Решение Османа-султана потрясло тронный зал до самого основания. Назначение Акче Коджи Великим визирем было ходом, который никто не мог предвидеть.
Первым из оцепенения вышел Орхан. На его лице отразилась буря эмоций: шок, обида, гнев. Он, победитель при Калолимносе, герой, которого воспевала армия, был обойден.
Отец предпочел ему немощного старика. Не сказав ни слова, он резко поклонился и вышел из зала. Бамсы-бей, увидев это, обеспокоенно пошел за ним.
Алаэддин же, наоборот, после первого мгновения шока, опустил глаза и едва заметно улыбнулся. Он не был обижен. Он был восхищен. Он понял всю глубину отцовского хода.
Осман не стал разжигать их соперничество, отдав одному из них высшую власть. Он поставил над ними мудрость и опыт, заставив их обоих и дальше служить государству, а не своим амбициям. «Он учит нас, как быть правителями», – с уважением подумал Алаэддин.
В ту ночь у Орхана состоялся тяжелый разговор с Бамсы.
– Он не доверяет мне! – в ярости говорил шнхзаде, расхаживая по своим покоям. – Он считает меня просто солдатом, способным лишь махать мечом! А управление государством доверяет старикам и книжникам!
– Он доверяет тебе самое важное, лев мой, – отвечал ему старый воин, положив тяжелую руку на плечо. – Он доверяет тебе свою армию. А без армии все эти визири и их указы – не более чем пыль на пергаменте. Твой отец – самый мудрый человек, которого я знаю. Он не унизил тебя. Он защитил тебя. От зависти твоего брата и от твоей собственной гордыни. Учись терпению, Орхан. Твой час еще придет.
***
А в это время весть о союзе Османа с Венецией и о создании им централизованного государства с Великим визирем дошла до генуэзской колонии в Галате. И она произвела эффект разорвавшейся бомбы. В мрачном дворце Подеста, генуэзского губернатора, собрался совет богатейших купцов и адмиралов.
– Этот варвар перешел все границы! – кричал один из них, чьи корабли уже были захвачены «пиратами» Самсы. – Он заключил союз с нашими злейшими врагами, с венецианскими собаками! Он строит свой флот, чтобы отобрать у нас нашу торговлю!
– Мы должны немедленно объявить ему войну! – поддержал другой. – Сожжем их верфи, пока они не спустили на воду свои корыта!
– Война – это дорого и грязно, – прервал их своим холодным голосом Подеста, синьор Монтано де Мари. – И она сделает из этого Османа мученика в глазах других тюрок. Есть способы лучше. Этот Осман и его венецианские дружки хотят торговать? Хорошо. Посмотрим, как они будут торговать, когда ни один их корабль не сможет выйти из порта. Мы не будем объявлять войну. Мы устроим им блокаду. Мы задушим их экономически, как удав душит ягненка.
Через несколько дней у входа в гавань Киоса, где дымили трубы верфей и стояли на стапелях недостроенные корабли, появилась эскадра. Пять генуэзских боевых галер, огромных, черных, с рядами весел, похожих на лапы гигантских насекомых. Они не атаковали. Они просто бросили якоря, полностью перекрыв выход из порта.
Жизнь на верфи и в порту замерла. Торговые суда, груженые шелком, не могли выйти в море. Корабли с лесом и железом не могли войти. Строительство флота остановилось. Блокада была молчаливой, бескровной, но смертельно эффективной.
Орхан, которому отец поручил охрану верфи, был в ярости. Он каждый день смотрел на эти надменные, неподвижные корабли, и его сердце воина разрывалось от бессилия.
– Мы должны атаковать, Самса! – кричал он старому пирату. – Мы выйдем ночью! Возьмем их на абордаж!
– И утонем, шехзаде, – спокойно отвечал Самса Чавуш. – На наших трех недостроенных судах против их пяти плавучих крепостей? Они ждут нашей атаки. Это ловушка. Мы в капкане.
Весть о блокаде дошла до Бурсы. Совет Султана был в панике.
– Это конец! – причитал глава купеческой гильдии. – Мы разорены!
– Где наши хваленые венецианские союзники?! – кричали военачальники.
Осман-султан один был спокоен. Он ждал этого. Он знал, что лев, которому наступили на хвост, нанесет ответный удар.
– Они думают, что заперли нас, – сказал он, глядя на взволнованные лица своих советников. – Они думают, что мы будем биться головой об их стену из кораблей. Они ошибаются. Они смотрят на море. И они не видят, что мы готовим удар с суши.
Он повернулся к своему младшему сыну, который все это время молча стоял у карты.
– Сын мой, пришло время. Начинай.
План, который они с Алаэддином разработали в тайне, приводился в действие.
В тот же вечер два события произошли одновременно.
В порту Киоса Орхан, получив тайный приказ от отца, начал действовать. Каждую ночь его маленькие, юркие лодки совершали дерзкие вылазки. Они не пытались атаковать галеры. Они поджигали их лодки, перерезали якорные канаты, осыпали палубы стрелами и тут же отступали. Это были укусы комара для слона, но они не давали генуэзцам спать, держали их в постоянном напряжении.
А в это время из Бурсы вышел огромный, хорошо охраняемый караван. Но он шел не на запад, к морю. Он шел на восток. Во главе каравана, рядом с Аксунгаром, ехал шехзаде Алаэддин.
– Куда мы идем, шехзаде? – спросил его один из купцов, видя, что они сворачивают со знакомой дороги.
Алаэддин развернул карту и указал на точку на побережье Черного, а не Мраморного моря.
– В Трапезунд, – ответил он. – Там находится фактория наших венецианских союзников. Пока генуэзцы, как глупые псы, стерегут пустую гавань, мы откроем для себя новый, сухопутный торговый путь на Восток. Мы будем продавать наш шелк и покупать их железо там. Мы сделаем их флот бесполезной грудой дерева и железа.
Он посмотрел на восток, и его глаза горели умом и расчетом.
– Они перекрыли нам ручей. А мы в это время пророем новое русло для нашей великой реки.
Вместо того чтобы пытаться прорвать морскую блокаду, Осман-султан и его сын-мудрец Алаэддин делают ее бессмысленной, открывая новый, сухопутный торговый путь!
Но сработает ли этот рискованный план? Не слишком ли долог и опасен путь до Трапезунда? И как отреагируют генуэзцы, когда поймут, что их перехитрили? Война умов в самом разгаре!