*****
Серые стены тюремной камеры давили на сознание Татьяны, словно пытаясь выдавить из неё последние остатки надежды. Жёсткая скамья под спиной казалась раскалённым железом, хотя на самом деле была холодной и влажной от конденсата.
Она сидела, уставившись в одну точку, и не чувствовала ничего. Совсем. Будто кто-то вынул из неё все эмоции, оставив лишь пустую оболочку. Воспоминания последних дней проносились перед глазами, но даже они не вызывали ни боли, ни гнева — только глухую пустоту.
Всего неделя прошла с того момента, когда раздался стук в дверь её квартиры. Проклятая наивность! Почему она открыла? Почему не прислушалась к внутреннему голосу, который кричал: «Не открывай!»?
Всё произошло стремительно. Сильные руки повалили её на пол. Фёдор, руководивший операцией, метнулся к шкафу, где хранились вещи Виолы. Время растянулось, превратившись в вязкий кисель.
Сначала она молчала. Пыталась отрицать всё...
А потом...
Потом пришла идея. Гениальная, как ей тогда казалось. Она была уверена: во всём виновата Аглая. Эта противная девка всегда суёт свой нос куда не следует.
Татьяна начала рассказывать следователям о якобы существующем сговоре. О том, как Аглая подговорила её на авантюру с отравлением, а после предложила избавиться от тела, как сама же его и забрала. В её голове всё складывалось идеально. Она почти гордилась своей находчивостью.
До определённого момента.
То утро стало её личным адом. Фёдор вывел её из камеры и подвёл к двери допросной. И тогда... Тогда началась настоящая катастрофа.
Она увидела её. Свою тётю. Ту, которой доверяла больше всех. Ту, что заменила ей родителей. Женщина сидела в допросной и методично разрушала жизнь племянницы, опровергая каждую ложь, которую та придумала.
В тот момент Татьяна поняла — её жизнь кончена. Огромный срок, годы в тюрьме, выход на свободу старухой... Эти мысли разрывали её на части. Следующие сутки превратились в бесконечный кошмар истерики и отчаяния. Она молилась лишь об одном — чтобы сойти с ума до оглашения приговора. Чтобы не видеть, не чувствовать, не переживать то, к чему привела её родная тётушка.
Предательство... Оно шло за ней по пятам. Сначала мать, которая выбирала пьяного отца вместо неё. Потом подруги, растворяющиеся в воздухе при первых трудностях. Первая любовь, обещавшая вечную верность, но сбежавшая за первой же юбкой, стоило Татьяне уехать учиться. И теперь... Теперь последний человек, которому она доверяла безоговорочно. Человек, по стопам которого она пошла в профессии.
За эти сутки она выплакала все слёзы. На следующий день не могла даже открыть опухшие веки. Все чувства, все эмоции словно вытекли вместе с солёной водой. Осталось только это — холодное, безразличное принятие неизбежного.
*****
Я застыла на пороге комнаты, словно наткнувшись на невидимую стену. Плотные гардины тёмно-коричневого цвета создавали почти гробовую атмосферу. Ночник в форме цветка отбрасывал бледные, дрожащие тени на лицо Ираиды.
Воздух здесь был густым, ядовитым коктейлем из лекарств, мазей и того самого запаха — запаха угасающей магии. Он был мне знаком слишком хорошо — такой же я чувствовала в комнате бабушки перед её уходом. Этот металлический привкус смерти и угасающей силы...
Лицо Ираиды казалось пергаментом, изъеденным временем. Серая, почти прозрачная кожа обтягивала кости. Но глаза... Они горели! Живым, торжествующим огнём, который заставил всё внутри меня заледенеть.
— Ну что, приехала проведать старух? — прохрипела она. Её голос был слаб, но каждое слово — отточенное лезвие, целящее точно в цель.
Я не стала играть в её игры. Шагнула вперёд, стараясь не дышать полной грудью. Тошнотворный запах болезни и магии забивал лёгкие.
— Где книга, Ираида? — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.
Она медленно повернула голову, изображая неимоверное усилие. На бескровных губах заиграла хищная улыбка.
— Книга? Милая, я слишком слаба даже для чтения...
— Не притворяйся! — ярость клокотала в горле. — Твои подписи за меня на свитках шабаша, сокрытие книги от Совета — всё это твоих рук дело!
В её глазах вспыхнул холодный зелёный огонёк.
— Ты ошибаешься, кровь моя... Зачем мне подставлять вас? — Она затихла, будто силы покинули её окончательно. —Она в безопасном месте... там, где хранятся самые сладкие грехи... — прошептала она, заставляя меня наклониться ближе.
Пальцы мои до крови впились в ладони. «Сладкие грехи»... Что это могло значить? Тайны Виталины? Секреты Дарьяны? Или что-то совсем иное?
Ираида притворилась спящей. Ловушка захлопнулась.
Выходя из комнаты, я чувствовала, как ярость закипает в венах. Чёрная, густая, она пульсировала в висках. Мой план казался таким простым: забрать книгу, передать Совету, спасти семью. Но теперь всё стало сложнее, запутаннее.
«Самые сладкие грехи»... Эти слова эхом отдавались в голове. Что же ты скрываешь, Ираида? И как мне найти то, что ты так тщательно прячешь?
Вопросы без ответов кружились в голове, словно стая голодных воронов. Искать в открытую я не могу, у тётушек явно уже есть план, и если бы в него входило отдать книгу Совету, они бы давно это сделали…
К моему удивлению, остальные тётушки встретили меня с показным радушием. Мы сидели в гостиной за чашкой чая, и атмосфера казалась почти семейной. Почти.
Дарьяна, как всегда погружённая в свои растения, рассказывала о новых посадках:
— Представляешь, Аглаечка, я нашла редкий сорт лаванды! Он цветёт дважды в год, и его эфирное масло обладает удивительными свойствами. Я уже начала эксперименты с ним...
Виталина, элегантно попивая чай, вставила своё:
— А я недавно открыла для себя бар в центре. Там не только напитки божественные и по разумной цене, но и публика такая интересная! Просто кладезь возможностей!
Я слушала их, машинально кивая, но мысли были далеко. Наконец, решилась поделиться своими новостями:
— А у меня тоже изменения. Я начала работать самостоятельно, занимаюсь магическими практиками.
Тётушки переглянулись, и на их лицах появились одобрительные улыбки.
— Как мы и говорили, — промурлыкала Виталина. — Твоя сила должна работать на тебя.
— Да, детка, — поддержала Дарьяна. — Это правильное решение.
Я почувствовала лёгкое облегчение от их реакции. Но оно длилось недолго.
— Кстати, — небрежно бросила Виталина, — ты же говорила, что ищешь жильё. А зачем? Твоя комната всё это время ждала тебя.
Дарьяна тут же подхватила:
— Да-да! Зачем тебе тратиться на аренду? Оставайся с нами, семья должна быть вместе.
Внутри меня развернулся вихрь противоречивых эмоций. С одной стороны, предложение казалось искренним и выгодным. С другой — я не могла избавиться от ощущения ловушки.
Замешательство сковало мысли. Остаться? Их недавняя враждебность испарилась слишком быстро. Или это часть нового плана?
— Я... не знаю, — пробормотала я, отводя взгляд. — Нужно подумать.
Виталина наклонилась вперёд, её голос стал медоточивым:
— О чём тут думать? Семья — это главное. Мы хотим улучшить наши отношения…
Дарьяна кивнула, её глаза блестели неестественным блеском:
— Именно так, Аглая. Мы одна семья, и должны держаться вместе. Сколько можно обижаться и жить по разным углам?
Решение остаться казалось странным даже мне самой, но усталость и поздний час не оставили выбора. Сейчас было слишком поздно искать другое жилье.
Поднимаясь по скрипучим ступеням, я чувствовала, как сердце начинает биться чаще. Моя комната... Она ждала меня все эти годы.
Дверь открылась со знакомым скрипом, и меня накрыла волна воспоминаний. Здесь ничего не изменилось. Всё было так, как я оставила: плакаты любимых групп на стенах; письменный стол, заваленный старыми тетрадями и блокнотами; сиреневое покрывало с сердечками на кровати; книги на полках, расставленные в том же порядке
Но больше всего меня тронула фотография в золотой рамке на прикроватной тумбочке. Мы с бабушкой и Фёдором на выпускном. Мы с другом такие молодые, счастливые, искренне улыбающиеся в камеру. От этого вида защемило в груди.
Я медленно подошла к кровати, провела рукой по покрывалу. Пыль слегка запорошила пальцы, но запах остался тем же — запах юности, мечтаний и надежд.
Разбирая вещи из сумки, я не могла оторвать глаз от знакомых предметов. Каждая мелочь хранила свою историю: старый дневник под подушкой; амулеты на полке; засушенные цветы в книге; школьные грамоты на стене.
В доме царила семейная атмосфера. Мы с тётушками приготовили пасту карбонара, нарезали салат. Даже Виталина, казалось, отбросила свой обычный сарказм. Мы смеялись над шоу по телевизору, делились историями из жизни.
Ираида так и не спустилась — видимо, решила не нарушать этот хрупкий мир. А я... Я позволила себе поверить в эту иллюзию нормальности.
Когда я укладывалась в постель, то чувствовала странное умиротворение. Тёплый свет ночника освещал комнату, и казалось, что все будет хорошо и дальше.
Я взглянула на фотографию. Бабушка всегда говорила: «Доверяй, но проверяй». И сейчас эти слова эхом отдавались в моей голове.
Часы пробили три часа, когда я наконец решилась. Сон не шёл, несмотря на все попытки. Я подставила стул под дверь, словно это могло защитить от невидимых угроз, но тревога только нарастала.
В комнате царила гнетущая тишина. Лишь старые половицы поскрипывали, будто жалуясь на свою участь. Я знала — сейчас или никогда.
Дрожащими руками я достала из сумки свечу и горсть соли. Пальцы предательски подрагивали, но я заставила себя сосредоточиться. Защитный круг... Ритуал поиска... Магия крови.
Соль оставляла на пыльном полу серебристую дорожку. Круг получался неровным, но достаточно чётким для ритуала. Я зажгла свечу — та вспыхнула с первого раза, словно ждала этого момента. Пламя было неестественно ровным, высоким, будто подпитывалось силой из иного мира.
Я закрыла глаза, глубоко вдохнула. Перед внутренним взором возник образ книги — старой, потрёпанной, с кожаным переплётом, пахнущей пылью веков и древней магией. Я чувствовала её присутствие, её силу...
Имя Ираиды звучало в моей голове, как приговор. Каждое произнесение было пропитано ненавистью, болью, отчаянием. Я вкладывала в него всю свою ярость, всю жажду найти украденное.
И вдруг...
Удар!
Острая, обжигающая боль пронзила грудь. Словно тысячи игл впились в плоть одновременно. Свеча зашипела, будто её окунули в ледяную воду, и погасла. Круг из соли почернел, рассыпался в прах.
Я отшатнулась, прижимаясь к холодной стене. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Тошнота подступала к горлу, а во рту появился горький привкус полыни и гари.
Проклятие... Оно всё ещё жило во мне. Древнее, как сама кровь. Ираида позаботилась о том, чтобы я никогда не смогла использовать магию против неё. Её проклятие работало как бумеранг, возвращая любую магическую атаку сторицей.
Я стояла в темноте, дрожа от боли и унижения. Каждая клеточка тела кричала от боли. Это было не просто поражение — это было доказательство моей беспомощности.
Медленно сползая по стене, я опустилась на пол. Дыхание вырывалось судорожными всхлипами. В этот момент я чувствовала себя по-настоящему побеждённой. Не просто проиграла битву — проиграла войну.
Но даже в этой темноте, даже в этой боли я знала — я не сдамся. Найду другой путь. Может быть, не через магию, но найду. Потому что отступать нельзя. Не тогда, когда на кону стоит жизнь.
Слёзы катились по щекам, смешиваясь с потом. Я сидела в темноте, пытаясь собрать осколки своей решимости. Мне ужасно захотелось выйти в сад, на свежий воздух, чтобы прийти в себя и успокоиться…
Друзья, не стесняйтесь ставить лайки и делиться своими эмоциями и мыслями в комментариях! Спасибо за поддержку! 😊
Также вы можете поддержать автора любой суммой доната