Каждый из нас хоть раз был на свадьбе, юбилее или корпоративе, где какой-нибудь изрядно подвыпивший дядюшка Толя внезапно решал стать гвоздем программы. Он решительно отодвигал от себя салаты, слюнявил палец и начинал с крайне одухотворенным видом водить им по краю полупустого винного бокала, извлекая оттуда заунывный, леденящий душу писк. Родственники из вежливости умилялись, собаки в соседнем дворе выли, а дядюшка чувствовал себя как минимум Паганини.
А вообще, замечали, что такие вот застольные виртуозы всегда на 100% уверены в своей гениальности?
И, знаете, почему?
Потому что в каждом из нас где-то очень глубоко дремлет великий творец. Только вот масштаб последствий от нашего творчества у всех разный! Кому-то похлопают и забудут, а чье-то изобретение заставит целую эпоху биться в конвульсиях.
Герой нашей сегодняшней истории тоже обожал подобные звуковые фокусы. Звали его Бенджамин Франклин. И тут я просто обязан сделать малюсенькое, но очень важное лирическое отступление, чтобы вы случайно не попали впросак, обсуждая эту историю в приличном обществе.
Дело в том, что многие свято верят, что Франклин был президентом США. Ну а как иначе, лицо-то на стодолларовой бумажке светится, смотрит на нас с укоризной! Так вот, маленький спойлер, разрушающий исторические мифы: старина Бен никогда не был президентом. Он был величайшим ученым, дипломатом, отцом-основателем, подписывал важнейшие документы, но в Овальном кабинете не сидел. Зато он был гениальным изобретателем и, как оказалось, еще тем экспериментатором в музыке.
Итак, представьте себе картину: середина XVIII века, Англия. Наш Бенджамин приходит на светский концерт, где какой-то местный самородок играет на тех самых стаканах с водой. Звук получается чистая магия — эфирный, неземной, пробирающий до костей. Но Франклин, как человек практичный и мыслящий инженерно, сразу смекнул: наяривать руками по отдельным бокалам, прыгая вокруг стола — это жутко неудобно! Вода проливается, стекло бьется, пальцы устают.
И он решил эту систему, как сейчас модно говорить, «хакнуть».
Бен заказал у лучших лондонских стеклодувов несколько десятков стеклянных полусфер разного диаметра и толщины. Затем он насадил их на железный стержень по принципу горизонтальной матрешки, приделал внизу маховик и ножную педаль — механизм точь-в-точь как у бабушкиной швейной машинки «Зингер»!
Теперь музыканту не нужно было метаться над столом. Он просто чинно садился на стульчик, крутил педаль, стеклянный валик вращался, а человек лишь слегка касался влажными пальцами краев полусфер. Свое творение Франклин назвал стеклянной гармоникой (glass armonica).
И вот тут началось абсолютное безумие.
Это был настоящий фурор, поп-культурный взрыв того времени! Инструмент звучал так пронзительно и космически, что люди в залах просто цепенели. Вы только вдумайтесь в уровень хайпа: сам Моцарт специально писал для нее музыку! Бетховен от нее фанател! Сама Мария-Антуанетта брала уроки игры. Стеклянная гармоника мгновенно стала самым модным, дорогим и желанным гаджетом всей Европы.
Я, признаться честно, когда впервые услышал современные аудиозаписи этого инструмента, сам покрылся мурашками. Звук такой, будто кто-то проводит смычком прямо по твоим оголенным нервам. Это невероятно завораживает и пугает одновременно. Ты словно слышишь голоса из другого измерения.
Но триумф длился недолго. Спустя пару десятилетий поползли очень мрачные и тревожные слухи.
Исполнители на гармонике начали массово жаловаться на хроническую депрессию, мышечные спазмы, бессонницу и тяжелые нервные срывы. Слушателям на концертах тоже доставалось сполна. Впечатлительные дамы падали в глубокие обмороки, взрослые мужчины могли внезапно разрыдаться. Появились жуткие страшилки, что этот вибрирующий звук сводит людей с ума, разрушает психику и — об этом шепотом передавали в полутемных салонах — способен вызывать духов умерших!
В 1798 году один авторитетнейший немецкий музыкальный критик Иоганн Рохлиц выпустил разгромную статью. Он на полном серьезе заявлял: «Этот инструмент перевозбуждает нервы, погружает музыканта в глубочайшую меланхолию и ведет к сумасшествию!» В некоторых городах Европы полиция даже законодательно запретила гармонику от греха подальше.
Казалось бы, что это? Мистика? Музыкальное проклятие? Или, может, свинцовое отравление от краски на стекле, которое впитывалось через мокрые пальцы? (Кстати, свинец в стекле действительно был, но современные ученые доказали, что дозы были слишком ничтожны, чтобы свести с ума целый континент).
И вот тут мы подходим к разгадке. Почему же инструмент, от которого все так фанатели и так ужасались, внезапно исчез, и сегодня о нем знают лишь единицы гиков?
Дело вовсе не в призраках и не в массовом помутнении рассудка. Все оказалось до обидного прозаично.
Просто кардинально изменилась сама музыкальная индустрия! Если во времена Моцарта концерты давали в маленьких, уютных аристократических залах на пятьдесят человек, где этот нежный «писк» стекла был слышен идеально, то в XIX веке музыка шагнула в огромные общественные концертные холлы.
Появились мощные, громкие фортепиано, гигантские симфонические оркестры с ревущими медными трубами и грохочущими литаврами. Бедная стеклянная гармоника со своим ангельским, тихим шепотом просто не могла их перекричать. Ее банально не было слышно с задних рядов! А усилителей звука и микрофонов тогда еще не завезли. Инструмент стал непрактичным, нерентабельным и тихонько канул в Лету, оставив после себя лишь длинный шлейф жутких и невероятно романтических легенд о «сводящей с ума музыке».
Подводя итог, скажем так: судьба этого инструмента удивительна тем, что наша человеческая психика всегда с огромным удовольствием ищет магию, сглаз или проклятие там, где работают самые простые законы акустики, экономики и социума. Люди так сильно поверили в то, что красота этого звука может свести их с ума, что буквально начали сходить с ума от коллективного самовнушения!
Во как завернул!
Если же говорить проще: присматривайтесь и прислушивайтесь к окружающему миру критически. Не спешите верить жутким слухам, когда встречаете что-то необъяснимое. Чаще всего за самой мистической историей скрывается вполне понятная физика. А иногда то, что вчера вызывало благоговейный трепет, завтра просто не пройдет проверку на банальную громкость в нашем шумном и суетливом мире.