— А куда ты денешься, Алёнушка? Ну куда? Поплачешь в подушку пару ночей, борща наваришь к моему приезду и будешь ждать у окошка. Ведь всегда ждала.
Эти слова, брошенные с ленивой, самодовольной ухмылкой, впечатались в её мозг калёным железом. Виктор, её муж, застёгивал дорогущий кожаный чемодан, даже не глядя на неё. Он вёл себя так, будто её и не было в комнате. Просто пустое место, которое не заслуживает внимания. Он небрежно кинул на диван свой загранпаспорт и поправил манжеты рубашки стоимостью в её месячную зарплату из той прошлой жизни, когда она ещё работала. Весь его вид кричал о превосходстве, о том, что он — хозяин положения, а она — так, предмет интерьера, который должен стоять там, где его поставили. Удобный, молчаливый и всегда на месте.
— С ней? Ты едешь в отпуск… с ней? — голос Алёны был тихим, сдавленным, будто из горла выдирали каждое слово, обмотанное колючей проволокой. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
— Со Светочкой, да, — он наконец соизволил поднять на неё глаза. Взгляд холодный, изучающий, как у энтомолога, разглядывающего очередное насекомое. — Нам нужно, понимаешь, многое обсудить. Перезагрузиться. Вспомнить, как оно было, ну, в лучшие времена. А ты тут пока... посиди. Похозяйствуй. Дом в порядок приведи.
Светочка. Его бывшая жена. Имя, которое последние полгода звучало в их доме чаще, чем её собственное. Имя, которое он произносил с какой-то особенной, тёплой интонацией. Сначала были «просто звонки по старой дружбе», потом «помощь с её переездом, ну кто ей ещё поможет, бедняжке», а теперь вот — совместный отпуск на десять дней у тёплого моря. Это был не просто плевок в душу. Это был контрольный выстрел. Удар наотмашь, чтобы унизить и втоптать в грязь ещё глубже. Чтобы доказать, что она, Алёна, ничего не решает и ни на что не способна. Просто функция, удобное приложение к его успешной жизни.
Он ушёл, хлопнув дверью так, что с полки посыпалась штукатурка, а в серванте жалобно звякнули бокалы. Ключи от его машины, чёрного блестящего «зверя», остались лежать на комоде в прихожей. Он всегда их там оставлял. Как скипетр и державу, как символ своего статуса, как напоминание, кто в доме главный. Ирония судьбы заключалась в том, что этот «зверь», предмет его безграничной гордости, юридически принадлежал ей. Не из-за большой любви или доверия, нет. Просто у Виктора были какие-то старые проблемы с бизнесом, какие-то мутные долги, и он, как человек предусмотрительный, оформил самое ценное имущество на «тихую и покладистую» жену. «Чтобы приставы не добрались, если что, — объяснял он ей тогда, посмеиваясь. — На тебе числится, но ты же не дура, понимаешь, чья это игрушка на самом деле».
О, как же она тогда не понимала. Совсем не понимала.
Первые два дня Алёна действительно плакала. Она лежала на их огромной кровати, в доме, который стал оглушительно тихим, обнимала его подушку, пахнущую дорогим парфюмом и предательством, и жалела себя. Жалела ту двадцатилетнюю девочку, что влюбилась в нагловатого, но обаятельного парня. Жалела тридцатилетнюю женщину, которая прощала ему первые измены, грубость, пьяные выходки. Жалела себя сорокапятилетнюю, превратившуюся в тень, в прислугу, в удобный коврик для ног. Телефон молчал. Виктор не писал и не звонил. Зачем? Он был уверен, что она никуда не денется. Зато он щедро выкладывал в соцсети фотографии с пляжа — он и сияющая Светочка на фоне бирюзового моря. Вот они с бокалами, вот она мажет ему спину кремом, вот они обнимаются на закате. Каждый снимок был пощёчиной. Каждое фото кричало: «Смотри, как мне хорошо без тебя! Смотри, на кого я тебя променял!»
На третий день слёзы высохли. Внутри образовалась звенящая, холодная пустота. Алёна встала с кровати и, шатаясь, подошла к большому зеркалу в спальне. На неё смотрела уставшая, осунувшаяся женщина с потухшими глазами. В стоптанных домашних тапках и бесформенном халате. Сеточка морщин у губ, которые давно забыли, что такое улыбка. Седой локон у виска, который она перестала закрашивать, потому что «Вите и так сойдёт». И в этот самый момент её взгляд, скользнув по отражению, упал на комод в прихожей, видневшийся через открытую дверь. На ключи. На этот маленький, блестящий кусочек металла.
«Куда ты денешься…» — прозвенел в голове его издевательский голос.
А и правда, куда?
Рука сама потянулась к телефону. Дрожащими пальцами она набрала номер, который нашла в интернете. «Юридическая консультация по семейным спорам». Она боялась. Боялась, что он прав, что она ничего не сможет, что она в ловушке. Сухой женский голос на том конце провода выслушал её сбивчивый, путающийся рассказ и бесстрастно подтвердил:
— Алёна Игоревна, если вы единственный собственник по договору купли-продажи и вписаны в ПТС, вы имеете полное право распоряжаться автомобилем по своему усмотрению. Продавать, дарить, что угодно. Согласие супруга в данном случае не требуется.
Щёлк. Что-то внутри, что долго было натянуто до предела, с оглушительным треском лопнуло.
Она действовала как в тумане, но с пугающей, несвойственной ей решимостью. Звонок в крупный автосалон, занимающийся срочным выкупом. Оценка по телефону. Приезд вежливого молодого человека, который осмотрел машину со всех сторон. Торг, в котором она, к своему удивлению, не уступила ни копейки. Она просто смотрела ему в глаза и холодно повторяла: «Цена вот такая. Либо да, либо до свидания». И он согласился. Подписание документов. Рука не дрогнула. Она в последний раз села в салон, пахнущий кожей и его сигарами, и не почувствовала ничего. Пустота. Когда на её личный счёт, о существовании которого Виктор даже не догадывался, упала сумма с шестью нулями, она почувствовала не радость. Нет. Она почувствовала пьянящий вкус кислорода после долгих лет удушья.
Первым делом она пошла в самый дорогой салон красоты, мимо которого всегда ходила, потупив взгляд.
— Сделайте со мной что-нибудь, — попросила она мастера. — Я хочу себя не узнать.
Три часа пролетели в жужжании фенов и запахах краски. Три часа, за которые она сбросила с себя лет десять и тонну чужих ожиданий. Из зеркала на неё смотрела другая женщина. Стильная стрижка, сложный пепельный оттенок волос, сияющие глаза. Она сама себе улыбнулась. Впервые за много лет.
Дальше был шоппинг. Беспощадный и упоительный. Она скупала не то, что «практично» или «недорого». Она покупала то, что нравилось. Элегантное кашемировое пальто. Шёлковые блузки. Идеально сидящие брюки. Дорогие духи с терпким, горьковатым ароматом свободы.
Вернувшись домой, в квартиру, которая вдруг показалась ей чужой и захламлённой, она взялась за работу. Купила десятки картонных коробок и скотч. И начала методично, безжалостно паковать его жизнь. Вот его удочки, которые он любил больше, чем её. В коробку. Вот его коллекция коньяка, которую он показывал гостям. Туда же. Рубашки, костюмы, ботинки, которые она годами гладила и чистила. Всё аккуратно складывалось и запечатывалось. Она не била посуду, не рвала фотографии. Она просто стирала его из своего пространства. Словно ластиком. Квартира пустела на глазах, наполняясь светом и воздухом. Её воздухом.
Десять дней пролетели как один.
В день его возвращения она не готовила борщ. Она сидела в гостиной в одном из своих новых платьев, с бокалом сухого белого вина и читала книгу. Она была абсолютно спокойна.
Он позвонил с такси, уже подъезжая к дому. Голос был бодрый, отдохнувший, с нотками хозяйского снисхождения.
— Алёнка, привет! Я тут подъезжаю, а места моего нет. Ты куда машину-то дела? Может, угнали? Выйди, посмотри! В полицию звони!
Алёна сделала глоток вина.
— Никто её не угонял, Витя. Заходи.
Он влетел в квартиру как вихрь, загорелый, пахнущий морем и чужими духами. И замер на пороге. Его взгляд метнулся по комнате, цепляясь за пустоту на месте его огромного кресла, за ряды одинаковых картонных коробок, выстроенных вдоль стены, как солдаты.
— Это что?.. Ремонт? Где мои вещи? Алён, какого чёрта тут происходит?! Где машина?!
Она медленно поднялась ему навстречу. И он, кажется, только сейчас её по-настоящему увидел. Не свою привычную, серую Алёнушку, а эту… незнакомую, стильную женщину с холодной, прямой осанкой и оценивающим взглядом. Он даже отшатнулся.
— Привет, Витя, — её голос звучал ровно, без единой дрогнувшей нотки.
— Что происходит, я спрашиваю?! — он начал заводиться, его лицо побагровело.
— Ничего особенного. Просто генеральная уборка, — она сделала паузу, наслаждаясь его растерянностью. — Машину, как ты и просил, я никуда не дела. Я её продала.
Он захрипел, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
— Что?.. Ты... Ты с ума сошла?! Ты не имела права! Это моя машина!
— Ошибаешься, — Алёна подошла к журнальному столику и взяла с него несколько листов бумаги. — Она была моя. По документам. Помнишь, ты сам просил меня быть предусмотрительной? Вот, я и оказалась. Спасибо тебе за заботу о моём будущем.
Он тупо смотрел на неё, не в силах поверить в реальность происходящего. Его мир, такой понятный и предсказуемый, где он был царём и богом, рушился на глазах.
— А это, — она протянула ему документы, — заявление на развод. Я уже подала его. Ах да, чуть не забыла. Эта квартира была куплена мной до нашего брака, так что она тоже моя. Тебе нужно будет съехать. Чтобы тебе было удобнее, я, как видишь, уже упаковала твои вещи.
Шок на его лице сменился яростью, а затем — животным страхом. Он вдруг понял. Понял всё. Понял, что его игра окончена. Что пешка, которую он всю жизнь двигал по своей доске, внезапно стала королевой и поставила ему мат.
— Алёна… Алёнушка… Ты что, серьёзно? — его голос дрогнул, в нём зазвучали умоляющие, жалкие нотки. — Это же шутка, да? Ну, обиделась, я понимаю… Я виноват… Давай поговорим…
Она посмотрела на него так, как смотрят на надоедливое насекомое. В её взгляде не было ни ненависти, ни злости. Только холодное, безграничное равнодушие.
— Ты спрашивал, куда я денусь, — тихо произнесла она. — Смотри. Я иду дальше. А ты… можешь начинать распаковываться. Только поищи для этого другое место.
Алёна взяла свою новую сумочку, в которой тихо звякнули ключи от новой жизни, и пошла к выходу. Она даже не обернулась на звук рухнувшего на колени мужчины, который остался один посреди комнаты, заставленной коробками с его прошлым. Дверь за ней закрылась тихо, без хлопка. Впереди было неизвестное, но оно было её. И впервые за долгие годы ей было совсем не страшно.