— Я еще один такой день не выдержу, — прохрипел Илья, словно выдохнул вместе с последним остатком терпения. — Это не жизнь, а какой-то беспросветный бедлам.
— Ну что ты, — Лиза, пытаясь разгладить острые углы, игриво взъерошила густую волну его волос. — Они же только на выходные. Послезавтра вечером упорхнут, как и не бывало.
— Упорхнут… Оставив после себя руины Помпеи, не меньше. И дай бог, обойдется без Везувия! Ведь пиротехнический талант старшенького расцветает с каждым днем.
— Не сгущай краски. Катастрофу предотвратили, лекцию о бережном отношении к ценностям прочитали. Все будет хорошо, вот увидишь.
Илья с шумом втянул воздух, будто собираясь с духом, и заходил по кухне, как тигр в клетке. За окном разливалась бархатная летняя ночь, убаюкиваемая нежными перешептываниями лесных птиц и монотонной песней цикад. Идиллия, которая лишь подчеркивала бурлящую в нем бурю. Остановившись напротив Лизы, он тихо, но с отчаянием в голосе произнес:
— Это не дети, Лиза, а какие-то маленькие варвары. За какие-то жалкие пятнадцать минут они превратили диван и стены в гостиной в полотна абстракциониста, лишили мой ноутбук нескольких жизненно важных кнопок, метнули мой смартфон в жерло мангала, превратили сад в выжженную пустыню, гоняясь друг за другом с моим бритвенным станком, и едва не спалили мансарду, устроив там подобие ритуального костра. Слава небесам, я успел вовремя!
Лиза молчала, и в голосе Ильи прозвучал упрек, режущий тишину, как осколок стекла:
— Знаю, сейчас скажешь: "Дети же, ничего страшного". Или: "Сто лет сестру не видела, можно и потерпеть". Да?
— И что ты предлагаешь? — наконец выдохнула Лиза. — Выставить их за дверь? Прямо сейчас? Посреди ночи?
— Я предлагаю тебе хоть попытаться поговорить с сестрой. Попросить ее присматривать за детьми.
— За детьми такого возраста не уследишь, Илюш, — устало вздохнула Лиза. В ее голосе слышалась обреченность.
— Уследишь, — отрезал Илья. — Если их воспитывать.
— Ну вот, теоретик пожаловал, — в уголках губ Лизы мелькнула тень улыбки, грустная и примиряющая.
Она подошла к нему, нежно коснулась щеки ладонью, прижалась головой к его груди. Илья немного смягчился, словно поддался теплу ее прикосновения. После долгой паузы, повисшей между ними, словно туман, она прошептала:
— Помнишь, как мы спорили, сколько у нас будет детей? Ты тогда троих хотел…
Илья пробурчал что-то неразборчивое, пряча взгляд.
— Ну, полно тебе, — тихонько рассмеялась Лиза, чувствуя, как напряжение в его теле постепенно отступает. — Пойдем спать.
Погасив свет на кухне, они крадучись, словно заговорщики, двинулись к спальне, стараясь не потревожить сон разморенных гостей. У приоткрытой двери их шаги замерли. Откуда-то изнутри лился предательский свет. Недоуменный взгляд супругов встретился в полумраке. Оба помнили – в спальне царила ночь. Илья, набравшись решимости, распахнул дверь…
Их взору предстала сюрреалистическая картина. На девственно белом покрывале, словно на холсте, расположилось монументальное творение – два гигантских человечка, нарисованные маркерами во всю кровать. Улыбаясь во весь рот, они держались за руки. Неровными печатными буквами над одним красовалось трогательное «ТЕТЯ», над другим – не менее умилительное «ДЯДЯ». Самих же вандалов-художников и след простыл, а ночь хранила молчание, лишая возможности узнать правду у юных творцов.
Илья и Лиза, искра между которыми вспыхнула на дне рождения общих друзей, решили связать свои судьбы после нескольких месяцев головокружительного романа. Их браку едва исполнился год. Жили они в просторном двухэтажном доме за городом, который перешел Илье по наследству от родителей. Семейное гнездо было уютным, но пока еще без детского щебета.
Лиза, воспитательница в частном детском саду, и Илья, владелец небольшого, но стабильного бизнеса, крепко стояли на ногах, их доходы позволяли не беспокоиться о завтрашнем дне.
Неподалеку от их дома искривилось зеркало тихого озера, обрамленное густыми изумрудными лапами вековых сосен и елей. Природа здесь дышала покоем и первозданной красотой, и Илья, завороженный этим великолепием, нередко повторял, что ни за какие блага шумного города не променяет эту жизнь в тихой деревушке.
Редкие визиты друзей и родственников лишь изредка нарушали умиротворенное течение их дней, наполненных обществом друг друга и тихим счастьем. Сейчас, в дни долгожданного отпуска, они надеялись на уединение и покой, но этим мечтам не суждено было сбыться…
Римма, старшая сестра Лизы, опережала ее на пять лет. В отличие от рассудительной и спокойной Лизы, Римма всегда была вихрем энергии и неуемной жажды деятельности. Учеба давалась ей легко, она виртуозно владела двумя музыкальными инструментами, занималась спортом и покоряла горные вершины в походах.
В десятом классе вихрь ее жизни столкнулся с юношей из параллельного мира – другой школы. Казалось, вспыхнула искра взаимной страсти, но когда Римма осознала, что носит под сердцем его ребёнка, возлюбленный трусливо отступил в тень. Родители, движимые благими намерениями, настоятельно рекомендовали «решить деликатную проблему». Римма подчинилась.
С дипломом, сияющим от отличия, Римма распахнула двери в мир туризма, став гидом в солидной компании. Судьба, словно искусный драматург, свела ее на экскурсии с Эдвардом, американцем с обворожительной улыбкой. Их роман вспыхнул ярким пламенем, опаляя страстью и обещаниями, и спустя несколько дней Эдвард, не в силах противиться зову сердца, предложил Римме руку и сердце.
Она, опьяненная любовью, приняла его предложение, не подозревая, что за глянцевой обложкой чужой страны скрывается проза жизни. Эдвард оказался не принцем на белом коне, а лишь дезинфектором в крупной компании, чья зарплата растворялась в жерновах мегаполиса. С рождением первенца в их райском саду поселилось недовольство, продиктованное вечным дефицитом. А когда в мир явился второй сын, Эдвард, уже не стесняясь, потребовал от Риммы отказаться от материнства и выйти на работу.
Семейная идиллия обернулась горькой реальностью. Чаша терпения переполнилась, когда в ход пошли кулаки. Римма, собрав волю в кулак, подала на развод и, забрав сыновей (к слову, Эдвард не возражал против их отъезда с матерью), вернулась в объятия родины.
С отголосками боли в сердце и временной удаленной работой, наспех снятой квартирой, Римма потянулась к единственному близкому человеку после родителей — к своей сестре Лизе. Их общение началось с виртуальных встреч, но вскоре Лиза, заручившись согласием мужа, предложила Римме с детьми провести у них выходные.
Встреча была вихрем восторга и объятий. Правда, Лизе не удалось скрыть легкое замешательство при виде багажа сестры. На уик-энд – чемодан, два рюкзака и две сумки? Заметив ее растерянность, Илья, словно опытный стратег, выждал момент и, уведя жену в тень прихожей, прошептал с лукавой тревогой:
– Меня гложут сомнения… Кажется, к нам пожаловали не на три дня, а на три месяца. Боюсь даже предположить – не на три ли года?
– Ну что за глупости! – отмахнулась Лиза, иронии в ее голосе было не больше, чем утренней росы.
Она и представить не могла, насколько муж был близок к пророчеству.
Лизе казалось волшебством – просыпаться в объятиях Ильи под аккомпанемент робких звуков пробуждающейся природы… Каждое утро, омытое щебетом птиц и тихим шепотом озерных волн, превращалось в пасторальную идиллию… Но только не в этот раз.
Пробужденные оглушительным грохотом, словно выстрелом, ребята подскочили в постели и с испугом уставились друг на друга.
– Гром? – пробормотал Илья, сон еще цеплялся за его голос, словно паутина.
Резко вскочив с кровати, Лиза вздернула жалюзи, впуская в лаконичную спальню ликующий солнечный поток. И тут грохот повторился, подобно раскату миниатюрной грозы. Определив источник шума, Илья и Лиза, почти бегом, устремились на кухню.
Там царила Римма, дирижируя утренним хаосом. Пятилетний Александр, восседая на полу, самозабвенно терзал огромную кастрюлю, глухо бухая крышкой. Вокруг него, словно обломки кораблекрушения, громоздились остальные кастрюли. Его младший брат, трехлетний Иван, с сосредоточенным видом юного Микеланджело, творил шедевр маркером на девственно белой дверце кухонного шкафчика, старательно высунув язык.
Когда поле битвы было прибрано, а юные вандалы временно изолированы, Римма вдруг просияла:
— Ребята, у меня потрясающие новости! Кажется, забрезжил свет в конце туннеля с работой в столице… Я же говорила, что отправила резюме в три компании? — обратилась она к сестре за завтраком.
— Э… Нет, прости, не помню, — виновато пробормотала Лиза.
— Да неважно. В общем, меня приглашают на собеседование все три! Считаю, нужно ехать!
— Конечно, нужно! — слишком уж рьяно поддержал Илья.
Почувствовав неладное, Лиза незаметно пнула его под столом.
— Короче, мне понадобится три дня, — продолжала Римма, не замечая подковерной борьбы. — А поскольку вы в отпуске, хочу попросить вас посидеть с этими сорванцами, — кивнула она в сторону сыновей. — Сами понимаете, с таким аккомпанементом на работу не устроишься.
— Ну хорошо, дай бог, чтобы у тебя все получилось, — с легкой грустью в голосе ответила Лиза. — Когда едешь?
— Да уже завтра утром и выезжаю.
Илья, честно говоря, не горел желанием вновь терпеть общество двух озорных "архаровцев". Память еще хранила проказы, от которых он успел натерпеться. Однако стоило Римме уехать, а Лиза взяла мальчишек под свою опеку, как их неуемная энергия словно по мановению волшебной палочки утихла. Вскоре и Илья нашел с ними общий язык. После того, памятного дня на озере, когда он терпеливо и доступно объяснил юному "пироману" природу спичек, их назначение, и даже привлек мальчишек к разведению костра, эксперименты с огнем в стенах дома прекратились.
Жизнь, казалось, начала потихоньку налаживаться, словно росток, пробивающийся сквозь асфальт. Вот только гнетущее молчание Риммы, затянувшееся на долгих трое суток, бросало тень сомнения на это хрупкое благополучие…
На четвертый день, не выдержав томительного ожидания, Лиза набрала номер сестры.
— Римма, ты бы хоть весточку подала, что жива! — не скрывая упрека, начала она. — Как понимать твое четырехдневное молчание, скажи на милость?
— Извини, милая, я сейчас совсем не могу говорить, у меня важная встреча, просто завал, — прозвучал в ответ взволнованный голос сестры. — Перезвоню, как только выкрою минутку, ладно?
Лиза между тем уловила легкий перезвон посуды, словно хрустальный шепот, и услышала, как захлебывается, изливаясь томной негой, саксофон.
Римма не объявилась ни в тот день, ни на следующий, словно растворилась в городском мареве. Лишь в конце недели она возникла на пороге. На вопрос о собеседованиях отмахнулась, словно от назойливой мухи: «Никак».
— Представляешь, все эти столпы надежды внезапно рухнули! Один работодатель в отпуске греет кости на заморском пляже, второй слег с неведомой хворью, третий и вовсе за тридевять земель укатил. В общем, как я поняла, раньше, чем через три недели, дергаться нет смысла.
О том, что эти три недели Римма планирует провести под крышей сестры с мужем, она сочла излишним упоминать. "Не выгонят же они меня с детьми в никуда", — мелькнула мысль, прикрытая показной бравадой.
Интеллигентные супруги, разумеется, даже мысли не допускали о том, чтобы указать родственнице на дверь.
Но с началом новой недели тень затянувшегося визита все сильнее омрачала их жизнь. Они так грезили об отпуске, о тихих вечерах наедине… Но с появлением шумной ватаги даже обычно обожавшая детей Лиза стала жаловаться на изматывающие мигрени, словно колокола набатом звучали в ее голове.
Но беда не приходила одна. Вскоре и Лизе, и Илье стало очевидно – Римма почувствовала себя в их доме хозяйкой. Лизу же все чаще терзало неприятное ощущение: сестра не просто смотрит на ее мужа, а откровенно кокетничает с ним, словно плетет невидимую сеть. Илья отшучивался, пытаясь свести все к невинной игре, но в сердце Лизы поселилась тревога, заставлявшая ее подумывать о том, как тактично указать сестре на дверь.
И вот однажды…
В полуденный зной тишину дома нарушал лишь мерный стук часов. Дети сладко спали в своих кроватках, а Илью срочно вызвали из отпуска – какие-то неотложные дела требовали его присутствия в городе. Лиза, проходя мимо кухни, вдруг услышала приглушенный голос Риммы, разговаривающей по телефону. Будучи уверенной, что она одна в доме, сестра не стеснялась в выражениях.
– Нет, с работой решила пока повременить, отдохнуть душой. В Москву слетала, оторвалась по полной… Теперь нужно прийти в себя, набраться сил. Лето же, да и тут за городом неплохо. А вот к осени, пожалуй, начну шевелиться.
В ответ на какой-то вопрос собеседника Римма заливисто рассмеялась и продолжила:
— Да не, я у сестры. В гостях, типа. Ага. Она, жучка, всю жизнь такая была. Но уже поглядывает на меня, как на змею подколодную, и я ее понимаю. Дрожит за своего Илюшеньку. А он… Между нами, девочками, тюфяк тюфяком. По-моему, его любая уведет, стоит только пальчиком поманить. А дом у них… Если бы ты только видела! Просто картинка из журнала. Ей-богу, я бы здесь куда органичнее смотрелась в роли хозяйки!
Она вновь расхохоталась, а у Лизы заломило кулаки. Загорелось до боли желание ворваться на кухню и выплеснуть сестре в лицо все, что накопилось.
Остановила ее собственная неспособность скандалить. Зная, что более пробивная и «громкая» Римма с легкостью оставит ее в дураках, Лиза решила для начала поговорить с мужем. Разговор назначила на вечер, но Илья позвонил и сообщил, что задерживается и раньше полуночи ждать его не стоит.
Остаток дня Лиза избегала встречи с сестрой. Сославшись на дурное самочувствие, она даже пропустила ужин. Немного поиграв с племянниками в настольную игру, она углубилась в книгу и вскоре уснула.
Ночью ее разбудил какой-то неясный толчок. Ильи рядом не было, но его смартфон, с которым он ездил в город, лежал на прикроватной тумбочке.
Мучимая жаждой, Лиза спустилась на кухню и вдруг услышала приглушенные голоса сестры и мужа. Она хотела было тихо войти, но слова, донесшиеся до нее, заставили кровь застыть в жилах. Предав свои принципы, она замерла, прислушиваясь.
— Я вот смотрю, ты над ней трясешься, как над писаной иконой, понятия не имея, что она из себя представляет, — насмешливо цедила Римма. — А я-то ее вижу насквозь, с самого пеленок!
— Довольно, Римма. Я не собираюсь обсуждать Лизу, даже с тобой, — отрезал Илья, в голосе его звенела сталь.
— Как знаешь.
Римма помолчала, словно собираясь с духом, и вкрадчиво спросила:
— Скажи, Илья, а почему у вас с Лизой до сих пор нет детей?
— И это тебя не касается, — сухо бросил он, отворачиваясь.
— Ах, да, конечно, — промурлыкала Римма, словно не заметив его раздражения. — Вряд ли она тебе рассказывала о том, как, будучи еще школьницей, понесла и избавилась от ребенка…
Тишина повисла в воздухе, наэлектризованная и густая. Затем Илья разразился резким, неестественным смехом.
— Ну ты и выдала! Лиза была чиста, когда я встретил ее! Придумай что-нибудь пооригинальнее, право слово…
Тут Римму прорвало.
— Да ты понятия не имеешь, как она вертит хвостом за твоей спиной! — взвизгнула она, отбрасывая остатки осторожности.
Лиза вошла на кухню, и Римма, увидев сестру, осеклась на полуслове, словно ее вдруг окатили ледяной водой – лицо побледнело, как полотно. Лиза, с решимостью, читаемой в каждом движении, подошла вплотную к ней и произнесла тихо, но в каждом слове чувствовалась сталь:
— Чтобы через минуту духу твоему здесь не было. За детьми приедешь утром.
— Время пошло, — прозвучал голос Ильи, в котором едва сдерживалась буря.
Римма не нашлась что ответить. Тишину разрезал лишь звук ее спешных шагов. Несколько томительных минут – и дверь за ней закрылась. На следующее утро она вернулась за детьми и вещами, оставив после себя лишь холодный след. После этой встречи между ними пролегла пропасть, которую не смогла бы преодолеть даже телефонная связь.