3 февраля 1984 года в статье "Воспеть героев победы" газета "Красная звезда" писала:
В художественной литературе о войне еще не все сказано. Не создано, например, ярких запоминающихся героических образов боевых командиров...
Мы начинаем публиковать главы художественно-документальной повести Легендарная Васильковская о 23-й гвардейской, Васильковской, ордена Ленина, дважды Краснознаменной, ордена Суворова II степени мотострелковой бригаде 7-го гвардейского, ордена Ленина, дважды Краснознаменного, ордена Суворова I степени Киево-Берлинского танкового корпуса 3-й гвардейской танковой армии.
Потому что спустя годы Родина должна помнить...
Начало здесь:
Запрудила, затопила людская река казарменную площадь вешним половодьем, разноликая, пестрая: в черных бушлатах и тельняшках – тихоокеанские и амурские моряки; в потрепанных с чужого плеча шинелях, мешковато сидящих на новых владельцах – бойцы из госпиталей, уже опаленные войной и не раз встречавшиеся со смертью лицом к лицу, но выжившие, не отступившие перед ней; неловкие, скованные в движениях и поступках, постриженные наголо новобранцы – из городов и сел рязанских, ярославских, владимирских и еще многих других мест с бескрайних просторов огромной страны. Всех их оделила горькой участью, подняла и закружила в водовороте событий война, страшная и беспощадная, пробовавшая на стойкость и мужество.
Уже второй год идут бои на родной земле, но ни конца, ни края им не видно. Стонет, истекает кровью многострадальная Русь под ударами фашистских полчищ. Беспросветной мглой окутаны земли Прибалтики, Белоруссии, Украины. Враг настойчиво прорывается к Кавказу и к Волге. Но поднявшиеся в едином порыве граждане союзных республик сомкнули строй, вступив в смертельную битву.
Людская река подобна половодью широкому и неспокойному. Придя в движение гудит тысячеголосо, как ледоход, когда льдины, кружась и вздымаясь, с грохотом обрушиваются на воду, скрежеща снова нагромождаются, прут по течению.
Люди, еще не сплоченные дисциплиной единого воинского коллектива, не ставшие пока неделимым целым, живут в ожидании приезда командира бригады. Земля слухами полнится, точно ручейками разговорами подпитывается: говорят, что он назначен, даже прибыл в расположение. Кто-то его видел. Кто-то даже служил под его командованием вроде. Но точно пока никому ничего неизвестно.
В поле за дальними кустами, скрытая от глаз группа бойцов из сельчан по-пастушьему печет в золе притушенного костра картошку, балагурит, пересыпая речь ядреными прибаутками.
- Ха! - высокий жилистый боец перекидывает картофелину с ладони на ладонь и, обжигаясь, бросает ее веселому приятелю:
- Лови, Петров!
Тот, которого назвали Петров - боец с большой огненно-рыжей головой и голубыми под синь неба глазами, поймав картофелину, плутовато продолжает прерванный разговор:
- Стало быть, отучала меня баба от водки, любопытствовала у людей: «Как поступить?» Соседка, та присоветовав: «Приготовь загодя гроб. И бутылку водки. Придет твой пьяный. Ты ему еще добавь. Уснет, положи в гроб. Пробудится, пить перестанет, как рукой снимет». И что бы вы думали? - оглядывает Петров выжидательно притихших однополчан. - Прихожу я как-то домой навеселе: «Матка, я-то выпил»… А она мне: «Батько, а я-то тебе ещё купила»! И выставляет на стол бутылку чистейшей, точно слеза… Как уснул, не помню. Проснулся, шевелюсь и жутко стало: в гробу!.. А сам соображаю: если помер, так почему на двор хочу?!
Последние слова тонут во взрыве доброго мужского хохота. Но лицо Петрова остается непроницаемо, и трудно понять, серьезен ли он или шутит. Пожелтевшими от курева кончиками пальцев ломает обгоревшую скорлупу картофелины, закатывает глаза:
- Хороша! К такой бы закуске да баночку!
- Это по какому поводу?
Вопрос застает всех врасплох. Задает его незнакомый командир с тремя шпалами в петлицах. Никто не заметил, как он подошел и долго ли прислушивался к разговору. Только все стихают, ожидая, что скажет Петров.
- По поводу того, что день пошел на убыль, - находится боец. Окружение костра дружно смеётся.
Но и подполковник не остается в долгу, подхватывает налету:
- Повод убедительный. Как у того самого мужика…
- У какого мужа? - клюет на удочку Петров.
- Которого жена пилила, что пьет без всякого повода… Мужик был находчивее. Поймал таракана, привязал за лапку. Когда жена забранилась, потянул ниточку, объявил таракану: «За встречу!» Наполнил опростанную стопку, отпустил нитку. Таракан пополз в сторону. Мужик снова: «За расставание!»
Толпа, окружающая костер, смеётся пуще прежнего.
- Ну, как?
- Ваша взяла, - сдается Петров.
При костре да в шутливом разговоре хоть на время отошли, отомлели очерствевшие сердца. Забылись, поддались бойцы веселому нраву своего сослуживца и неизвестного командира, что подошел благодарным им. Подполковник, видать, недурен, за словом в карман не лезет. Поддразнивает Петрова, чтобы сохранить веселое настроение.
- Пилотку носят вот так: два пальца над правой бровью. А вы небекренили её, как Ванька фуражку, идущий к Таньке.
Петрову сдаваться совсем не резон: он ищет выход из неловкого поражения.
- А как Ванька уходит от Таньки?
Командир одним движением сдвигает пилотку на его голове на самый затылок.
- Вот так!
Петров мгновенно реагирует на шутку, подбоченясь и приседая, изображает перед расступившимися бойцами Ваньку, возвращающегося от Таньки.
Зрители аплодируют, заливаясь залихватским смехом: прирожденный артист! Сам Петров, однако, ловит тонким чутьем, где пора остановиться, не переходя ту незримую грань, что сохраняет субординацию между командиром и солдатом. В миг преображается, сучковатой кривой палкой деловито разгребает золу, достает крупную картофелину, подает её подполковнику:
- Не побрезгуйте солдатского харча.
- Какой может быт разговор…
Окружающим вдруг показалось, что едва дрогнул командирский голос, тронутый искренним вниманием. Но ни один мускул на лице не шевельнулся: может, привиделось…
Ранним утром следующего дня бригаду выстроили на плацу. На правом фланге - полторы тысячи тихоокеанских и амурских моряков (костяк бригады при формировании составляли моряки Тихоокеанского флота и Амурской военной флотилии). Балагур Иван Петров, сегодня ставший невероятно серьезным, высоченного роста и широкий в плечах, открывает колонну своего батальона. Локтем пошевели, стоит с ним рядом лейтенант Петр Черказян. Дальше, по краям плаца, другие батальоны. В центре снуёт, нетерпеливо посматривая по сторонам, начальник штаба, сухощавый майор в ладно подогнанном обмундировании и скрипящих ремнях. Со стороны к строю подходит группа командиров.
- Смиррр-на-ааа! – певуче, по-московски на «а» командует майор.
Начштаба берет под козырек, круто поворачивается на каблуках и чеканит шаг навстречу. Оркестр играет встречный марш. Поравнявшись, едва смолкают трубы, начальник штаба рапортует. Весомо, точно из камня высекая каждое слово:
- Товарищ подполковник, личный состав по случаю вашего вступления в должность командира бригады построен.
Петров не слышит, что говорит дальше майор. Впившись глазами в прибывшего командира, он потрясен и шепчет Черказяну:
- Товарищ лейтенант, это он!..
- Кто он? – лейтенанту не нравился начавшийся разговор: беседовать в строю, пусть и шепотом, да еще после команды «смирно!» - запрещено Уставом.
Голос Петрова срывается. Не от страха. От удивления.
- Тот, который шутковал с нами у костра…
Теперь и командир безошибочно признал вчерашнего собеседника, наполнившись такой радостью, которую испытывал при встречах с давно знакомыми людьми.
Выслушав рапорт, подполковник оглядел строй. А когда говорить начал, его голос, кажется, добрался до каждого угла на плацу. Был услышан каждым бойцом:
- Здравствуйте, товарищи!
Вместо слаженного ответа строй отозвался вольной разноголосицей, точно кипел базар в выходной день.
- Вольно! – так же четко скомандовал комбриг, явно недовольный услышанным.
- Вооольна-ааа! – нараспев повторил команду майор.
Командир бригады делает несколько шагов вперед, так что сопровождающие его лица остаются позади, оглядывает разлившееся перед ним людское море и, не слишком громко, но внятно, чтобы слышали все, обращается:
- Я, подполковник Головачев Александр Алексеевич, назначен командовать бригадой. В армии с двадцать девятого. В тридцать втором окончил училище ВЦИК…
Накануне вечером Головачеву доложили то, что возмутило его до крайности: обладатели черных форменок за долгую дорогу от берегов Амура и Тихого океана расслабились, ропщут, что командира им назначили общевойскового, а они непременно хотели своего. О жизни флотской знавшего не понаслышке. Потому сейчас на слова свои делал упор, дабы каждый осознал: здесь армия, где подчиняются приказам, а не институт благородных девиц с вольными нравами.
- Повторяю: командовать бригадой приказано мне. Другого командира не будет!
После паузы, чтобы достойные наследники и продолжатели великой славы Нахимова и Ушакова осознали до конца происходящее, голос комбрига покрепчал и зазвенел чеканно отточенными фразами:
- Выступая по радио третьего июля товарищ Сталин сказал: "Наша цель ясна и благородна. Мы хотим освободить нашу советскую землю от немецко-фашистских мерзавцев. Мы хотим освободить наших братьев украинцев, молдован, белорусов, литовцев, эстонцев, карелов от того позора и унижения, которым подвергают их гитлеровские изверги. Для осуществления этой цели мы должны разбить немецко-фашистскую армию и истребить оккупанта до последнего, если они не будут сдаваться в плен"…
Петрову, как и большинству присутствовавших на плацу, нравится командир бригады: молодой, энергичный, выше среднего роста, широк в плечах и узок в талии, с тонкими чертами удивительно знакомого лица. «Кого он мне напоминает?.. Ах да, Чапаева! Ему бы только усы. Точь-в-точь Чапаев… Ишь ты, вчера не признался, что будет командовать нами. Панибратствовал». Последняя мысль горечью отозвалась в душе. Но следом за ней пришла другая, спасительная: «Может, скромен просто».
Тем временем подполковник неспеша обходит строй, осматривает бойцов, делает замечания интендантам. Поравнявшись с Иваном, узнает его:
- Здравствуйте, товарищ Петров!
Польщенный вниманием и тем, что командир бригады запомнил его, боец выпячивает грудь колесом:
- Здравия желаю, товарищ подполковник!
- Вот так все должны отвечать. Мотайте на ус! – Головачев поворачивается к сопровождающим. Те подтягиваются, виновато прячут глаза.
Проведя осмотр и воздав должное интендантам за упущения, комбриг приказал собрать командный состав в Доме Красной Армии. Разговор предстоял откровенный, не для посторонних ушей…
Продолжение следует...
Уважаемые читатели, теперь Дзен дает возможность поблагодарить автора. Оставить благодарность и поддержать канал можно, нажав на кнопку "Поддержать" под статьей. Или перейдя по ССЫЛКЕ
Подписывайтесь на нас в Телеграм
Спасибо, что дочитали до конца.
__________________________________
Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить интересные материалы. Для этого достаточно нажать на кнопку.
Понравилась статья - с вас лайк))