Он уходил в никуда. В буквальном смысле. На картах того времени Ямал выглядел лишь как контур береговой линии, видимой с моря. Говорили, что в северных просторах кочуют какие-то «самоеды», но никто не знал ни их языка, ни законов суровой тундры.
Выбрали правильного человека
Весной 1926 года на полуостров отправился лечебно-обследовательский отряд. Среди его участников был молодой топограф Владимир Евладов. Тогда он впервые увидел Ямал, а вместе с ним – быт оленеводов, непривычный и далекий от привычной жизни в Свердловске. Для властей результаты оказались настолько важны, что вскоре приняли решение отправить туда большую комплексную экспедицию. Руководителем назначили именно Евладова – человека с уникальной судьбой.
1916 году он оказался на фронте, прошёл школу морской авиации, а затем школу мичманов. К моменту поездки на Ямал за его плечами были знания в геодезии, топографии и астрономии – всё, что могло пригодиться в неизведанных местах.
«Могли просто сгинуть в тундре»
Вместе с Евладовым отправились охотовед Николай Спицин и товаровед Иван Каргопольцев. Доехав до Обдорска, они наняли переводчика, зоотехника и несколько ненецких семей с оленями. В тундре без их помощи было бы невозможно ни передвигаться, ни жить. Впереди – тысячи километров по бездорожью, лютые морозы и полная неизвестность.
Дома у Евладова оставались двое маленьких детей и беременная жена. Планировалась, что поездка займёт полтора года.
«Моя мать – героическая женщина. Отец отправлялся в неизвестность. Никто не знал, что ждёт экспедицию. Могли просто сгинуть в тундре, и никто никогда бы не узнал где. Надежда была только на этот благородный народ», – рассказывал Пётр Евладов, сын Владимира.
Увидев флаг, бежали к чуму
Вернувшись, Евладов привёз домой белых лаек и детские нарты. Пятилетний Пётр запрягал собак и катался возле дома. А вечерами к ним приходили люди из музеев и облисполкома – слушать рассказы о далёком Севере.
«Мама не гнала нас спать, понимая, что больше нигде мы об этом не узнаем», – вспоминал сын.
Поначалу кочевники смотрели на чужеземцев с большим подозрением. Ходили слухи, что это новая власть пришла отобрать оленей. Но Евладов вёл себя не как начальник, а как гость. Он с уважением относился к обычаям, вере и святым местам ненцев. Но не обходилось и без курьёзных случаев.
В 1928 году экспедиторы стали поднимать красный флаг над своими чумами и палатками. Заметив его, ненцы сразу же спешили к мужчинам, спрашивая, что у них случилось. Дело в том, что в тундре подъём любой одежды или ткани над жилищем означает сигнал бедствия. Потом оленеводы привыкли к новому порядку обозначения стоянки русских.
«Если этого не сделать, человек навсегда ослепнет»
Постепенно лёд недоверия растаял. Слух о «справедливом красном начальнике» разошёлся по стойбищам. Владимира стали приглашать в чумы, угощать чаем и доверительно беседовать.
Ненцы даже дали ему имя – Ямал Харютти, «житель Ямала». А однажды позволили то, чего раньше не позволяли никому: исследовать остров Белый, считавшийся вотчиной верховного божества Сэру Ирику. Перед этим Евладову провели защитный обряд.
В дневнике он записал:
«У них есть поверие, что любой человек, впервые приближающийся к Карскому морю, как только увидит его вдали на горизонте в первый раз, должен остановиться, осторожно посмотреть на сверкающее море из-под перевёрнутой козырьком назад фуражки или шапки, надвинутой на глаза. При этом шаман или просто бывалый человек что-то шепчет, вероятно, просит море не делать зла новому человеку. Если этого не сделать, то подъехав к морю, человек навсегда ослепнет, сказал нам шаман».
Получил прозвище «Шаман»
На острове учёные пробыли всё лето. Евладов установил памятный знак, изготовленный из выброшенного на берег бревна лиственницы, с вырубленной надписью «1928 год».
Во время экспедиции Владимир путешествовал с походной фотолабораторией, смонтированной прямо на нартах. Он не только снимал, но и проявлял стеклянные пластины, а иногда тут же печатал снимки и дарил их ненцам. Для людей, никогда не видевших фотоаппарата, это было сродни чуду. После таких сеансов Евладова стали называть шаманом.
Экспедиция собрала колоссальный материал: сотни фотографий и отчет на 700 машинописных страниц. Однако самой большой наградой для ее участников стало не официальное признание, а уважение и помощь людей тундры, без которых они бы просто не выжили.
Оставил на Севере часть себя
Это была не последняя его поездка. В 1935–1936 годах Евладов снова зимовал на Ямале – уже как сотрудник Всесоюзного Арктического института. Он продолжал вести словари ненецкого языка, организовал радиостанцию для передачи метеосводок, строил фактории и помогал местным жителям решать насущные проблемы. Благодаря его усилиям в чумах появились железные печи с трубами, которые избавили семьи от задымления.
Несмотря на огромный труд, ни наград, ни громкой славы Евладов не получил. Но память о нём сохранилась там, где он оставил часть своей жизни. На Ямале надолго запомнили «красного начальника» с белой кожей, который стал своим среди кочевников.
Друзья, если вам понравилась статья, ставьте «лайк» и подписывайтесь на канал «Ямал-Медиа». Здесь мы ежедневно публикуем интересные статьи и видео о жизни на Крайнем Севере и не только, а также увлекательные факты и истории, происходящие на планете Земля.
Читайте также: