Говорил Аксинье младший брат. Снег в ту зиму в селе падал как-то устало, будто у самого не осталось сил, и он, рассыпаясь тяжелыми хлопьями, лежал на крыше, на чердаке, на пропитанных временем бревнах, так и пущенных в дело. Дом Марьи Петровны тихо трещал от ночного мороза, щели меж венцов посвистывали ветром, сквозняк гулял, как волчонок, по углам, обнюхивая угарную печную копоть, пылинки и запах старых газет, которыми были подбиты и двери, и подоконники, и даже неуклюже утеплены места вокруг розеток. В этом доме Марья Петровна прожила длинную жизнь — и молодость, и вдовство, и зрелость, осевшую морщинами возле глаз, и вот уже ту старость, когда утром вместо бодрой мысли «надо» в голове звучит только: «слава богу, не так болит». Печку возрастная женщина топила подолгу и неторопливо; надевала пуховой платок поверх другого платка, варежки, в которых когда-то играли ее дети, и по одной половинке вносила охапку дров в кочегарку из дровника. Петровна, была ветераном, нет, сама, конечно
Публикация доступна с подпиской
Базовый