Громобоев, что в кубрике взвода обеспечения раздаются хрипы и визги, забежал и увидал такую
картину: фуражка комбата валяется на полу, а сам Туманов
держит Мамедова за горло, подняв над собой и прижав ко
второму ярусу кровати. Солдатик пытается отбиваться, сучит в воздухе ножками, хрипит, брызгает слюной и вот-вот
отключится. Что делать? Спасать или дать додушить? Решил спасать — зачем комбату из-за этого подонка в тюрьму
садиться. Выхватил из рук Туманова мерзавца, разжал пальцы, а тот лежит на полу, хрипит и угрожает:
— Не прощу! Зарежу! Убью…
Еле-еле удержал Туманова, чтоб тот снова его не пришиб. Вызвали дознавателя, составили протокол, лист беседы, а Мамедов лишь посмеивается:
— Да не было ничего. Наговаривают. Ну, повздорили мы
слегка, не поняли друг друга. Я всегда все выполняю, придираются ко мне.
Сидит улыбается, отвечает на все вопросы дисциплинированно: так точно, никак нет, есть, слушаюсь!
Дознаватель разводит руками:
— Греха с ним не оберемся, если дело в суд передадим —
обоюдная драка.
— Но ведь мы обязаны по уставу добиваться выполнения
приказа любым способом! — кипятился комбат.
— Понимаете, он, находясь в дисциплинарном батальоне,
хорошо изучил Уголовный кодекс, да еще и адвоката-зем-
ляка на судебный процесс пригласят. Ничего хорошего из
этой затеи не выйдет. Работайте, воспитывайте! Собирайте
материал: рапорты, заявления, объяснительные, показания
пострадавших. Или дождитесь более крупного ЧП.
— Вот спасибо, успокоил, — разозлился комбат. — Ждать,
когда он кого-то убьет?
— Ну зачем же — сразу убьет! Побьет солдата, в самоволку уйдет, украдет чего…
Надо было что-то делать, и Громобоев решил написать
письма домой всем этим мерзавцам: родителям, в школу, в
милицию, в военкомат. Ответов не получил, однако вскоре
Мамедов подошел и с обидой в голосе заявил:
— За что вы меня так опозорили? Мама ругается, папа
ругается! Я этого не прощу.
После ругательных писем в военкомат, в сельсовет, в
школу к Эмину Гасанову приехал отец, маленький, сухонький, с глубокими морщинами на лице, такой суетливый старичок с палочкой. Оказалось, этот разгильдяй-боец последний ребенок в семье, папе давно за шестьдесят, нормальный
труженик, сорок лет провел за баранкой грузовика. Папаша
прямо в канцелярии принялся дубасить тростью нерадивого
сыночка.
После писем на родину и посещения старика Гасанова
азербайджанцы на время чуть притихли, но тут, как назло,
у них дома начались погромы со стрельбой и резней.
В полку пошли регулярные стычки между армянами и азербайджанцами. Тот год выдался конфликтным: то в Узбекистане
вспыхнуло между местными и турками-месхетинцами, то в
Молдавии начали бузить гагаузы, то начались волнения в
Грузии и попытки отделиться от нее Абхазии, затем потребовали независимость Прибалтийские республики. Малые
конфликты постепенно перешли в крупные столкновения, а
вскоре на Кавказе и вовсе началась настоящая война за Карабах.
В тот хмурый осенний день Эдик сидел в канцелярии и
третий час гонял партию за партией в нарды с комбатом
Тумановым. Офицеры неспешно рассуждали о предстоящих
организационно-штатных мероприятиях и травили байки.
Руки бойцов уже устали бросать кости, но они все играли
и играли, ни один не желал сдаваться. В канцелярии было
основательно накурено, ведь курили все, кроме Громобоева,
поэтому, матерясь, Эдуард время от времени вскакивал от
доски, распахивал обе форточки, но переживающий о своем
здоровье Шершавников через минуту их затворял, ворчливо
выговаривая замполиту о вреде сквозняков.
— Марс! — радостно воскликнул комбат, убирая кости. — Слабак! Я тебя второй раз замарсил сегодня! Иди за
пивом!
Сидевший у окна начальник штаба криво ухмыльнулся
и глазами выразительно показал Громобоеву на выход, намекая на ускоренную пробежку в ларек. Василий, как всегда, невозмутимо ковырялся в бумажках, не выпуская из
зубов очередную папиросу. Канцелярия провоняла этим
мерзким «Беломорканалом», наверное, навсегда, и проветривать ее было бесполезно. Шершавников перебирал листочки и рассуждал вслух:
— Главное в развертывании — не потерять оружие и не
допустить гибели людей. Не важно, как мы будем водить и
стрелять, как проведем учения, все пойдет насмарку, если
кого-то танк задавит или какая-нибудь сво@лочь стибрит пулемет!
— Да кто ж его сопрет? Кому нужен ПКТ? — задумчиво
проговорил комбат. — Это не автомат и не пистолет, его на
черном рынке не продать. Мы ведь не в Закарпатье, где каждый крестьянин поливает машинным маслом огород, чтобы
пулеметы в земле не ржавели.
— Ну, всякое бывает, и даже уже бывало. Например, из
вредности или из подлости! — ухмыльнулся начштаба. —
Вас обоих здесь еще не было, когда несколько лет назад
произошла одна неприятная история с хищением оружия.
Мы с Жекой сами только в полк прибыли из училища и
были очевидцами. Той зимой пропал пулемет из закрытого хранилища, году примерно в восемьдесят втором. Вот
это было ЧП! Очень громкая история, прогремели на весь
округ.
Комбат нахмурил брови и кивнул в знак согласия.
— Помню, я только-только академию окончил и в нашей
дивизии тоже трепались об этой краже. Крупный был скан-
дал, прогремели не только на округ — на все вооруженные
силы!
Эдик отложил кубики и приготовился слушать очередную байку Шершавникова.
— Натерпелись мы тогда! Моментально понаехали следователи, особисты, милиция, кагэбэшники. Шутка ли — украли пулемет! А вдруг кто-то решил обстрелять Смольный?
А ну как оружие попадет в руки злоумышленника, который
надумает расстрелять демонстрацию на Дворцовой площади?
Дело ведь было в первых числах ноября. В ночь похищения
снега навалило по пояс, и все следы были скрыты. Солдаты
и офицеры лопатами перекидали сугробы, щупами проверили каждый метр, перерыли вдоль и поперек парк боевых машин. Ничего не нашли! Вызвали саперов с миноискателями,
и возле каждого сапера ходил товарищ в штатском. Привезли
разыскных собак, но и они след не взяли. В полку никто не
спит, солдаты с ног валятся: построения, беседы, допросы,
поиски. Неделю искали, искали, а потом однажды утром нашли пулемет валяющимся на снегу прямо под окнами казармы,
кто-то его подбросил, опасаясь разоблачения. Уж не знаю
всех тонкостей дела, может, кто-то сдал злоумышленника,
«контрики» ведь мастера своего сыскного дела, но похитителя нашли. Оказался этот «террорист» солдатом танковой
роты пулеметного батальона: плюгавый ч@мошник, обычный
разд@олбай. Конечно, никакой не торговец оружием, не террорист и не бандит, захотел отомстить командиру роты за то,
что тот побрил ему голову наголо и посадил на гауптвахту.
Бойцу, вернее, сержанту оставалось служить всего ничего,
полгода. Жека, ты не помнишь, как его вычислили?
— Нет, мне было не до того, я в те дни приходил в себя
после романа с француженкой. Переживал и опасался, чтоб
меня не приплели к этому делу.
— Ну, не суть, не важно, не сбивай меня с мысли своими
романтическими похождениями. То ли сержант отпечатки
пальцев оставил, то ли по клейму на обмундировании, в которое пулемет завернут, вычислили. Но в итоге попался!
И тут начинается самое занятное во всей этой истории. Суд
присудил солдату пять лет колонии, но «диверсант» не согласился с решением и подал апелляцию, мол, я пулемет
красть не хотел, а просто спрятал его, чтобы командира
роты сняли с должности. Пересуд! Сержанту дали семь
лет — ведь вскрылись отягчающие обстоятельства, — теперь
судья нашел в действиях бойца злой умысел. Да еще вдобавок упекли не в обычную колонию, а на строгий режим. Так
что мотай на ус, замполит, главное нам — не потерять оружие! И еще важнее — людей сберечь! Призовут самых горьких пьяниц, не нужных в автохозяйствах и на производстве,
а нам с ними потом месяц мучиться. Того и гляди сопрут
чего из подлости или вредности!
Эдик хотел было сказать, мол, сами с усами и без тебя
знаем, но в этот момент дневальный громко завопил «смирно!» и офицеров из канцелярии как корова языком слизнула. Если при живом комбате дневальный так истошно орет,
это означает — в батальон явился начальник не ниже командира полка.
Громобоев прошмыгнул в Ленинскую комнату, зампотех
помчался через черный ход в автопарк, а комбат надел китель и фуражку, сделал выражение лица суровым и пошел
встречать командование. В рекреации прохаживался даже
не комполка, а целый генерал (правда, на взгляд Эдика, генерал был какой-то маленький, игрушечный, как ненастоящий), но все равно любой генерал всегда генерал! Маленький полководец вместе со свитой из трех старших офицеров
стоял у доски документации и читал расписания занятий
рот. Комбат, чеканя шаг, подошел к проверяющим и доложил. Генерал выслушал и вяло ответил:
— Подполковник, подайте команду «вольно». Я заместитель начальника штаба округа генерал Ослонян.
Командование назначило его куратором части, и в дальнейшем Ослонян регулярно посещал расположение.
Генерал протянул руку и поздоровался с комбатом.
— Вольно! — гаркнул Туманов во всю свою луженую
глотку (а голоса, что у него, что у Шершавникова, действительно были громкие, настоящие командирские). — Здравия
желаю, товарищ генерал!
Генерал привстал на цыпочки и попытался что-то разглядеть в плохо разборчивой писанине.
— Это чье расписание занятий? Кто его составлял?
— Расписание второй роты, товарищ генерал. Командир
роты капитан Демешек.
— А почему так безобразно и коряво составлено? Кто эти
каракули сумеет прочитать? Вот подойдет, к примеру, солдат, захочет посмотреть, какие у него занятия, а тут сам черт
ничего не разберет.
— Товарищ генерал, кроме офицеров кто его будет читать? У нас в ротах сплошь узбеки, туркмены, армяне и
азербайджанцы. Они толком и говорить-то не умеют по-русски, — брякнул вышедший из туалета молодой лейтенант,
командир взвода.
Генерал вытаращил глаза на комбата в изумлении, густо
покраснел и с возмущением произнес:
— Но ведь я ваше расписание читаю. Что за пренебрежение к национальным кадрам?
Комбат сообразил, что взводный брякнул глупость, ведь
генерал был нерусским и обиделся на эту последнюю реплику лейтенанта.
— Виноват, товарищ генерал. Раскильдиев, а ну марш отсюда в парк на технику.
— Э-э-э, нет, постой, лейтенант. Ты кто?
— Киргиз…
— Да я не национальность твою спрашиваю, а должность…
— Я — командир взвода. Лейтенант Раскильдиев. Временно исполняю обязанности командира второй роты. Ротный в отпуске…
— Разги@льдяй! Ты не временно, а случайно исполняющий обязанности! Доложи мне, лейтенант, кто писал это
расписание?
— Писарь роты, — ответил, улыбаясь во все свои тридцать два зуба, простодушный Раскильдиев. — Писарь русский, он язык знает лучше меня, я часто ошибки допускаю.
Генерал топнул яростно ногой и воскликнул:
— Когда я был лейтенантом, я тоже писал с ошибками.
Бывало, что и многие слова неправильно писал, порой даже
кто-то мог и посмеяться, но я лично делал свою работу! И
всем начальникам говорил, что сам пишу. Я кто, по-твоему?
— Генерал! — буркнул Раскильдиев, оглядев с ног до головы начальника, от папахи до начищенных блестящих сапог.
— Я спрашиваю, дорогой мой, ты как думаешь, кто я по
национальности?
Раскильдиев посмотрел внимательно в лицо генерала
еще раз и сделал предположение:
— Нерусский?
Генерал даже подпрыгнул от возмущения.
— Нет такой национальности — нерусский! Я армянин!
Разве по моей фамилии непонятно, кто я?
— Аслонян или Ослонян? — вновь тихо произнес лейтенант и решил, видимо, пошутить, да вышло неудачно. —
Э-э-э… Ваша фамилия от осла или слона происходит?
— У-у-у! — взвыл генерал и затопал ногами. — Конечно,
от слона! Сам ты от осла! Обе@зьяна — сын осла! Ты издеваешься надо мной?
Сам того не желая, лейтенант нечаянно обидел генерала,
затронул больную тему с фамилией. Но и Раскильдиев обиделся на обезьяну и густо покраснел. А генерал Ослонян
тем временем подпрыгнул на месте, выхватил приклеенный
к доске большущий лист расписания и яростно разорвал.
— Уведи его от греха подальше, — зашипел комбат Громобоеву.
Теперь уже Эдик схватил здоровяка Раскильдиева за воротник шинели, обхватил за талию и увлек вглубь казармы.
— Раскильдиев, ты что, сбрендил? Зачем болтаешь всякую чушь генералу про национальности? Смотри, как генерал разволновался! Сейчас этого Ослоняна удар хватит.
Теперь он на комбата орет и рвет одно за другим расписания занятий рот и взводов на мелкие кусочки. Ох, берегись
нынче гнева комбата, лучше помалкивай и рта не раскрывай, когда Туманов будет ругаться…
Малорослый генерал накричался, дал волю гневу, порвал расписания, а заодно и боевые листки, и вместе со
свитой выскочил из казармы. Пока проверяющие один за
другим, перемигиваясь и ухмыляясь, покидали расположение, Туманов стоял по стойке смирно, приложив руку к
козырьку, но едва последний офицер вышел за дверь, подполковник резкими и энергичными шагами устремился к
Раскильдиеву. Командир батальона подскочил к широкоплечему крепышу-лейтенанту, схватил руками его за плечи
и так сжал, что лейтенантские погоны свернулись трубочками и нитки, которыми они были пришиты к шинели, затрещали.
— Не троньте погоны, товарищ подполковник! — попытался вырваться лейтенант из его медвежьих объятий и судорожно задергался. — Я плохой офицер! У меня ничего не
получается, я лучше уволюсь из армии. Но не смейте трогать мои погоны!
Туманов опомнился и выпустил из своих цепких пальцев
плечи Раскильдиева, отошел на шаг назад и громко произнес:
— Смирно, лейтенант!
Командир взвода замер и вытянулся в струнку.
— Объявляю тебе выговор!
— За что?
— За… за… за… Сам знаешь, за что! За неопрятный внешний вид! Иди и почисть свои сапоги.
Раскильдиев растерянно опустил взгляд на обувь и увидел, что действительно сапоги были грязноватыми, видимо,
по пути из автопарка он ступил в лужу и забрызгал их.
— Есть выговор! — улыбнулся лейтенант. — Разрешите
идти?
— Иди, пиши расписание. Лично проверю! Бери в руки
наставления и переписывай слово в слово. Не торопись, до
утра у тебя вагон времени.
Чтобы завершить рассказ об Ослоняне, придется забежать немного вперед. У генерала состоялась весьма примечательная беседа с резервистами, прибывшими в лагеря. Их
быстро переодевали, кормили и вывозили работать на капониры и доты, на технику, от греха подальше, пока мужики
не успевали напиться или, что было точнее, не успели опохмелиться. С одним таким индивидуумом Эдик попытался
провести воспитательную работу, мол, какого чер@та ты так
напился?!
Помятая, опухшая, небритая «личность» отшутилась анекдотом. «Вчера пил, с утра было тяжко, и думал, что умру.
Но сегодня опохмелялся — лучше бы я действительно вчера
умер…»
Ну что с таким кадром сделаешь, сплошной кабацкий
фольклор. Внезапно на пункте приема появился генерал Ослонян.
— Строиться! — громко скомандовал полковник из его
свиты. — Всем встать! Живее, живее! Смирно!
Новички, поругиваясь, с матерками, попытались построиться в одну шеренгу.
— Подравняться! Что за строй? — продолжал выражать
недовольство полковник.
Ослонян вышел вперед и махнул рукой:
— Вольно, не шумите, полковник Яблоненко. Видите,
перепугали людей, что они про нас потом расскажут дома?
Скажут, мол, военные только орут, кричат и командуют?
Я хочу просто поговорить с солдатами. Кто тут отвечает за
воспитательную работу?
— Я! Капитан Громобоев.
— Вот и славно, заведи людей куда-нибудь и посади.
Эдуард выполнил распоряжение генерала, и тот принялся беседовать с собравшимися:
— Товарищи солдаты! Все вы знаете, какая сложная обстановка в стране. Перестройка, гласность, демократизация, ускорение, понимаешь ли, реформы в экономике. Но есть силы,
которым не нравятся позитивные изменения, понимаете ли!
Вот, например, Карабах! Устроили там, понимаешь ли, барабах!
— Вот сказанул: Карабах — барабах! Какой забавный генерал, — хохотнул кто-то из последних рядов.
Генерал Ослонян невозмутимо продолжал:
— Я хочу довести до вас истинную обстановку, как все
на самом деле, понимаете ли! Азербайджанские экстремисты, понимаешь, затеяли резню в Сумгаите, в Баку, резали
армян! Женщин, детей! Насиловали! Сердце разрывается от
боли! Это надо было прекратить, и армянские мужчины освободили Карабах! От азербайджанских экстремистов!
Генерал говорил с болью и гневом, горячился, и из-за
этого его речь сбивалась, и слова звучали с сильным и забавным акцентом для слуха русского человека.
— А не наоборот ли было дело? — спросил какой-то весельчак.
— Нет! Я получаю информацию из первых рук, прямо из
Армении! — решительно воскликнул генерал.
— А если бы сейчас на вашем месте был генерал-азербайджанец, он бы совсем другое говорил. Наверняка!
— Сынок, поверь мне, я правду говорю! Чистую правду!
Слушатели посмеивались, перемигивались, они были настроены развлечься и подшучивать над генералом. Ослонян
злился и от этого все хуже говорил по-русски.
— Нельзя быть такими черствыми и бездушными, когда
кровь льется рекой! Когда наши земляки страдают и гибнут…
— Не наши, а ваши, — поправил здесь же генерала кто-то
из зала.
И снова прозвучала шутка о происхождении фамилии
генерала, и явно с подачи мстительного и злопамятного Раскильдиева, сидевшего со своим взводом:
— Товарищ генерал, а вот у вас армянская фамилия, для
русского уха забавная, она от слона происходит или от осла…
— У русских тоже много разных фамилий… — начал было
генерал.
Тут в разговор вмешался комбат и резко оборвал партизана:
— Товарищ солдат, как ваша фамилия?
— Попов, а что?
На лице комбата нарисовалась восторженная улыбка.
— Надо же, как удачно… А фамилия корни ведет от по@пы
или от по@па?
— От по@па…
— А я думаю, именно от по@пы!
Генерал не стал больше продолжать разговор и решил
завершить беседу:
— Гибнут советские люди! Мы же все советские люди!
Видя, что начальник сейчас может наговорить лишнего,
полковник из его свиты подбежал и что-то прошептал на
ухо генералу.
— Ладно! Продолжим в другой раз! Идите заниматься
делами!
Солдаты нехотя расходились и искренне огорчились
окончанию представления.
И тут Громобоев заметил, с какой нескрываемой лютой
ненавистью на генерала смотрят Мамедов и Гасанов.
— Ну что, волчата, так злобно зыркаете? — накинулся на
них Эдуард. — Этот генерал правду говорит ведь! Только и
можете с безоружными женщинами и детьми расправляться.
А в настоящем деле вы трусы и после первых выстрелов
драпанете. Вот вы мне все о независимом Азербайджане говорите, о своей азербайджанской армии. Да вы ведь не солдаты и все вы не бойцы! Дисциплины в вашем войске не
будет, долбанут вас хорошенько, и побежите без оглядки до
самого Баку! Только и умеете, что урюк выращивать…
— Это мы еще посмотрим, кто кого… — с угрозой в голосе пообещал Гасанов. — Всех порежу!
А хитрец и провокатор Мамедов шикнул на товарища и
с ухмылкой ответил:
— Мы мирные люди, и нам нечего делить. Это все вы,
русские, нас провоцируете и стравливаете! Я не собираюсь
воевать, я торговать буду, виноград буду вам, русским, возить. А вы его будете покупать, дорого покупать… Я буду
хозяином тут у вас, в России! Богатым хозяином! А дурачки пусть с автоматами по горам бегают…
О внеплановой политинформации генерала Ослоняна кто-то доложил руководству, и разразился скандал. Эдик случайно оказался свидетелем, как заместитель командующего генерал Кузьмичев распекал того на самых повышенных тонах:
— Я вам запрещаю общаться с солдатами и разжигать национальную рознь! Слышите, товарищ генерал? Запрещаю,
строго-настрого!
— Да я просто хотел пояснить… — попытался возразить
Ослонян.
— Объяснять будете в Ереване или в Степанакерте, когда вас туда переведут! А здесь — не надо!
Вскоре маленького генерала командование действительно
по-тихому перевело на Кавказ, служить на родине. Офицеры
полка искренне о нем сожалели, особенно Раскильдиев —
очень уж забавное у них вышло с этим начальником общение…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
======================================================
Желающие приобрести роман "Морская стража" обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================