— Прости меня, Оль. Я клянусь, это была ошибка. Бес попутал. Больше никогда. Слышишь? Никогда.
Он стоял перед ней на коленях, большой, сильный Андрей, её муж, её опора на протяжении пятнадцати лет. И плакал. Не просто плакал — рыдал, как ребёнок, сотрясаясь всем телом, уткнувшись в её домашние брюки. Он пах дорогим парфюмом, хорошим табаком и дешёвой ложью. Ольга механически гладила его по жёстким, начинающим седеть волосам и чувствовала, как внутри неё разливается ледяная пустота. Всего час назад её мир, такой понятный, правильный и до тошноты стабильный, разлетелся на тысячи осколков. А ведь час назад она была почти счастлива.
Она сидела на кухне, листая на планшете рецепты утки с яблоками. Через месяц у них была шестнадцатая годовщина свадьбы, и ей хотелось приготовить что-то особенное. Она уже представляла, как они сядут за стол, зажгут свечи. Откроют бутылку того самого вина, которое пили в свой медовый месяц. Она улыбалась своим мыслям. Из ванной доносился шум воды — Андрей принимал душ после «тяжёлого дня и нервных переговоров». В квартире царил покой, пахло свежесваренным кофе и уютом. И в эту самую идиллию, в эту тишину, ворвался резкий, почти ядовитый звук уведомления на его планшете, лежавшем рядом.
Она не хотела смотреть. Честно. Это было их негласное правило, основанное на доверии. Но экран загорелся, и на нём всплыло превью сообщения. Отправитель: «Зайка». Текст: «Скучаю по твоему запаху… Жду не дождусь нашей рыбалки в выходные ;)».
Ольга замерла. Какая рыбалка? Андрей собирался ехать на стройку их загородного дома, проверить рабочих. Он говорил, что его друг, Петрович, тоже будет там. Но ведь Петрович, она точно это знала, уже неделю как улетел с семьёй в Турцию. Холодная, липкая волна медленно поползла от живота вверх, к горлу, перехватывая дыхание. Рука, будто живя своей жизнью, потянулась к планшету. Палец дрожал, когда она коснулась экрана. Это было чужое, запретное, она пересекала черту, после которой возврата не будет. Но она уже не могла остановиться.
Переписка открылась. И мир Ольги перестал существовать. Он схлопнулся до этого светящегося прямоугольника, полного грязи и предательства. Там были не просто сообщения. Там была целая параллельная жизнь. Его жизнь. Фотографии, где он обнимал молодую, холёную блондинку на фоне какого-то ресторана, в который он Ольгу никогда не водил. Ласковые слова, которые он не говорил ей уже лет десять. Планы. Обсуждение её, Ольги. Он жаловался «Зайке», что устал от быта, что ему скучно. И последняя фраза, которая выжгла в её душе клеймо: «Не переживай, малыш, моя Оля предсказуемая, как прогноз погоды. Она ни о чём не догадается, будет сидеть дома и печь свои пироги».
Предсказуемая. Как прогноз погоды.
Она не слышала, как перестала дышать. Не чувствовала, как похолодели пальцы, сжимавшие планшет до побелевших костяшек. Шум воды из ванной казался оглушительным, назойливым, как стук метронома, отсчитывающего последние секунды её прежней жизни. Она прокручивала переписку вверх, вниз, снова и снова, надеясь, что это какая-то злая шутка, розыгрыш, вирус. Но это была правда. Горькая, удушающая, отвратительная правда.
Когда шум воды стих, она положила планшет на стол, экраном вверх, с открытой перепиской. Села на стул и стала ждать. Она не собиралась кричать, бить посуду, устраивать истерику. Вся боль, весь шок внутри неё вдруг кристаллизовались, превратившись в глыбу льда.
Он вышел из ванной, расслабленный, в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Увидел её, сидящую в странной, застывшей позе.
— Олюшка, ты чего такая? Случилось что? — он улыбнулся, но улыбка застыла у него на губах, когда он увидел планшет на столе.
Он всё понял в одну секунду. Лицо его изменилось, стало серым, растерянным. Он рванулся было к планшету, чтобы выключить, спрятать, но было уже поздно. И тогда он, большой, уверенный в себе Андрей, рухнул на колени.
И вот теперь он клялся. Говорил, что та, другая, — пустое место, ошибка, минутное помутнение рассудка. Что любит он только её, Ольгу, и сына. Что готов на всё, что угодно, чтобы она его простила.
Ольга слушала и… хотела верить. Отчаянно хотела. Не ему. Она смотрела на его трясущиеся плечи и видела не этого лощёного, успешного мужчину, а того самого Андрюху из их юности. Того парня из общежития, с которым они делили одну тарелку пельменей на двоих. Она вспомнила их первую съёмную комнату с продавленным диваном и обоями в цветочек, которые отходили от стен. Вспомнила, как они по ночам, укрывшись одним тонким одеялом, шептались и мечтали. Мечтали о своей квартире, о машине, об отпуске на море. Он тогда обнимал её и говорил: «Прорвёмся, Олька. У нас всё будет. Я тебе обещаю». И она верила. Она работала на двух работах, пока он доучивался, приносила домой каждую копейку, а он называл её своим «надёжным тылом». И она с гордостью несла это звание. Она была его тылом, его гаванью, его поддержкой. И всё, что у них появилось потом — квартиры, машины, бизнес — она считала их общим достижением. Созданным из тех ночных шёпотов и одной тарелки пельменей.
Именно поэтому, из-за памяти о том парне, а не из-за жалости к этому мужчине на коленях, она сказала: «Хорошо, Андрей. Я даю тебе шанс. Один».
Следующие две недели были похожи на странный, лихорадочный медовый месяц. Андрей был само внимание. Цветы без повода. Завтрак в постель. Постоянные звонки с вопросом: «Как ты, любимая?». Он вёл себя как идеальный муж из дешёвого романа, пытался обнимать её, но она каждый раз инстинктивно вздрагивала. Однажды он принёс ей билеты в театр на постановку, о которой она давно говорила. Весь вечер он держал её за руку, а она смотрела на сцену и не видела ничего, кроме пустоты. Она чувствовала себя марионеткой в его руках, которая должна была изображать счастье. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Он играл роль раскаявшегося грешника. Она играла роль простившей жены. Оба играли отвратительно.
Развязка наступила во вторник. Ольга договорилась встретиться с подругой в новом, пафосном итальянском ресторане в центре города. Она приехала чуть раньше, села за столик у окна, заказала себе латте. И просто от нечего делать стала разглядывать публику. Изысканные дамы, солидные мужчины… И вдруг её взгляд зацепился за знакомый профиль за лучшим столиком у камина. Профиль её мужа. А напротив него сидела та самая «Зайка». И Андрей держал её за руку. Не просто держал — он поглаживал её тонкие пальцы и смотрел на неё так, как не смотрел на Ольгу уже много-много лет. С обожанием. С нежностью.
Ольга сидела, не шевелясь. И в этот момент вся боль, обида и жалость к себе, которые она так старательно прятала, вдруг испарились. Вместо них пришла абсолютная, кристальная ясность. Он не раскаялся. Он просто стал умнее.
Она отменила встречу с подругой. Сказала, что неотложные дела. Официант принёс ей кофе. Руки у неё не дрожали. В голове был чёткий, холодный план. Она не собиралась устраивать скандал. Это было бы слишком предсказуемо.
Они ужинали долго. Заказали дорогое вино, устриц, какой-то сложный десерт с огнём. Андрей был щедр. Ольга видела, как он достал из кармана маленькую бархатную коробочку и надел на тонкое запястье любовницы изящный золотой браслет. А потом он сделал царственный жест рукой, подзывая официанта. Счёт, пожалуйста.
И в этот момент Ольга достала свой телефон. Холодный, гладкий, он казался продолжением её руки. Она, как хорошая жена, имела полный доступ ко всем их счетам через банковское приложение. Палец скользнул по экрану. Карта «Gold». Заблокировать. Карта «Platinum». Заблокировать. Даже его зарплатная, на всякий случай. Заблокировать. Операция выполнена.
Официант принёс счёт. Андрей, самодовольно улыбаясь своей пассии, вальяжно достал из портмоне золотую карту. Протянул официанту. Тот вернулся через минуту.
— Простите, платёж не прошёл.
Улыбка сползла с лица Андрея.
— Как не прошёл? Попробуйте ещё раз.
Результат тот же. Он протянул другую карту, платиновую. И снова отказ.
Лицо Андрея начало медленно наливаться краской. Он начал что-то бормотать про сбои в системе. К их столику уже подошёл администратор. Сцена становилась публичной. Люди за соседними столиками начали оборачиваться. Любовница не выдержала первой.
— Андрей, мне… мне неудобно. Я, пожалуй, пойду, — пролепетала она и, сгорая со стыда, сбежала.
Андрей остался один. В момент полного отчаяния и унижения он обвёл зал потерянным взглядом. И встретился глазами с Ольгой. Она спокойно сидела за своим столиком, медленно допивая холодный кофе. Она не улыбалась. Она просто смотрела на него. С холодным, отстранённым презрением. И в этот самый миг он всё понял.
Как он выкрутился, Ольга не знала. Её это больше не касалось. Она оплатила свой кофе и уехала домой.
Когда Андрей, униженный и раздавленный, через полтора часа вошёл в их квартиру, его ждала оглушительная тишина. И его вещи. Два дорогих чемодана и несколько картонных коробок, аккуратно заклеенных скотчем. Она даже его любимую дурацкую кружку с надписью "Лучший босс" бережно завернула в газету и положила сверху. На одной из коробок лежала их свадебная фотография в рамке, перевёрнутая лицом вниз.
Он прошёл в спальню. Пусто. На кухонном столе, на идеально чистой скатерти, лежало только одно. Её обручальное кольцо. Маленький золотой ободок, который пятнадцать лет назад казался символом вечной любви. Теперь он был символом конца. Точкой. Он мог позвонить, мог начать кричать, но он знал, что это бессмысленно. Тот взгляд в ресторане сказал всё. Он проиграл. Не тогда, когда она нашла переписку. А тогда, когда решил, что она предсказуемая, как прогноз погоды. Он просто не учёл, что иногда прогнозы бывают ошибочными. И после долгой, удушливой жары может грянуть сокрушительный шторм.