В ту долгую ночь я впервые познал истинный страх за свою жизнь. Прежде я уже оказывался на пороге гибели и неизвестности, но это не могло сравниться с тем, что мне пришлось пережить тогда на заставе.
Казалось, свист летящих стрел и лязганье клинков раздавались совсем рядом со мной, а, меж тем, я прятался в клети, с замиранием сердца ожидая окончания боя.
Сколь я мог уразуметь, на заставу произошло нападение, но кто именно это совершил, оставалось для меня загадкой. Той мучительной ночью я впервые искренне пожалел, что сбежал из родных мест.
- Пошто мне все это было надобно?! – вслух корил я себя, зажимая уши руками. – Из огня да в полымя угодил! Тут меня прибьют – не заметят, и никто из моих сродников о том не прознает! Эх… скорее бы все это закончилось! Скорее бы дружинные отбились! А ежели они не сумеют?!
В отчаянии я заламывал руки, сидя на лежанке, а потом вскочил на ноги и стал метаться взад-вперед по клети, будто зверь. Хвори своей я уже не замечал, ибо весь был поглощен накатившим на меня страхом.
В узкое окошко начал просачиваться серый рассвет, когда на заставе все стихло. Поначалу я не осмеливался выглядывать наружу, но после того, как в птичнике хрипло пропел петух, я немного приободрился. Пение его напомнило мне о родном доме, о привычной деревенской жизни, по которой я тосковал. Внезапно я встрепенулся, припомнив, что Ширяй давеча не запер дверь клети на засов, и укорил сам себя:
- Негоже сидеть эдаким трусом! Надобно выйти, оглядеться.
Глубоко вздохнув, я толкнул скрипучую дверь…
Снаружи меня никто не караулил – и немудрено, ведь в минувшую ночь все на заставе стало вверх дном. Вокруг царила суматоха: те, кому удалось уцелеть, спешили подсобить раненым и оттаскивали в сторону тела убитых. Наравне с дружинными, суетился и простой народ – каждый житель заставы старался подсобить, чем мог. Добравшись до большого двора, я увидал, что вокруг полно раненых, лежащих на земле, и даже убитых. Никогда прежде я не видал враз столько мертвых людей…
Меня бросило в дрожь. Я замер в оцепенении посреди двора, и в это мгновение кто-то прокричал мне:
- Эй, Велимир! Ступай сюда! Эй! Оглох ты, никак?!
Я огляделся по сторонам и увидал Борислава, пытавшегося взвалить себе на спину Белотура. Ужас пронзил меня; я встряхнул головой и кинулся к нему на подмогу.
- Погоди! Я подсоблю! Он жив?
- Жив… - Борислав, казалось, едва держался на ногах. – Крови утерял довольно… тебя кто выпустил из клети?
- Так… не заперто было… давеча Ширяй ко мне заходил… ну, а как началось все, подхватился и – бежать… дверь-то не затворена осталась…
- Подымай его!
- Э-эх! – я подхватил Белотура под мышки. – Куда тащить? К Ширяю?
- Убит Ширяй…
Я едва не выронил свою ношу из рук.
- Неужто?! Как же… быть не может! Мы же токмо…
- Тащи вон в ту избу!
Меня затрясло, словно в лихорадке.
- Да как это с Ширяем вышло?!
- На нас когда… стрелы-то полетели… он кинулся первых раненых утаскивать. Не поспел…
- Да как же… - я не мог сдержать слез. – Пошто ж он сунулся-то под стрелы?!
Борислав не отвечал, с трудом переводя дух. Я воскликнул:
- Что приключилось? Кто напал на заставу? По воде во́рог подошел? Это те, которые с севера? Чужеземцы?
Борислав помотал головой:
- На воде все спокойно было. Ничего караульные не приметили. Не чужеземцы это – наш народ… целое войско разбойничье… вестимо, из лесу подобрались без огней, в темноте…
- Да как же?! – недоумевал я. – Как свои-то могут на своих нападать?
- А вот эдак! Люди-то разные наш край населяют. Не всем новгородская власть по нраву… а есть и таковые, что во́рогу большому за серебро продаются… вот и не дают нам жизни, ослабить силу Новгорода пытаются…
- А что за во́рог большой?
Борислав не ответил. Мы притащили Белотура в большую избу, где уже лежали покалеченные после боя дружинные, и уложили на широкую лавку. Промеж раненых в отчаянии метался ученик Ширяя – худощавый молодой парень со спутанными темными волосами, забранными в хвост. Его я увидал впервые.
- Спасай, Незван! – выдохнул Борислав. - Крови много Белотур утерял… но внутренности не задело…
Паренек кинулся к нам со словами:
- Доспех сымайте! Тихо… вот эдак…
- Ослаб он! – пояснял Борислав. – Ты подсоби ему скорее…
- Эх-х! – сокрушенно воскликнул Незван. – Вот беда! Ширяя убило… без него-то худо: раненых дюже много!
- И еще людей притащим! – отвечал Борислав. – Справишься?
- Куда ж деваться… сдюжим! Иных тащите!
- Добро!
Когда мы с Бориславом выскочили наружу, то столкнулись с Годимиром. Сотенный, раненный в плечо, сквозь зубы бросил:
- Что Белотур?
- Жить будет, - заверил его Борислав. – Туго одному Незвану-то! Из сил парень выбивается без Ширяя…
- Эх, Ширяй, Ширяй! Сказывал я ему, дабы без доспехов носу не казал, покуда бой идет…
Я не выдержал:
- У меня в клети он был, когда напали на заставу! Враз подхватился и – бежать…
Годимир остановил взгляд на мне:
- Сам-то ты цел?
- Цел… я из клети-то и не высовывался! Как стихло все – выбрался наружу. Дверь отворена была… а там – раненые, убитые…
У меня зуб на зуб не попадал. Годимир, вестимо, приметил это.
- Прежде боя не видал никогда?
- Не приходилось…
- Перепужался, поди?
Я бросил взгляд на Годимира, стараясь углядеть на его лице усмешку, но лицо сотенного было хмуро.
- Перепужался, по правде молвить… - признался я честно.
- Ничего! Скоро пообвыкнешься, - пообещал он. – Борислав, тащите раненых к Незвану. После с убитыми управимся. В Новгород гонцы отправлены – ждем подкрепления. Нынче-то мы отбились, но что после будет? Всякого ожидать можно…
- На совет покамест никого не собирать? – вопросил Борислав.
Сотенный кивнул:
- Токмо управимся – сразу и соберемся. Покамест ступай, выполняй, что до́лжно! Велимир пущай с тобою идет – подсобит, в чем надобно. Будет и от него какой-никакой толк!
Мысль о том, что придется сызнова глядеть на лица убитых людей и созерцать окружающий ужас, заставила меня содрогнуться. Я, подталкиваемый внутренним голосом, воскликнул:
- Дозвольте мне не идти к воротам! Дозвольте с Незваном остаться да подсобить ему с ранеными.
- Нешто сумеешь? – подивился Годимир.
- Так… сказывал я, что в травах малость разумею… знахарка наша меня кое-чему научила… авось, и пригожусь…
- Ну, коли так, ступай!
- А не сбежишь? – прямо вопросил Борислав, глядя на меня в упор.
Я вспыхнул:
- Куда мне бежать-то? Я мест здешних не ведаю. Сызнова в леса, дабы на разбойничью ватагу напороться? Да и как я сбегу – ворота-то заперты…
- Эх, веры тебе мало! Глазищи эдакие бесхитростные – ну впрямь, святая простота! А на деле…
- А что на деле? – я стиснул зубы.
- С камушком-то ничего не ясно!
- Пущай подсобит Незвану! – оборвал Борислава сотенный. – Не ко времени нынче препираться! После обо всем толковать станем. Велимир, ступай за мной!
Он нырнул в избу, где лежали раненые, и крикнул Незвану:
- Принимай подмогу! Велимиром его кличут. Он сказывает, в травах смыслит. Авось и пригодится тебе!
Сотенный исчез, а паренек на мгновение замешкался, изумленно воззрившись на меня. Затем он кивнул:
- Добро! Велимир, воды чистой надобно! Беги на колоцец! Окромя того, не поспеваю я с отваром – надобно изготовить, коли сумеешь! Я поясню, что для этого надобно!
- Сумею! - бросил я. – Где ведерки?
- Вона, в углу!
- Я мигом!
Не помня себя, я оборотился весьма скоро, и, растопив печь, взялся за дело. Незван подивился спустя некоторое время:
- И взаправду ты кое-что в травах разумеешь! Гляди-ка…
- Знахарка меня одна кое-чему научила, - отозвался я. – Жаль, многого не поспела мне рассказать: померла, горемычная…
Незван сокрушенно проговорил, суетясь над очередным раненым:
- Эх… я вот тоже всего пару зим при Ширяе-то… свезло мне, однако… пропал бы я, кабы не он! Худо судьба моя складывалась… взял меня Ширяй к себе в ученики… да вот, не поспел я всю премудрость-то перенять… что теперь со мною станется – не ведаю…
- Вестимо, на заставе так и останешься…
- Эх! А дело-то лекарское я через кого теперь постигать стану? Многое мне еще не ведомо… да и не токмо в этом дело… Ширяя всем сердцем жалко…
Голос Незвана дрогнул, и он замолчал. Я почуял, что несчастный парень едва держится от раздирающего его горя. Самому мне было тяжко на душе, но я, скрепя сердце, промолвил:
- Надобно держаться, Незван! Терял я близких людей – ведаю, что это такое…
- Отца с матерью потерял? – паренек шмыгнул носом, не отрываясь от дела.
Я стиснул зубы:
- Мать… а, окромя того, жена моя померла, мертвым дитем разродившись… остались у меня из сродников токмо отец с сестрицами, да свижусь ли я теперь с ними, мне не ведомо…
Незван бросил на меня сочувствующий взгляд.
- Худо… - покачал он головой. – Дюже худо… слыхал я, из язычников ты, лесную деревню свою покинул?
- Так…
Парень помрачнел:
- Значится, не врали дружинные. А вы взаправду человеческие жертвы на капище приносили? Слыхал я…
- Люди всякое болтают, - перебил я его, - однако ж не всему верить надобно!
Мне припомнились слова Ширяя, и я почуял нестерпимую грусть.
Беседу нашу прервало появление дружинных, тащивших новых раненых.
- Доколе ж их нести станете?! – воскликнул в отчаянии Незван. – Места больше тут нету! Как быть прикажете?!
- Это все! – тяжело выдохнул Борислав. – Теперь убитых схоронить надобно! Мы покамест у ворот тела сложили. Сейчас обозы снарядим и в лес повезем. Управиться бы до захода солнца!
Мне страшно было даже помыслить, сколько народу полегло минувшей ночью, но Незван держался стойко. Вестимо, привык он к подобной жизни, когда всякий день может стать последним.
- Добро, - кивнул парень. – Нам бы тоже до вечера тут управиться… с пяток человек помрут, вестимо, а остальных выдюжим!
Я вздрогнул, услыхав его слова, но Незван и краем уха не повел.
Сколько времени мы провозились с ранеными, я не ведал, но, когда в очередной раз вышел к колодцу за водой, приметил, что солнце садится. Таща полные ведерки в избу, на крыльце я столкнулся с сотенным. Тот окинул меня взглядом с ног до головы и проговорил:
- Незван сказывает, подсобил ты ему на совесть! Благодарствуем, Велимир. Поди к кухарям, они накормят тебя, ну а после ко мне ступай: потолковать надобно.
Я кивнул и, закончив дело у Незвана, отправился вечерять. Кухарям на заставе была отведена отдельная изба, где они обыкновенно стряпали с утра до ночи, но порой снедь готовилась и на дворовых очагах. В тот день вечерю ставили в избе. Едва я переступил порог, на меня тут же накинулся Корепан, будто поджидал заранее у двери:
- Велимир! Ступай, ступай сюда! Садись-ка вон за тот стол, сейчас похлебку тебе поставлю.
Я прошел в угол избы и неловко примостился за широким бревенчатым столом. Позади меня вечеряли дружинные, коих я прежде еще не видывал. Не поспел я оглядеться, как Корепан подскочил ко мне с огромной плошкой дымящейся похлебки.
- Во здравие! – приторно улыбнулся он, потрясая жидкой бороденкой.
- Благодарствую, - кивнул я и потянулся за краюхой хлеба, что лежала посреди стола.
- Ох, погоди, погоди! – кухарь резво выхватил хлеб у меня из-под носа. – Я тебе свежего подам!
Он живо метнулся в закут и вынес оттуда каравай хлеба.
- Вот, изволь!
Я пожал плечами:
- Да пошто эдак – я и старого хлеба вкусил бы с радостью!
- А энтот – мягче будет!
Корепан уселся напротив, впившись в меня взглядом. Его хитрые глазки засветились любопытством.
- Слыхал я, ты заместо Ширяя нынче с Незваном трудился?
Я кивнул.
- Ох, беда-то какая: Ширяя нашего убило!
Кухарь скривился будто от огорчения, но я не узрел истинного сожаления в его взгляде. Проглотив кусок хлеба, я отведал мясной похлебки, которая, положа руку на сердце, была весьма хороша.
- Ширяй был хорошим человеком, - проговорил я. – Мне эдак показалось, хоть и знавал я его недолго… да и снадобья у него добрые были: быстро меня на ноги поставили.
- Так, так… - закивал Корепан и вдруг переменился в лице.
Заговорщически подмигнув мне, он перегнулся через стол и шепнул:
- А что дружинные-то наши – Борислав, Белотур – слыхал я, супротив тебя чего-то мыслят? Это ведь они сыскали тебя тогда на поляне?
Не по себе мне стало от этих вопросов кухаря. Я ответил спокойно:
- Пошто эдак мыслишь? Белотур – человек справедливый, толковый. Он, напротив, меня клеймить понапрасну не старается.
- Ну, а Борислав, Борислав-то? – брызнул слюной Корепан.
- Борислав молод покамест да нравом крут, однако ж воин он сильный, сколь я смог уразуметь.
Кухарь раздосадованно хлопнул себя по коленке и, понизив голос, протянул:
- Эх ты-ы, Велимир! Нешто не смекаешь, к чему я клоню-то?
- Нет, - честно сознался я, уставившись на него.
- А к тому, что в ночном нападении на заставу они тебя запросто обвинить могут! Поди, Борислав уж сотенному о своих соображениях донес!
- Пошто ж меня виновным они сделают?
- Э-э, да ты, я гляжу, не смекаешь ничего! – усмехнулся Корепан. – Они тебя крайним сделают, когда надобно будет ответ перед князем держать, пошто все эдак вышло! Народу-то сколько полегло – то дружина княжья! Станут они нынче на совете кумекать, пошто эдак на них напали нежданно-негаданно, и домыслят до того, что ты это разбойничье войско на них и навел, когда удобный случай предоставился!
Я выронил из рук ложку. Корепан продолжил:
- Порешат, ты это и подал знак во́рогу, когда застава наполовину опустела! Ведь часть дружины в Новгород ушла, иные – в дозор отправились. Сделают тебя виновным, Велимир! Ты – человек пришлый, стало быть, чужой… Ох, незавидна твоя участь-то будет, коли что! Ты меня послушай: станут допытываться – отвечай твердо, не вздумай поддаваться! А не то…
- Да пошто меня-то обвинят?! – воскликнул я, и дружинные, сидевшие неподалеку, заоборачивались.
- Ш-ш-ш! – Корепан доверительно накрыл мою ладонь своей. – Я лишь толкую, что всякое может случиться! Держи с сотенным, а особо с Бориславом, ухо востро! Неровен час…
Я сглотнул ком в горле, утеряв всякую охоту до пищи. Потерев лоб, проговорил сдавленно:
- А мне нынче как раз велено на беседу к Годимиру явиться! Неужто он во мне во́рога теперь узреет…
Корепан хмыкнул:
- Виду не подавай, что я толковал с тобою об этом! Авось, и обойдется…
Он поерзал на лавке и будто бы невзначай бросил:
- Давеча я видал, камушек ты непростой Белотуру отдал… самоцвет, никак?
- Вестимо… - проговорил я тихо, погруженный в свои тяжкие думы.
- Угу, угу… а откудова он у тебя?
Вопрос Корепана остался без ответа, ибо я резко поднялся из-за стола: пора было идти к Годимиру.
- Куда, куда? – засуетился кухарь. – Дохлебай вначале!
- Нету охоты более, - мрачно ответил я. – Поклон тебе за стряпню добрую!
Выбравшись из-за стола, я кинулся прочь, на свежий воздух. Застава уже вовсю тонула в сумерках. Решительным шагом я направился к избе сотенного…
Назад или Читать далее (Глава 68. Диковина)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true