Недели превратились в месяц. Морская блокада генуэзцев была похожа на медленно затягивающуюся на шее шелковую удавку. Днем пять их огромных боевых галер стояли на якоре у выхода из гавани Киоса, черные, надменные, несокрушимые.
А ночью они зажигали сигнальные огни, превращая море в огненный барьер. Жизнь на османской верфи замерла. Стук молотков сменился гнетущей тишиной. Недостроенные корабли на стапелях, мечта и гордость Султана, теперь казались ребрами гигантских, мертвых животных.
Дух воинов, запертых в порту, падал с каждым днем. Орхан, оставленный отцом во главе этого гарнизона, был на грани. Его огненная натура не выносила этого пассивного ожидания. Его ночные вылазки, дерзкие и смелые, были лишь укусами комара для бронированного левиафана.
– Мы не можем так больше сидеть, учитель Самса! – говорил он старому пирату, глядя с башни на ненавистные вражеские корабли. – Мои воины ржавеют, как эти якорные цепи! Отец приказал отвлекать их, но это все равно что пытаться камнями отогнать стаю акул! Мы должны атаковать! Прорваться! Умереть, как воины, а не сидеть, как крысы в норе!
Самса Чавуш молча раскуривал свою трубку. Он смотрел не на вражеский флот, а на береговую линию, на темные, зыбкие топи и густые заросли тростника, которые тянулись на много миль по обе стороны от порта. Он не ждал. Он думал.
– Ты прав, шехзаде, – сказал он наконец, и его голос был спокоен, как море перед штормом. – На воде мы их не победим. Их галеры – это крепости. Но каждая крепость, даже плавучая, имеет одно слабое место. Ночью она слепа и глуха. А ее командир, адмирал, спит спокойно, потому что уверен, что его враг заперт у него перед носом.
Он развернул на полу башни старую, потрепанную карту. Но это была не морская карта. Это была карта прибрежных топей, которую он десятилетиями составлял для своих пиратских нужд.
– Адмирал смотрит на море. Он ждет угрозы оттуда. Он не смотрит на сушу. Он думает, что там, в этих болотах, могут жить только лягушки и змеи. Он не знает, что там могут жить и османские волки.
Глаза Орхана загорелись. Он начал понимать.
– Их галеры имеют глубокую осадку, – продолжал Самса, водя пальцем по карте. – Они не могут подойти к берегу. И они не могут войти в эти мелкие, заросшие тростником протоки. А наши маленькие рыбацкие кайыки – могут.
Он поднял на Орхана свои хитрые глаза.
– Сегодня ночью будет туман и новолуние. Идеальная ночь для призраков. Мы посадим тысячу лучших воинов в сотню маленьких лодок. Мы выйдем из гавани не через главный проход, а через эти тайные протоки.
Мы обойдем их флот, как призраки, и высадимся здесь, – он ткнул пальцем в точку на карте в нескольких милях к югу от их лагеря. – А затем мы ударим.
– По кораблям? – нетерпеливо спросил Орхан.
– Нет, – усмехнулся старый пират. – По их животу. Мы сожжем их лагерь на берегу. Мы лишим их пресной воды, свежего хлеба и места, где их матросы отдыхают от качки. Мы заставим их голодать на их же собственных плавучих крепостях. Мы превратим их флот из угрозы в плавучую тюрьму.
Ночь опустилась на землю, как черный, мокрый плащ. Густой туман, которого так ждал Самса, пришел с моря, скрыв и звезды, и луну. Операция началась в полной тишине.
Сотни воинов, с лицами, вымазанными грязью, бесшумно грузились в маленькие рыбацкие лодки. Их весла были обмотаны тряпками, чтобы не издавать ни звука.
Орхан командовал одним из отрядов. Его сердце бешено колотилось от напряжения и восторга. Это была настоящая война. Не та, о которой пишут в книгах. А тихая, подлая, хитрая война призраков.
Их маленькая флотилия скользила по узким, зловонным протокам в камышах. Иногда они проходили так близко к генуэзским галерам, что могли слышать кашель часовых на палубе и видеть расплывчатые пятна их фонарей. Но туман и знание Самсой каждого поворота хранили их.
Через несколько часов они высадились на берег. Мокрые, грязные, но полные ярости. Короткий, бесшумный марш по болоту – и они вышли к спящему лагерю генуэзцев.
Это был большой, хорошо организованный лагерь с палатками, складами и большим загоном для скота. Охрана была слабой. Никто не ждал нападения с суши.
– АЛЛАХ! – рев Орхана стал сигналом к атаке.
Тысяча османских воинов, как демоны из преисподней, ворвались в спящий лагерь. Началась резня. Генуэзцы, застигнутые врасплох, полуголые, выскакивали из палаток и тут же падали под ударами ятаганов. Но главной целью был не бой, а огонь.
Воины поджигали склады с продовольствием, палатки, повозки. Они перерезали веревки, и обезумевшие от страха быки и овцы разбегались по лесу. Через полчаса весь лагерь пылал, как гигантский погребальный костер.
Выполнив свою задачу, османы так же внезапно растворились в ночи, оставив после себя лишь смерть, огонь и ужас.
Когда рассвело, генуэзский адмирал Дориа, стоя на мостике своего флагмана, смотрел на дымящиеся руины своего берегового лагеря и не верил своим глазам.
Его армия на воде была цела. Но она была обезглавлена и лишена желудка. У них почти не осталось еды и, что самое страшное, пресной воды. Флот, блокировавший врага, сам оказался в блокаде, отрезанный от берега. Охотники превратились в дичь.
В полдень к его флагману подошла одинокая рыбацкая лодка. Старый рыбак передал адмиралу свиток, перевязанный простой бечевкой. Адмирал развернул его. Послание было коротким и издевательским.
«Адмирал. Мой Султан предлагает вам выбор. Вы можете остаться здесь и умереть от жажды и голода, охраняя этот пустой порт, который нам больше не нужен. Или вы можете убраться из наших вод прямо сейчас и спасти остатки своих людей. Мой Султан милостив. Он позволяет вам уйти. Пока».
Подписи не было.
Адмирал Дориа скомкал пергамент. Его лицо было багровым от бессильной ярости. Он посмотрел на свой могучий флот, ставший в одночасье бесполезной грудой дерева. Потом – на тихий, окутанный туманом берег, где-то там, в лесу, скрывался его невидимый, насмешливый враг. Он был переигран. Полностью. Унизительно.
– Поднять якоря, – прохрипел он. – Мы уходим.
Блокада была снята.
Все главы романа: