Вчера, когда я возвращалась с работы, Ника сквозанула в открытую дверь. Рванула, вытаращив глаза, на лестницу и долго бегала, уворачивалась от моих любящих пенделей. Когда я ее все-таки поймала, она орала что-то о свободе.
Муся, послушав ее вопли, поплотнее завернулась в покрывало. С наступлением осени ей разонравилось сидеть на подоконнике, теперь она предпочитает исключительно кровать. А еще лучше — мою подмышку, да пледиком сверху накрыть, чтобы никакая свобода не просочилась.
Ибо ей есть что рассказать о свободных личностях.
***
Был у нас один такой, Алик. Он не бухал, что странно – говорил грамотно, где-то даже мылся и одежу стирал каждую неделю. От него не пахло бомжом, если бы Алик захотел, его бы легко в гастроном взяли. А там и женщина какая-нибудь подобрала бы — жил бы в тепле и добре, ел каждый день утром и вечером.
Но он не хотел. Он мне рассказывал о свободе, о том, что у него совсем прошла зависть к поездам – теперь он смотрит на них и не чувствует тоски. И летящий в небе самолет ему тоже безразличен. У него внутри тихо, как в осеннем парке, и дни шуршат под ногами, как опавшие листья.
В тот раз Алик был доволен – нашел на мусорке почти новый кофейник. И кофе у него был – всего горстка в целлофановом пакетике, но это уже кое-что. И мы сидели с ним за гаражами, варили кофе, а потом Алик его пил. Не, он и мне предлагал, но я такое не пью.
Я ему рассказала, что зиму проработала в павильоне — гоняла мышей, лежала на прилавке и давала себя гладить. А это продажи поднимает. Но весной павильон снесли по реновации, и я опять оказалась на улице.
Алик смеялся и говорил, что работа — от слова раб. Что человек должен жить жизнь, а не рыскать в поисках пропитания, это унижает. Но тут я не согласна, скорее не унижает, а угнетает – особенно, если ничего не найдешь. И все же я хотела бы работать.
- Кем?
Обычной домашней кошкой. Я бы очень хорошо работала: встречала своего человека, мурлыкала, обнимала, охраняла от ночных кошмаров и вырабатывала уют. Если в доме мыши или крысы — вообще не проблема, да я бы даже тараканов передавила, если человеку они не нравятся. Но у меня образования нет и биография сомнительная, поэтому не берут.
- Эх, Муся, ты готова променять свободу на чечевичную похлебку…
Так на прощание сказал мне свободный человек Алик, чтобы пойти добывать себе пропитание. Аскать, рыться в мусоре, караулить просрочку у магазинов – каждый божий день, иначе сдохнешь. Мне кажется, тут что-то не сходится, но я и не человек.
А в осеннем парке и правда тихо. И опавшие листья шуршат очень прикольно.