Часть 1. Тень Ястреба
В Биляре существовало два города. Один — город света: с дворцом эмира, богатыми купеческими домами, шумными рынками и величественными, еще недостроенными мечетями.
Другой — город теней. И в этом городе был один неоспоримый хозяин — Асфан. Но сам он никогда не ступал на его грязные улицы. Для этого у него были свои инструменты. Самым острым и бесшумным из них был человек, которого знали лишь по прозвищу — Ястреб.
Ястреб не имел ни дома, ни семьи, ни имени. Он был мастером перевоплощений. Сегодня — нищий калека у ворот караван-сарая, завтра — пьяный погонщик верблюдов в дешевой харчевне, послезавтра — словоохотливый банщик, знающий все городские сплетни.
Получив приказ от Асфана, он на три дня погрузился в самое дно Биляра — в квартал погонщиков, где останавливались те, кто водил караваны.
Задание было почти невыполнимым: найти уцелевших из того самого каравана. Большинство погонщиков были наемниками из дальних земель и погибли в той резне.
Но Ястреб знал: караван — это живой организм. Кто-то мог заболеть и остаться в последнем ауле, кто-то мог сбежать после ссоры с начальником, кто-то мог просто пропить аванс и не выйти в рейс.
Он не искал героев или свидетелей. Он искал отбросы. Тех, кого никто не станет спрашивать.
***
Он нашел его на третий день, в самой грязной чайхане на окраине, где воняло кислым пивом и отчаянием. Это был совсем еще мальчишка, лет шестнадцати, с испуганными глазами. Его звали Керим.
Ястреб, в обличье такого же бродяги, подсел к нему, угостил лепешкой и разговорился. Керим сначала отмалчивался, но Ястреб был мастером своего дела. Он не давил. Он сочувствовал, жаловался на свою тяжелую жизнь, и вскоре парень растаял.
Да, он был в том караване. Он был помощником конюха. Но за два дня до резни его жестоко избил начальник охраны за какую-то провинность, и он, озлобленный и униженный, просто сбежал ночью, прихватив с собой пару медных монет.
Он уже несколько недель прятался в Биляре, боясь, что его найдут и накажут за воровство. Когда до него дошли слухи о том, что весь караван вырезан, он испугался еще больше, решив, что боги покарали его за побег, но сохранили ему жизнь.
— Я почти никого не помню, — бормотал парень, глядя в кружку. — Купцы все важные, на нас, грязь, и не смотрели.
— А был ли среди них кто-то особенный? — как бы невзначай спросил Ястреб. — Может, чужеземец? Воин?
Керим нахмурился, вспоминая.
— Был один... не похожий на остальных. Не купец. Хоть и в богатых одеждах. Тихий, всегда хмурый. С ним еще двое слуг было. Остальные купцы его побаивались, шептались за его спиной. Отец мой, он тоже там погиб, — голос парня дрогнул, — говорил, что это не простой человек, а какой-то беглый бек (знатный господин, князь) из Хазарии.
— Бек? — Ястреб замер. — Ты помнишь, как его звали?
— Арслан, — уверенно сказал Керим. — Да, точно. Арслан-бек. У него еще монеты были странные, не наши и не арабские. Старые, золотые. Он мне одну дал, когда я помог его коню подкову поправить.
Парень полез за пазуху и достал монету. Ястреб взглянул на нее, и его сердце, казалось, остановилось. На монете был выбит профиль древнего тюркского кагана и руническая надпись. Такие монеты не чеканили уже сотни лет.
Ястреб дал парню несколько серебряных монет — целое состояние для него.
— Забудь о нашем разговоре, — сказал он. — Купи себе новую одежду и убирайся из Биляра. Начни новую жизнь. И никогда никому не рассказывай, что был в том караване. Понял?
Парень, не веря своему счастью, закивал и исчез.
Той же ночью Асфан получил донесение. Теперь у тайны было имя. Арслан-бек. Хазарский аристократ, потомок древних каганов, бежавший от нынешней власти и перевозивший нечто бесценное. Картина становилась все яснее и страшнее.
Часть 2. Тень купца
Пока Ястреб распутывал узелки в Биляре, Юсуф в Багдаде пытался прорубить стену. Его рискованный ход с картой сработал — он получил аудиенцию у Великого визиря. Но вместо помощи получил новое, еще более опасное задание: найти хазарского перебежчика Манассию.
Юсуф понимал, что искать в лоб — бессмысленно. Еврейский квартал Багдада был государством в государстве, лабиринтом узких улочек, где за каждым углом скрывались свои тайны, и чужаков здесь не жаловали.
Расспрашивать о беглом казначее кагана — все равно что кричать на рыночной площади о своих планах. Новость об этом дошла бы до ушей хазарских шпионов раньше, чем до самого Манассии.
И тогда он решил действовать как купец. Он не стал искать человека. Он создал спрос на товар, который мог заинтересовать только одного-единственного покупателя.
Он начал ходить по самым дорогим лавкам, где торговали редкостями. Он не спрашивал о Манассии. Он спрашивал о другом.
— Я ищу мастера, который разбирается в северном янтаре, — говорил он одному торговцу. — Но не в простом, а в редком, молочном, который находят лишь на берегах Варяжского (Балтийского) моря.
— Я готов заплатить любые деньги за шкурку белого соболя, — говорил он другому. — Таких, говорят, разводили лишь в личных угодьях хазарского кагана.
Он пускал слухи. Он разбрасывал наживку. Он знал, что Манассия, даже скрываясь, не мог утратить своих привычек и знаний. Он был ценителем, экспертом. И слух о богатом северном купце, ищущем уникальные товары, связанные с его прошлой жизнью, рано или поздно должен был дойти до него.
Прошла неделя. Юсуф уже начал отчаиваться, думая, что его хитрость не сработала. И вот однажды вечером, когда он возвращался в свой караван-сарай, к нему подошел маленький мальчик.
— Господин, — сказал он, протягивая Юсуфу финик. — Один мудрый человек велел передать тебе это. Он сказал, что ты ищешь то, что давно потеряно.
Юсуф взял финик. Внутри, вместо косточки, был крошечный, туго свернутый клочок пергамента. На нем было написано лишь одно слово: «Полночь». И нарисован знак — фонтан с тремя чашами. Юсуф знал этот фонтан. Он находился в самом центре квартала.
Это была ловушка. Или приглашение.
Всю ночь он не спал, решая, что делать. Но выбора не было. Ровно в полночь он был у фонтана. Квартал, днем такой шумный, ночью был тих и пуст. Вскоре из тени вышла фигура, закутанная в плащ.
— Иди за мной. И ни слова.
Его вели по лабиринту таких узких улочек, что он мог коснуться стен, раскинув руки. Наконец его завели в неприметный дом и провели в комнату. Проводник снял с головы Юсуфа мешок, которым его накрыли на полпути.
Комната была бедной, почти пустой. У стены, на грубых подушках, сидел седой, иссохший старик. Его руки дрожали, а глаза, огромные и черные, были полны смертельного, застарелого ужаса. Он смотрел на Юсуфа так, будто видел призрака.
— Кто ты? — прошептал старик, и его голос был слаб, как шелест сухих листьев.
— Я Юсуф, посол булгарского эмира.
— Ложь! — в глазах старика блеснул огонь безумия. — Кто тебя послал? Визирь, чтобы выдать меня кагану? Или убийцы кагана, чтобы закончить начатое? Говори! Говори, или я выпью яд, который у меня всегда с собой!
Он поднес к губам маленький флакон, который держал в дрожащей руке. Юсуф понял, что у него есть лишь несколько секунд, и одно неверное слово будет стоить ему всего.