В бедной комнате в сердце еврейского квартала Багдада время застыло. Оно сгустилось вокруг двух фигур: булгарского посла, стоявшего в напряженной неподвижности, и седого старика, поднесшего к губам маленький флакон с ядом.
Воздух дрожал от безмолвного крика отчаяния, исходившего от Манассии, бывшего казначея Хазарского каганата. Одно неверное слово, одно резкое движение — и последняя нить, ведущая к правде, оборвется навсегда.
Юсуф не двинулся с места. Он лишь медленно поднял раскрытые ладони, показывая, что у него нет оружия и злых намерений. Его голос, когда он заговорил, был не громким и требовательным, а тихим и полным неожиданного сочувствия.
— Если ты выпьешь это, каган победит, — сказал он.
— Он убьет тебя дважды: сначала он убил твою семью и твою честь, а теперь твоя собственная рука убьет твою жизнь и твою память. Его победа будет полной.
Старик замер. Его рука с флаконом дрогнула. Слова Юсуфа были не тем, что он ожидал услышать. Он ждал угроз, обещаний, торгов. Но не этого.
— Что ты знаешь о моей чести? — прохрипел Манассия.
— Что ты, северный варвар, знаешь о боли?
— Я знаю, что такое терять своих, — так же тихо ответил Юсуф.
— Неделю назад я шел с караваном. Я видел, как смеялись купцы, как играли их дети. А потом на них напали воины твоего кагана. Они не просто убили. Они наслаждались этим. Я видел девочку, которая пряталась под телегой, пока убивали ее родителей. Я пришел сюда не как посол, старик. Я пришел как человек, который хочет справедливости для тех, чья кровь взывает из земли. Твой враг — и мой враг.
Он говорил правду. Не всю, но ту ее часть, которая могла достучаться до этого сломленного человека. Он создавал между ними общее поле — поле общей боли и общего врага.
Манассия медленно, очень медленно опустил флакон. Он вглядывался в лицо Юсуфа, пытаясь найти в нем ложь, но видел лишь суровую, честную усталость. Он опустился на подушки и закрыл лицо руками. Его плечи затряслись в беззвучных рыданиях.
Юсуф молча ждал. Он понимал, что сейчас прорвалась плотина горя, которую этот человек держал в себе годами.
— Они убили всех, — наконец заговорил Манассия, и его голос был глух и страшен.
— Мою жену. Моих сыновей. Мою маленькую дочь, Лию... Она была ровесницей той девочки, о которой ты говоришь. Они убили их не сразу. Они мучили их, чтобы заставить меня сказать, куда бежал Арслан-бек. А я молчал. Я молчал, и слышал их крики...
Он рассказал все. Это был не отчет, а исповедь. Поток боли, воспоминаний и ненависти. Он рассказал, кем был Арслан-бек — последним из рода Волчьих каганов, истинным наследником престола. Он рассказал о нынешнем кагане Беке — параноике и тиране, захватившем власть через кровь и предательство.
— Бек боится Арслана больше огня, — шептал Манассия.
— Потому что у Арслана было то, чего нет у Бека. Право. Древнее право, данное самим Небом.
— Черный камень? Амулет? — спросил Юсуф, вспоминая донесения Асфана, которые ему передал эмир.
— Камень — это лишь ключ! — Манассия поднял голову, и в его глазах блеснул огонь.
— Печать рода. Но главным был тумар. Свиток. Древний договор, заключенный между предком Арслана и вашим булгарским ханом Кубратом. Договор о вечном союзе и братстве. Он дает вашему народу статус не данника, а равного союзника! Он дает право Арслану требовать от вас помощи в возвращении трона! Бек потратил годы, чтобы найти этот договор и уничтожить его. А Арслан вез его к вашему эмиру, чтобы возродить древний союз!
Теперь Юсуф понял все. Весь масштаб игры. Речь шла не просто о помощи. Речь шла о возрождении древней империи, союза двух великих народов против тирании. Миссия Алмуша была в сто крат более амбициозной, чем он мог себе представить.
— Я помог ему бежать, — продолжал Манассия. — Я отдал ему часть казны. Я верил, что он — надежда нашего народа на избавление от тирана. А теперь он мертв. И все кончено.
— Не все, — твердо сказал Юсуф. — Арслан мертв. Но его дело — нет. Я пришел сюда по приказу своего эмира, чтобы просить Халифат о помощи. Великий визирь готов нас выслушать. Но ему нужны доказательства того, что каган Бек — агрессор и клятвопреступник. Ему нужно твое слово, Манассия. Твое свидетельство.
Старик горько усмехнулся.
— Мое слово? Чтобы визирь использовал его в своих играх, а потом выдал меня убийцам кагана, которые уже ищут меня в этом городе? Я не безумец. Я рассказал тебе все. Теперь уходи. И оставь меня умирать в тишине.
— Я предлагаю тебе не смерть. Я предлагаю тебе месть, — Юсуф пошел ва-банк. Он сделал то, на что эмир не давал ему права. Он импровизировал.
— Вернись со мной в Биляр. Стань советником моего эмира. Ты знаешь все тайны каганата, все его слабые места, все торговые пути, все имена предателей. Твои знания — это оружие, которое страшнее тысячи мечей. Помоги нам сокрушить Бека. Помоги нам отомстить за твою семью. За Арслана. За тех людей в караване.
Манассия смотрел на него, и в его мертвых глазах впервые за долгое время зажегся огонек. Не надежды. Но жгучего, осмысленного интереса.
— У вас, северян, говорят, честь — не пустое слово, — прошептал он.
— Мы держим свою клятву, — подтвердил Юсуф.
Старик долго молчал, взвешивая на невидимых весах свою жалкую, загнанную жизнь и этот призрачный шанс на отмщение.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Я помогу тебе. Я дам визирю то, что он хочет. Но при одном условии.
— Каком?
Манассия подался вперед. Его шепот был едва слышен.
— А девочка... та, что выжила... У нее... что-то осталось от него? От Арслана? Какая-нибудь безделушка? Он мог ей дать что-то на память, он любил детей...
Юсуф замер. Он не знал об амулете. Алмуш не счел нужным сообщать ему эту деталь. Он видел лишь отчаянную надежду в глазах старика найти последнюю ниточку, связывающую его с прошлым.
— Я не знаю, — честно ответил Юсуф. — Но я могу узнать. Если она что-то и нашла, оно в полной безопасности.
Старик кивнул.
— Узнай. Это важно. Важнее, чем ты думаешь. А теперь зови людей визиря. Я готов говорить.