Путь капитала во власть. В дело вступают мастодонты - Англия и Франция.
АНТОН МЕРЖИЕВСКИЙ
6. Поелику оные аглицкие немцы свово короля Каролуса до смерти убили[1]…
Англия – первая страна, где капитализм наконец-то победил в полном объеме. Это исторический факт, но интересны нюансы. Прежде всего: а когда именно победил?
Принято декларировать приход капитализма к власти результатом Английской революции (она же Английская гражданская война) 1641-1660 гг. Вроде бы справедливо: короля угомонили и даже обезглавили (1649 год), установили нормальную диктатуру Оливера Кромвеля, землю сделали предметом купли-продажи, с покорения Ирландии начали строить колониальную империю. Правда, диктатура кончилась естественным путем со смертью Кромвеля в 1658 году, династию попросили обратно, потом снова выгнали и пригласили другую[2] (1688 год), она быстро пресеклась, еще раз вернули прежнюю, она тоже пресеклась, пригласили ганноверских немцев из дома Вельфов, но чисто в декоративных целях. Декорацией английская королевская семья остается до сих пор[3]. Нынешняя (после замужества королевы Виктории) уже не Вельфы, но все равно немцы, при том настоящие саксы, так что все нормально - Саксен-Кобург-Готы ака Виндзоры.
Все верно, только Английскую революцию начали не капиталисты против феодалов в лице короля и высшей аристократии, а феодалы против капиталистов, представленных самовластным Парламентом[4]. Фактически к 1640 году капитализм в Англии уже был у власти, а попытка переворота, устроенная королем Карлом I Стюартом, переросшая в гражданскую войну, всего лишь пароксизм абсолютизма, который пытался вернуть власть себе.
Все-таки, когда же на самом деле капитал пришел в Англии к политической власти? Кажется, установить дату или хотя бы период невозможно, он сделал это ползуче, а Английской революцией воспользовался, чтобы отбросить, наконец, всякие смешные приличия.
Почему же английскому капиталу удалось незаметно вползти во власть? Главным образом, потому, что Англия – остров[5], у них все не как у людей. Для начала, феодализм еще со времен Вильгельма I Завоевателя[6], с XI века был какой-то неправильный. Действовала иммедиатизация[7]; земли раздавались так, чтобы создать чересполосицу, а, значит, у самого крупного феодала не могло образоваться единого массива владений (позже это научились обходить, но не до конца); судебную власть на местах осуществляли не феодалы–землевладельцы, а королевские чиновники[8]. На материке, поначалу, в раннесредневековой Империи Каролингов, тоже так было: графы представляли собой королевских чиновников-назначенцев. Однако, они быстро, за одно-два столетия, узурпировали полномочия, особенно на отдаленных территориях – т.н. марках, и превратились в наследственных аристократов. В Англии номер не прошел –на острове королевские руки дотягивались куда угодно, а пространство для маневров крайне ограничено естественным образом.
Даже герцогов в Англии не существовало до XIV века, только бароны и графы. Много чести, у вас сам король – потомок герцогов нормандских (а позже и вовсе анжуйских графов). Герцогов (англ. Duke) собезьянничал у французов лишь Эдуард III Плантагенет, тот самый, который ловко избавился от назойливых ломбардских банкиров «Барди и Перуцци» (см. Часть I). Эдуард собирался править Францией и потихоньку осваивал ее менталитет[9].
Вполне очевидно, внедряя в практику указанные выше извращения, Вильгельм I стремился ослабить феодалов и укрепить центральную королевскую власть. Действовал он последовательно, разумно, в интересах самого себя и своих потомков (преемников). Получилось, как часто бывает, наполовину.
С укреплением королевской власти вышло не очень. Говорят, король Генрих I Боклерк, сын Вильгельма I знал и даже бегло говорил по-английски. Если так, то это папино влияние (папа языка сам, почти наверняка, не знал, но знал, как важно королям знать язык тех, кем они правят). Короли новой Анжуйской династии (Плантагенеты, еще большие французы) заговорили на языке своих островных подданных только на грани XIV-XV веков. Генрих IV, основатель Ланкастерской ветви Плантагенетов[10] на троне, считается первым английским королем, для которого английским язык был родным. Во всяком случае, он первым обратился на английском к Парламенту во время коронации в 1399 году. А до него первый (со времен завоевания 1066 года) королевский документ на английском появился в 1258 году при короле Генрихе III: ну как на-английском, это была трилингва на французском, английском и латыни.
Анжуйский дом старательно хоронил заветы Вильгельма Завоевателя[11], искать опору в англосаксах им даже в голову не приходило. Бытует анекдот, что однажды к Ричарду I Львиное Сердце кто-то обратился на английском, на что он ответил: «Простите, не говорю по-крестьянски»[12]. Его же цитируют (не достоверно, но характерно): «Я буду счастлив продать Англию[13], если найдется покупатель». Ранние Плантагенеты (до Столетней войны) любили родную Францию, а Англию рассматривали как дойную корову, причем довольно паршивую. За что и поплатились. Сами себя поставили в положение, при котором в глазах феодалов выглядели обычными французскими графами, такими же, как все остальные, и только в десятую очередь королями какой-то там Англии. Титул, безусловно, почетный, но почти бесполезный на практике.
И понеслось. В 1215 году в ходе т.н. Первой баронской войны (1215-1217 гг.) короля Джона I[14] вынудили подписать т.н. Великую Хартию вольностей (Magna Carta Libertatum)[15]. Джон юлил и вскоре после подписания отказался Хартию исполнять, но быстро умер. Последующие короли баронские вольности подтверждали. Например, Генрих III, сын Джона I: при нем в 1225 году Magna Carta была переиздана и приобрела окончательную редакцию.
Дальше – больше. В 1258 году тот же король Генрих III (он правил беспрецедентно долго, 56 лет) был вынужден подписать «Оксфордские провизии», которые передавали часть королевских полномочий совету баронов (Совету пятнадцати). Король Генрих тоже юлил как его папа, он добился аннулирования «Оксфордских провизий» верховным авторитетом эпохи – Римским Понтификом Александром IV. За это получил т.н. Вторую баронскую войну (1264-1267 гг.), и Генриха III вместе с сыном-наследником попросту взяли в плен.
Кончилось, правда, все хорошо, наследник, будущий король Эдуард I Длинноногий[16] оказался пареньком ушлым, он сумел бежать, мобилизовать сторонников королевской власти. В результате мятежники были разбиты, их предводитель Симон де Монфор[17] вместе со старшим сыном погибли в решающем сражении, все как-то договорились, а Плантагенеты выучили урок. Начиная с Эдуарда Длинноногого, английские короли становились все более английскими, при его внуке, нашем старом знакомом Эдуарде III, островитяне стали прочной опорой трона.
Плантагенеты вовремя спохватились, но им помогло то, что на самом деле феодалы в Англии были все-таки слабы. Установленные Вильгельмом Завоевателем порядки имели по-настоящему долгоиграющие, прочные последствия, которые реализовались, потому что Англия (та-дам!) остров.
Пришлая французская (нормандская и подоспевшая вслед за ней анжуйская) иноязычная знать не могла опереться на островное население. Для островитян-англосаксов[18] свалившиеся на голову господа с материка оставались чужаками вплоть до конца XIII века и дольше. В то время как в континентальной Европе высшая знать формировалась, как правило, из племенных вождей[19], в Англии после 1066 года положение было совершенно иным.
Островное положение королевства сильно ограничивало возможность вмешательства в его внутренние дела извне. При том сами английские феодалы обладали обширными владениями во Франции, натурально сидели на двух-трех-четырех и более стульях. Земли и замки в Нормандии, Пуату, Аквитании и Анжу были интереснее, потому что больше и богаче, чем чересполосные островные владения.
Потом случилось страшное. В результате поражения в Столетней войне английские феодалы лишились континентальных земель[20], оказались заперты на острове и предоставлены сами себе. Доходы знати, высшую прослойку которой к тому времени составляли представители разных ветвей королевской династии[21], упали катастрофически, а запросы отнюдь не упали. Соответственно, феодалы тут же принялись увлеченно резать друг друга. Все веселье сопровождалось настоящей вакханалией нарушенных клятв и договоренностей, убийств родственников и пленных, предательств соратников, заговоров и пр. Мы это называем войной Алой и Белой розы, хотя корректнее обозначать мероприятие как Войны Роз[22].
Интересным и важным аспектом конфликта стало то, что он почти не затронул основную часть населения. Англосаксам было, в общем-то, все равно, кто конкретно из знати будет их эксплуатировать, тем более, что подавляющее большинство из господ до сих пор носило французские фамилии. Феодалы массово истребляли друг друга, а податное население старались не трогать – это же кормовая база. Как говорится, «бейте знать, щадите простолюдинов»[23]! Соответственно, экономика острова пострадала не сильно, при очень высоких демографических потерях среди феодалов. Не будет преувеличением сказать, что от старой знати остались ошметки.
Приведенный выше обширный экскурс в английскую историю понадобился для того, чтобы проиллюстрировать, что английский феодализм был слаб с самого начала, с XI века, а к XVI веку ослабел еще больше. А что же капитал?
Свято место пусто не бывает, и капитал, пока еще очень скромный, постепенно где замещал замкнутый нобилитет, где просачивался в него. Если на континенте дворянство до Нового Времени определялось исключительно происхождением, то в Англии, с ее извращенным феодализмом, с XII века работал имущественный ценз. Генрих II Плантагенет (1154-1189 гг.), первый представитель династии на троне, не просто разрешал, а требовал посвящения в рыцари любого с ежегодным доходом с земли в 20 фунтов. Таким образом, свободные зажиточные крестьяне насильно встраивались в феодальную лестницу. Но это было только начало.
Во время Столетней войны практически все крепостные крестьяне (вилланы) были переведены в наследственные арендаторы (копигольдеры) – очень нужны были деньги. В 1574 году королева Елизавета I Тюдор распорядилась полностью освободить всех оставшихся вилланов, которых к тому моменту сохранилось исчезающе мало. Крепостное право было ликвидировано де-юре, хотя де-факто в XVI веке и не существовало.
После Войны Роз и установления абсолютизма ранних Тюдоров (Генриха VII и Генриха VIII) была введена практика оформления (креации) новых титулов на основе патентов. Финансовая база немногочисленной старой аристократии была подорвана, давайте догадаемся, у кого имелись деньги на патенты.
Тюдоры утвердили имущественный ценз для нобилитета в целом. Для низшего титула рыцаря ценз составлял 40 фунтов дохода с земли в год, причем имел не разрешительный, а обязательный характер. Есть 40 фунтов – добро пожаловать, не отвертишься. Для нетитулованного дворянства конкретных цифр не указывали, статус джентльмена не имел юридического определения, но и так всем было понятно: чем богаче, тем «дворянистее».
Важно, что сползание ниже квалификационного уровня доходов не влекло утраты высших аристократических титулов, но превращало носителя в аутсайдера, в парию в хорошем обществе, среди уважаемых людей. Знать столкнулась с тем, что невозможно почивать на лаврах предков, нужно зарабатывать деньги любыми способами, чтобы соответствовать. Возникло встречное движение: как капитал устремился в политическую власть, так и нобилитет устремился в бизнес[24]. Они активно переплетались, роднились, объединялись. Возник совершенно новый, нигде не виданный прежде правящий класс, новая знать. Она за короткое время набрала силы и подвинула абсолютизм с политического Олимпа[25].
Попытка короля Карла I Стюарта вернуть все как было не удалась, сам он потерял голову. Английскую (буржуазную) революцию правильнее называть неудачной Английской (абсолютистской) контрреволюцией. Что ж, можно приходить к власти и так, как сделал это капитал в Англии - ползучим путем. Но нужен подходящий Остров.
7. К оружью, граждане![26]
Великая Французская революция – не просто самая знаменитая. Это архетип всех революций, в том числе социалистических. По своему влиянию, по значимости для мирового исторического процесса она уступает только Великой Октябрьской социалистической революции, но даже большевики сверяли ситуацию и действия с лекалами великих предшественников. При всем притом в итоге революция надорвалась, переродилась и проиграла. К власти в 1814 году вернули династию Бурбонов, которые, как известно «ничего не забыли и ничему не научились[27]». Бурбоны удерживали власть до июльской революции 1830 года, за вычетом знаменитых «100 дней Наполеона».
Всего, если считать период правления Наполеона Бонапарта[28], Французская революция продержалась 25 лет (1789-1814), ураганила по Европе и за ее пределами[29]. 25 лет – намного меньше, чем просуществовал Советский Союз, но все равно изрядно.
Раздавить революционную (а потом и бонапартистскую, тоже революционную) Францию пытались всем феодальным миром, к которому, само собой, примкнула капиталистическая Великобритания[30]. На хорошее дело с 1792 по 1815 гг. собрали последовательно аж 7 (!) антифранцузских коалиций[31], в которых в разное время и одновременно поучаствовали: Священная Римская империя, Австрийская империя, Пруссия, Великобритания, Сардинское и Неаполитанское королевства (Италия), отдельно Тоскана, Сицилия (Италия), Испания, Португалия, Российская империя, Османская империя, Швеция, Нидерланды, многочисленные немецкие королевства и княжества (Бавария, Вюртемберг, Дармштадт, Саксония и др.). Французы наваляли всем, и до Наполеона и, особенно, под его чутким руководством. Никто не ушел обделенным вниманием. На фоне их побед даже непревзойденные, но закончившиеся ничем в политическом плане Итальянский и Швейцарский походы А.В. Суворова (1799 год) и триумфальный рейд Ф.Ф. Ушакова по Средиземноморью (1798-1800 гг.) просто демонстрация непобедимости русского оружия и русского духа, но не более.
Кто-кто, а революционная Франция умела воевать[32]. Дело тут не только, и, может быть, не столько в полководческом гении Наполеона (а он был безусловным военным гением). С корсиканцем Бонапартом французам повезло, но хватало и других замечательных военачальников: заговорщик Пишегрю, непримиримый соперник Бонапарта Моро, авантюрист Дюмурье[33]… Были и те, кто стал позже наполеоновскими маршалами, тоже люди не бесталанные. Наполеон-то как раз большую часть первой фазы революции и революционных войн в силу разных причин пропустил. От 1-й и 2-й антифранцузской коалиции успешно отбились без его участия. Главное, была создана революционная армия. Без Великой Французской революции и созданной ею армии нового типа[34] тот же Наполеон дослужился бы максимум до дивизионного генерала, вряд ли маршала, учитывая его корсиканское происхождение.
Помимо внешней феодальной агрессии, Республика пережила внутри себя мало сказать всё. Якобинский террор, термидорианская реакция, заговоры роялистов (в одном из которых поучаствовали бывший король Людовик XVI Бурбон и бывшая королева Мария-Антуанетта Австрийская, за что и лишились голов посредством гильотины), восстание в Вандее[35], - ничто не поколебало революционных завоеваний народа и временно примкнувшего к нему капитала.
Конечно же, крупный капитал, дорвавшийся до полной власти при Директории, держался за нее крепко и не собирался делиться ни с простолюдинами, ни с Бонапартом. Первое почти получилось, второе привело к перевороту 18 брюмера[36] и, в итоге, диктатуре Наполеона[37]. Несмотря на все перипетии, феодалы были прочно отлучены от власти.
Отбившись от первых двух антифранцузских коалиций, Республика (потом Империя Бонапарта) перешла во внешнее наступление, а феодальным монархиям Европы вместе с Великобританией пришлось обороняться. В условной первой фазе наполеоновских войн[38] революционная армия крушила или ослабляла феодальные порядки везде, куда могла дотянуться, апофеозом стало упразднение Священной Римской империи в 1806 году. Формально Священная Римская империя самоликвидировалась, но все всё понимали. Первый тысячелетний (и единственный почти по-настоящему тысячелетний) Рейх, реликт Средневековья прекратил существование[39]. Тем ни менее, реставрация Бурбонов на французском престоле оставалась в числе приоритетов феодальных монархов и английских капиталистов, по крайней мере, декларативно.
Во второй условной фазе[40] приоритеты сторон изменились. Наполеон заигрался в строительство всемирной Империи, а всем вокруг пришлось думать о выживании. Австрийский император был вынужден отдать дочку в жены «корсиканскому чудовищу»[41], а главные феодальные державы – Пруссия и Австрия – стали официальными союзниками Бонапарта. В качестве таковых они совместно выделили «Великой Армии» контингенты для похода в Россию (20 тыс. Пруссия и 30 тыс. Австрия).
Вплоть до 1812 года французская армия почти не знала поражений.[42] Было бы интересно посмотреть, как сложилась судьба Франции и Европы, если бы Бонапарт не вторгся в Россию, а Россия не ответила Отечественной войной. Получилось, как получилось, «Великая Армия» была уничтожена русскими. Затем состоялся эпический Заграничный поход русской армии, создана 6-я антифранцузская коалиция, Наполеона общими усилиями дожали, Париж взяли, династию Бурбонов вернули. Блестящий эпизод «100 дней Наполеона» ничего не изменил, узурпатора добила 7-я коалиция.
Казалось, всё, вместе с Наполеоном покончено и с революцией. Монарх опять у власти, вместо Людовика XVI на троне Людовик XVIII[43], велика ли разница – две единички. Можно представить, как ликовали Бурбоны и их сторонники. 25 лет бушевали Революция, Республика, Империя, но теперь-то все вернулось на круги своя. И больше никогда-никогда…
Историческая неизбежность судила иначе. Не вдаваясь в обстоятельства и причины, посмотрим на хронологию.
1814 год – реставрация Бурбонов;
1830 год – т.н. Июльская революция, осуществленная силами либеральной буржуазии, конец периода реставрации, отречение Карла X Бурбона;
1830-1848 годы – Июльская монархия, она же монархия Луи-Филиппа I[44], последнего монарха Франции, начало промышленной революции во Франции;
1848 год – Февральская революция, осуществленная все той же либеральной буржуазией, отречение Луи-Филиппа;
1848-1852 годы – Вторая республика, президентство Луи Наполеона Бонапарта, племянника Наполеона I;
1852-1870 годы – Вторая империя, Луи Бонапарт становится императором под именем Наполеона III[45];
1870 год – Сентябрьская революция, Наполеон III после битвы при Седане (Франко-прусская война) сдается в плен немцам и низложен;
1871 год – Парижская коммуна, первая в истории диктатура пролетариата, по мнению К. Маркса[46];
1870 – 1940 годы – Третья республика.
Наконец-то! Третья республика – это уже победивший в полном объеме капитализм, без дураков[47].
Конец истории?
В 1989 году, за пять месяцев до разрушения Берлинской стены смешной американский политолог и госчиновник Фрэнсис Фукуяма, пристально наблюдавший за обвалом социалистической системы, опубликовал в журнале National Interest эссе «Конец истории?». В дальнейшем, уже после краха Советского Союза он переработал эссе в книгу «Конец истории и последний человек» (1992 год). Фукуяма постулировал достижение конечной точки социокультурного развития человечества – «конца истории». Либеральная демократия западного образца виделась ему финалом, окончательной формой правления для всех наций[48]. Фукуяма придерживается тех же взглядов и сейчас. На волне эйфории, охватившей Западный мир после развала СССР, американские СМИ провозгласили Фукуяму «великим философом»[49].
У него много последователей, сознательных и бессознательных, отечественных и зарубежных. Некоторые люди, даже не зная о существовании Фукуямы, повторяют мантры: «Крах Советского Союза показал бесперспективность коммунизма», «социалистическое хозяйство неэффективно», «либерализм и демократия – светоч человечества» и прочую чушь.
Несмотря на то, что первая попытка построить социализм действительно не удалась, кто сказал, что эта попытка является исчерпывающей и останется единственной? Китайские и корейские товарищи не согласятся. Советский Союз создал прецедент, советский народ осуществил великую мечту – построил общество без эксплуатации человека человеком. Без Советского Союза не рухнула бы мировая колониальная система.[50] Но, главное, это пример, который будет вдохновлять, от которого невозможно отмахнуться: общество без угнетения, без присвоения результатов чужого труда возможно[51]. После Советского Союза говорить, что эксплуатация вечна, что она в природе человека – нонсенс.
Сколько попыток сделали люди, пытавшиеся освободиться от рабовладельческого гнета? Из огромного числа мы знаем только о ничтожно малом их количестве. Сколько раз пытались опрокинуть власть феодалов, временно успешно и совсем безуспешно? Не сосчитать. Рабство античного типа, в конце концов, исчезло; капитализм, в конце концов, победил и господствует сейчас. Путь капитала во власть был сложным и разнообразным, использовались разные подходы и методы. Кого-то из противников феодалы давили на корню, кто-то достигал временных успехов - процесс занял порядка пятисот лет до образования первых настоящих капиталистических государств и еще порядка двухсот-трехсот лет до мирового господства.
Советский Союз прожил 70 лет, и страшных, и прекрасных, и великих. За попыткой СССР последуют другие. Вполне возможно, что Россия вновь будет на острие мирового исторического процесса. До тех пор, пока существует эксплуатация, люди будут пытаться освободиться. Вот именно это неизбежно. История продолжается.
Другие публикации по теме:
******************************************************************************************
[1] Отрывок из бродящей по просторам интернета цитаты, некоторые ссылаются на нее как на подлинную. Существует в разных вариантах, один из которых приводил в своих трудах и лекциях задолго до интернета Л.Н. Гумилев. Вероятно, он сам ее автор: «Поелику оные аглицкие немцы свово короля Каролуса до смерти убили, то Великий государь Московский и Всея Руси повелел оных аглицких немцев на Русскую землю не пущать». Существуют более развернутые и более удачно стилизованные варианты. Приписывается дипломатической грамоте то ли царя Михаила Федоровича, то ли царя Алексея Михайловича Тишайшего. Поскольку Карла I Стюарта казнили в 1649 году, подходит Алексей Михайлович, все же Михаил Федорович уже 4 года был мертв к тому моменту. Кто запустил в качестве «подлинной» цитату с ответом английским купцам, установить даже нейросети не удалось. Но придумано здорово и соответствует историческим реалиям
[2] В ходе т.н. «Славной революции»
[3] С поправками и нюансами. Как ни крути, английская королевская семья входит в число крупнейших финансовых олигархов Великобритании
[4] Актом начала открытого противостояния справедливо считают момент, когда король бежал из Лондона (от Парламента) в Ноттингем и поднял над его замком знамя, призывая сторонников к оружию (1642)
[5] Да-да, Англия – это часть острова, но так лаконичнее
[6] Он же Вильгельм Бастард, герцог Нормандии, в 1066 году завоевавший Англию. Стал английским королем, оставаясь нормандским герцогом
[7] Иммедиатизация (от лат. In – отрицание и medius – промежуточный, средний. Вместе «без посредников») – закон и практика, согласно которым устанавливалась прямая вассальная зависимость всех землевладельцев любого уровня от короля. Каждый рыцарь был одновременно вассалом и своего барона, и короля Англии. Таким образом ликвидировался средневековый принцип «вассал моего вассала – не мой вассал»
[8] Вспомним, что главный антагонист Робина Гуда в английском фольклоре - не местный граф или барон, а шериф Ноттингемский, то есть королевский чиновник. В балладах у него даже имени нет, только должность
[9] Поначалу титул герцога полагался в Англии только наследнику, потом, долгое время только членам королевской семьи, то есть потомкам самого Эдуарда III
[10] Пришел к власти в результате переворота, свергнув предшественника из старшей ветви Плантагенетов, собственного племянника короля Ричарда II
[11] Вон он, тот самый пресловутый субъективный фактор в истории
[12] Как это похоже на спесивое русское дворянство второй половины XVIII – первой половины XIX века, которое аналогично считало русский язык языком крестьян. Пушкинская Татьяна «по-русски плохо знала», сам Пушкин первые стихи писал на французском – и это еще лучшие представители своего времени
[13] По некоторым вариантам - Лондон
[14] Он же король Иоанн Безземельный, он же принц Джон из баллад о Робине Гуде, он же Джон Мягкий Меч
[15] У Великой Хартии были предшественники. В прокламации (Хартии) Генриха I уже осуществлялись попытки ввести королевскую власть в юридическое поле и частично нивелировать последствия политики Вильгельма Завоевателя. Генрих I, однако, помнил папины наставления, знал интересы англосаксонского населения острова, что позволило превратить эту Хартию в паллиатив. Потом были Хартии короля Стефана и первого представителя Анжуйского дома на троне Генриха II. Права на престол и того, и другого выглядели сомнительно, так что поначалу требовалась поддержка баронов. Укрепившись, Генрих II восстановил, в основном, status quo. Главное он вернул короне прямую судебную власть на местах
[16] Тот самый, против которого восстал Уоллес в Шотландии и в фильме «Храброе сердце»
[17] 6-й граф Лестер, представитель знаменитого бретонского (конечно, французского!), по происхождению, рода
[18] Условных англосаксов, жили там и другие этносы
[19] Автохтонных и пришлых, но пришедших вместе со своим племенем
[20] Процесс вытеснения «англичан» на остров начался задолго до Столетней войны. Особенно больших успехов на этом поприще достиг французский король Филипп II Август (1180-1230). Из-за его деятельности Иоанн Безземельный, утративший основные владения во Франции, собственно и получил свое прозвище. Характерно, что Филипп II Август первым стал использовать титул «король Франции», а не «король франков»
[21] Те самые герцоги, которых придумал Эдуард III
[22] Войн было несколько, начались они раньше и закончились позже, чем описывают традиционные историографические рамки «войны Алой и Белой Розы»
[23] Фраза, которую Л.Н. Гумилев вкладывал в уста будущего короля Эдуарда IV Йорка
[24] Одной из самых распространенных и выгодных форм такого бизнеса стало огораживание, подробно рассмотренное К. Марксом в первом томе «Капитала» в гл. 24 «Так называемое первичное накопление капитала». Другой формой было пиратство
[25] При новой династии Стюартов (1603-1714)
[26] Aux armes, citoyens! (фр.) Первая строчка припева «Марсельезы», революционный призыв
[27] Замечание о Бурбонах, приписываемое Талейрану
[28] А его надо считать, потому что несмотря на диктатуру и императорскую форму правления, Франция при Наполеоне оставалась передовой державой, а ее армия в своей основе – революционной армией
[29] В Африке (Египет), в Азии (Сирия), в Новом Свете (на море, в основном)
[30] Английскому капиталу не нужен был мощный конкурент. Да и вообще англичане французов, мягко говоря, недолюбливали
[31] Первые 2 принято называть антиреволюционными, 3-7 – антинаполеоновскими. Суть одна: хотели вернуть на трон династию Бурбонов, и чтобы все стало как раньше
[32] Думается, именно Великую Французскую революцию держал в голове В.И. Ленин, когда говорил, что всякая революция должна уметь защитить себя
[33] Биографии каждого из них – готовый сценарий для исторического приключенческого сериала в духе «Трех мушкетеров»
[34] Не будет преувеличением сказать – народной армии. Позже она переродилась, но это отдельный вопрос
[35] История Великой Французской революции описана предостаточно, каждое событие разобрано по косточкам в гигантском количестве работ
[36] 18 брюмера VIII года Республики по революционному календарю – 9 ноября 1799 года по-нашему
[37] Сначала в качестве одного трех из консулов, потом Первого консула, потом (с 1804 года) императора
[38] Примерно до Тильзитского мира 1807 года
[39] Император Франц II Габсбург успел подстелить соломки и за 2 года до того провозгласил Австрийскую империю, которую сам же возглавил под именем Франца I Австрийского
[40] До вторжения «Великой Армии» Наполеона в Россию в 1812 году
[41] В 1810 году Мария-Луиза Габсбург-Лотарингская стала женой Наполеона Бонапарта
[42] Были и раньше провальные Египетская и Сирийская кампании в 1798-1801 гг., но это периферия. Были поражения на море, самое громкое из которых – Трафальгарская битва (1805 г.), но на господствующее положение Франции они не влияли. Можно еще вспомнить неудачу (не поражение) самого Наполеона при Асперн-Эсслинге в 1809 году, но император быстро исправил положение потрясающей победой при Ваграме буквально через полтора месяца
[43] Людовика XVII пропустили. Им считался малолетний сын-наследник казненного Людовика XVI. Мальчик умер во время революции в тюрьме Тампль в возрасте 10 лет, официально от туберкулеза
[44] Луи-Филипп I Орлеанский – представитель Орлеанского дома, потомок брата Людовика XIV. По французским понятиям представлял уже не Бурбонов, а самостоятельную Орлеанскую династию. Носил титул «короля французов», а не «короля Франции»
[45] Наполеоном II называли сына-наследника Наполеона I. В его пользу Наполеон I отрекся от престола после поражения при Ватерлоо. С 22 июня по 7 июля признавался парижскими законодательными органами императором. В возрасте 21 года умер, официально от туберкулеза
[46] Да-да, капитализм еще не обустроился как следует, а социализм уже подбирался
[47] Нынешняя Франция, к слову – 5-я республика.
[48] «Конец истории» по Фукуяме не означает конец событийной истории, но окончание идеологических противостояний, революций и войн
[49] Сам Фрэнсис Фукуяма, к его чести, не считает себя философом вообще, тем более великим. Он, с его собственных слов, публицист и политолог
[50] Неоколониализм, правда, пока живет и здравствует
[51] Как система, в качестве принципа общественного устройства. Эпизодически возможно всякое, но не в этом суть