Всем привет, друзья!
Иван Рощин (1915—2010) был постоянным автором «Красной звезды», всегда добавляя к своей подписи весомую и ответственную фразу: «участник Великой Отечественной войны». Его военный путь длился с самого начала и до победного завершения, ведь призвали его ещё в сороковом. Службу он проходил в артиллерийских частях на конной тяге, был дважды ранен, получил контузию, удостоился четырёх боевых орденов и завершил войну в звании майора.
После войны отставной полковник Иван Илларионович Рощин посвятил себя журналистике. Или, быть может, это профессия нашла его сама. Ветеран не мог просто забыть пережитое на передовой, чувствуя внутренний долг поведать о том, что видел своими глазами, о товарищах, с которыми шёл плечом к плечу. Его стиль письма — намеренно лаконичный, лишённый излишней эмоциональности, построенный на реальных фактах, живых воспоминаниях и материалах из архивов. В 2000-х в издательстве «Патриот» увидела свет его книга «А почестей мы не просили…».
Далее один из очерков, вошедших в этот сборник.
Моя личная история с этим человеком началась с удивительной находки в архиве — поразительного документа от 1 сентября 1941 года.
Вот что в нём говорилось:
«Командир роты... 1-й Краснознамённой танковой дивизии старший лейтенант Зиновий Григорьевич Колобанов. 1912 года рождения, русский. В Красной Армии с 1933 года...
Краткое изложение подвига:
19 августа 1941 года экипаж старшего лейтенанта Колобанова, заняв позицию в засаде... около 14.00 получил от дозорного сообщение о приближении вражеской танковой колонны к совхозу Войсковицы. Когда головные машины противника подошли к цели, Колобанов отдал приказ артиллеристу поджечь первую и вторую из них. Затем была уничтожена и задняя часть колонны, чтобы заблокировать её движение.
Далее Колобанов координировал огонь по оставшимся танкам... В итоге силами его экипажа было подбито 22 вражеские машины, а всей ротой под его командованием — 43 танка...»
Этот документ я перечитывал множество раз, и каждый раз не мог сдержать волнения. Мне, как артиллеристу, тоже довелось столкнуться с вражескими танками в том непростом сорок первом. В первые месяцы войны «танкобоязнь» была серьёзной проблемой для наших войск. Техники у врага было в избытке. А здесь — пример невероятного успеха, настоящий разгром целой танковой колонны!
Продолжив изучать архивные материалы, мне удалось восстановить имена всех бойцов, входивших в экипаж легендарного танка под командованием Колобанова. Давайте вспомним этих героев.
За штурвалом машины был старшина Николай Иванович Никифоров (1914 г.р.), выходец из рабочей семьи, призванный на службу из деревни Борты Ленинградской области. Орудием управлял старший сержант Андрей Михайлович Усов (1917 г.р.), уроженец Витебской области, начавший армейский путь в 1939 году. Радистом был ленинградец, старший сержант Павел Иванович Кисельков (1912 г.р.), оказавшийся на фронте с июля 1941-го. Заряжающим служил красноармеец Николай Феоктистович Родников (1919 г.р.), также из рабочих, пополнивший ряды армии в 1940 году.
Все члены этого легендарного экипажа были удостоены высоких государственных наград по распоряжению командующего войсками Ленинградского фронта.
Поиск информации оказался настолько увлекательным, что я обратился к подшивкам фронтовой газеты «На страже Родины». В одном из номеров мне посчастливилось найти стихотворение Александра Гитовича «Танкист Зиновий Колобанов», где были такие строки:
Он бьёт врагов подряд,
Как богатырь былинный,
Вокруг него лежат
Подбитые машины.
Уже их двадцать две
Как бурей разметало,
Они лежат в траве
Обломками металла...
Завершила этот поиск уникальная находка в фотоархиве ТАСС — сохранившийся снимок самого Зиновия Колобанова. На фотографии, сделанной военным корреспондентом прямо в боевой обстановке, запечатлён мужественный офицер в танкистском шлеме. Его взгляд суров, а на лице читается усталость; он стоит у своей боевой машины.
Стоит добавить, что свой легендарный бой З.Г. Колобанов провёл на танке «КВ». Согласно Советской военной энциклопедии, эта машина в начале войны была настоящей крепостью: её броня толщиной 75-95 мм не пробивалась снарядами немецкой артиллерии. Танк весом 47,5 тонны развивал скорость до 40 км/ч, был оснащён 76-мм пушкой и тремя пулемётами, а его экипаж состоял из пяти человек.
Мне не давал покоя вопрос: а что же стало с героями-танкистами после войны? Это подстегнуло меня к новым поискам. После множества запросов пришла долгожданная весть: оказывается, Зиновий Колобанов жив, находится в добром здравии и работает на Минском автозаводе. Не раздумывая, я отправился в столицу Белоруссии. Произошло это в 1981 году.
По прибытии на предприятие мне сразу выдали краткую справку о нём. Из документа следовало, что Зиновий Григорьевич трудится на заводе с 1960 года. Он начинал мастером ОТК, а на тот момент работал контролёром, имел звание ударника коммунистического труда и активно участвовал в общественной жизни завода.
Наконец состоялась личная встреча с ветераном. Пока я ехал в Минск, листая свои записи, я рисовал в воображении образ могучего богатыря, похожего на Илью Муромца. Каково же было моё удивление, когда передо мной предстал невысокий, довольно худощавый человек в очках, с сединой на висках. Выдавали в нём фронтовика разве что крепкие, привыкшие к труду руки. Глядя на этого скромного и немного застенчивого человека, я не мог не поразиться той внутренней силе, что в нём таилась.
Я зачитал ему выдержку из архивного документа о том самом бое. Помнил ли Зиновий Григорьевич тот день?
«Такое не забывается до конца жизни, — прозвучал его ответ. — Из всех сражений, что выпали на мою долю, тот бой 19 августа 1941 года запомнился ярче всего. До сих пор иногда вижу его в снах»
Наша беседа затянулась надолго. Ветеран отвечал на мои вопросы немногословно, сдержанно и лаконично. Но его лицо оживилось, когда разговор коснулся боевых товарищей.
«Николай Никифоров был настоящим богатырём и большим умницей, — голос Колобанова стал громче и увереннее. — Он досконально знал своё дело и был прекрасным другом. Не менее искусным специалистом был и Андрей Усов, опытный танкист, который бил врага без единого промаха. Щупленький и светловолосый Паша Кисельков был асом в радиоделе — он обеспечивал надёжную связь в самых сложных условиях, да к тому же отлично владел пулемётом. А Коля Роденков запомнился своим живым и весёлым нравом, а также невероятной смелостью. Я хорошо помню, как 19 августа, после того как снаряд повредил командирский перископ, он, не дожидаясь приказа, под шквальным огнём выбрался из танка, нашёл в траве нужную деталь и починил его»
Согласно отчётам, сохранившимся в архивах, рота старшего лейтенанта Колобанова на танках КВ в сражении 19 августа 1941 года подбила 43 вражеские машины. Этот результат был достигнут благодаря действиям отдельных экипажей:
- Экипаж З.Г. Колобанова: 22 танка;
- Экипаж младшего лейтенанта Сергеева: 8 танков;
- Экипаж младшего лейтенанта Ласточкина: 4 танка;
- Экипаж младшего лейтенанта Дегтяря: 4 танка;
- Экипаж лейтенанта Евдокимова: 5 танков.
«Вот с такими ребятами мне довелось сражаться, — с чувством глубокой гордости говорил дальше ветеран. — Наш экипаж был единым целым, идеально слаженным механизмом. Именно поэтому мы и могли эффективно бить врага. Но, к огромному сожалению, под Ленинградом пали Никифоров, Кисельков и Роденков. До Победы суждено было дойти только мне и Андрею Усову...»
Беседа с Колобановым дала мне огромное количество новой информации о том легендарном бое. Однако я чувствовал, что в моём долгом расследовании всё ещё не хватает одного важнейшего элемента. Вскоре я осознал, что весь собранный материал нуждается в «привязке к местности», и поделился этой мыслью с собеседником.
«Что ж, если для полной картины нужно побывать на месте тех событий, тогда давайте совершим эту поездку, — не раздумывая, ответил Зиновий Григорьевич. — У меня как раз начинается отпуск»
Так мы и отправились в путь.
Легендарный бой развернулся южнее Гатчины, в тот момент, когда враг всеми силами рвался к Ленинграду. Командующему 1-й Краснознамённой танковой дивизией, герою Советского Союза генерал-майору В.И. Баранову, была поставлена задача остановить противника на подступах к Красногвардейску (Гатчине). В тот критический момент дивизия получила от ленинградских рабочих пополнение — пять новейших танков КВ. Понимая их мощь, комдив принял решение использовать их для внезапного удара из засады по наступающим танковым колоннам врага.
Эти пять машин были переданы в роту под командованием старшего лейтенанта Колобанова. Произошло это 18 августа 1941 года. Колобанов грамотно расставил силы: два танка были укрыты на лужском направлении, ещё два — на кингисеппском, а свою командирскую машину он разместил на приморском шоссе. По радио он доложил в полк: «Заняли и оборудовали позиции. Учли всё. Готовы стоять насмерть. Врага не пропустим».
В один из дождливых августовских дней мы вместе с Колобановым наконец достигли того самого места, где ему и его экипажу удалось наголову разбить врага. Свернув с главной трассы, мы остановились у старого перекрёстка. Зиновий Григорьевич молча вышел из машины первым и долго всматривался в окружающий пейзаж.
«Этот перекрёсток был нашим основным ориентиром под номером один, — наконец заговорил мой спутник. — Правда, местность теперь изменилась до неузнаваемости. Дорогу, вижу, расширили, а берёзки, что росли вдоль, почти все исчезли. Да и та высотка, где мы замаскировали наш КВ, теперь вся заросла густым кустарником и молодым лесом»
Мы поднялись на небольшой холм метров за сто от дороги.
«Именно на этой возвышенности мы укрыли нашу машину, — пояснил ветеран. — Видите, отсюда прекрасно просматривается вся дорога, от того кирпичного здания и дальше на юг. Помню, 19 августа после полудня со стороны лужского направления донеслась стрельба. Это вступили в бой экипажи Дегтяря и Евдокименко. Немцы, попав под огонь, были вынуждены свернуть на нашу дорогу. А спустя примерно два часа мой наблюдатель заметил вдали облако пыли.
«Приготовиться к бою!» — скомандовал я тогда своему экипажу»
Я слушал Колобанова, и было видно, что мысленно он полностью перенёсся в то далёкое прошлое, снова переживая каждый миг того боя. Его лицо стало строгим, морщины проступили резче, по лицу скользнула тень былого напряжения. Не глядя на меня, он продолжал свой рассказ:
«Первыми на дороге показались мотоциклисты. Я приказал ребятам их не трогать — это была разведка, нужно было дать ей пройти. Чуть позже в перископ я уже ясно различал танки с ненавистными чёрными крестами на бортах. Немцы шли беспечно, с открытыми люками, а на некоторых машинах солдаты и вовсе сидели сверху. Мы затаились, следя за каждым их движением. Нервы были натянуты до предела. И когда головная машина поравнялась с перекрёстком, я скомандовал: «Ориентир первый, по головному, бронебойным, огонь!»
Всё произошло мгновенно. Два первых танка вспыхнули, как спички, заблокировав путь остальным. Задние машины, не понимая, что происходит, начали сжимать колонну. Дождавшись, когда покажется хвост, я приказал бить по последним танкам, заперев противника в ловушке. С обеих сторон дороги была болотистая местность, маневрировать было невозможно. Мы расстреливали их практически в упор. Буквально за считанные минуты дорога превратилась в кромешный ад — горело всё, металл плавился, в захваченных вражеских машинах начали рваться боеприпасы.
Сначала гитлеровцы не могли понять, откуда ведётся огонь, и в панике начали обстреливать придорожные стога сена, принимая их за засады. Но вскоре они нас обнаружили, и началась дуэль. Вражеские снаряды били по нашей броне с оглушительным лязгом, но не могли пробить её. Мы же вели шквальный огонь. Орудие раскалилось докрасна, в ушах стоял неумолчный гул, а мелкие осколки впивались в лицо и руки. В самый разгар боя заклинило башню. Мне пришлось приказать Никифорову вывести танк из укрытия и наводить орудие, маневрируя корпусом.
Бой длился несколько часов. На небольшом участке дороги горели двадцать две вражеские машины — лёгкие и средние танки. Вся колонна представляла собой дымящееся кладбище металла. К вечеру фашисты подтянули три противотанковые пушки. Но и они были быстро уничтожены нашими точными выстрелами. Когда боеприпасы были почти на исходе, я доложил в штаб о результатах боя и получил приказ отходить на новую позицию.
«После того как бой стих, — рассказывал дальше Колобанов, — мы осмотрели свою машину и насчитали на броне 135 вмятин от вражеских снарядов. Но ни одному из них так и не удалось пробить стальную защиту нашего «КВ», который был создан умелыми руками рабочих Кировского завода»
Зиновий Колобанов излагал события без всякого пафоса, просто и буднично. Мы ещё какое-то время стояли на высотке в полном молчании. Было видно, что мой собеседник полностью погружён в свои мысли. Мне же в тот момент чудилось, будто сама земля хранит отголоски того жестокого сражения. Я почти физически ощущал запах гари, видел перед собой объятые пламенем вражеские танки, слышал отдалённые крики...
Позже, уже в Минске, я помог Зиновию Григорьевичу отправиться на отдых в Гагру.
«Путёвку удалось получить с большим трудом, — поделился он со мной. — Дефицит, сами понимаете»
Тут я вспомнил о своей записной книжке и открыл её. Ещё до нашей встречи, работая в ленинградском медицинском архиве, я обнаружил там любопытную запись: «Старший лейтенант Колобанов З.Г. 21.09.1941 г. тяжело ранен. Получил осколочное ранение головы и позвоночника. Диагноз: контузия головного и спинного мозга».
Целый год потребовался танкисту Колобанову на лечение в госпиталях. Молодой и крепкий организм смог справиться с тяжелейшими травмами. Война ещё была в разгаре, и офицер, едва оправившись, вернулся в строй. Он продолжал службу в танковых войсках вплоть до 1960 года, а на пенсию ушёл уже в звании подполковника. Однако война и сегодня напоминает о себе — в его голове до сих пор сидит осколок. Врачи, обследовавшие его, вынесли вердикт: «Лучше не рисковать и не извлекать».
Такова история всего одного боя, одного из многих тысяч, что произошли в те страшные первые дни войны. Всего лишь эпизод. Но именно из таких, казалось бы, отдельных эпизодов и сложилась в итоге наша Великая Победа.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!