Как невеста отправила жениха восвояси… но с пользой
Марья проснулась внезапно, по-солдатски. Села. Настенные часы показывали пять утра.
Солнце, ввалившееся в раскрытое окно, уже вовсю гуляло по спальне, озаряя все поверхности, выступы и углы. Государыня продрала глаза, сладко, с голосом зевнула и вскрикнула: кто-то взял её за локоток.
Она от страха замерла. Ставшие деревянными мышцы не позволили шее глянуть, кто или что там? Посидела так с полминуты, потом развернулась всем корпусом.
На краю постели устроился… Антоний. Чистенький, свеженький, улыбающийся, в своих неизменных белых брюках и голубой рубашке поло.
Визит Океанчика
Марья изобразила нечто среднее между улыбкой и гримасой одолжения:
– Тош, а ты чего так рано? У людей ещё куры спят.
– Я соскучился, – признался он простодушно. – Стало одиноко. В этом мире меня по-настоящему понимаешь только ты. Не спалось, бродил. Не вытерпел – заглянул. Теперь отпустило. Теперь мне море по колено!
Она не удержалась и улыбнулась. Нежно погладила его по руке.
– Океанчик, кинь-ка мне халат, вон на пуфе валяется. Во-первых, мы с тобой ещё не муж и жена, и твои визиты в мою спальню – моветон. Во-вторых, есть хочешь? Могу вчерашнюю запеканку разогреть. Полушкины поднимутся только к семи, накормят нас как следует.
– Я подожду.
– Тогда проваливай в гостиную или сад. Я скоро.
Он послушно, как теля, встал, расправил могучие плечи: “Я к фонтану!” и был таков.
Сад дышал, испаряя ночную прохладу. Воздух был влажным, искристым и, казалось, звенел от каждого движения. Они пошли к речке, рука в руке.
– Тебя кто-то обидел, Океанчик? – осторожно спросила Марья.
– Кто б посмел!? – ответил он. – Но я чувствую себя… чужеродным, а так оно и есть. Я ж не дурак, кожей ощущаю вибрации недоверия, исходящие от людей.
Она стала его читать, – и едва не захлебнулась от Ниагарского водопада переживаний могущественного духа вод, занесённого судьбой на сушу.
Привычный к тотальному повиновению, боязливости и подобострастию водяного мира, он удивлялся полной раскрепощённости людей вокруг, говоривших с царями на равных, а уж с капитаном Зотовым и подавно. Его не то что бы боялись, а скорее … опасались, как неопознанного тикающего предмета – возможной бомбы.
Ил с жемчугом и булка с маслом
Марья привела Антония на сухой, прогретый солнцем, плоский пригорок, усыпанный ромашками. Внизу бежала болтливая, весёлая речка. Она то и дело спотыкалась о большие гладкие камни, разбросанные на её пути, и оттого ещё больше смеялась и пенилась.
Антоний залюбовался рекой. Лёгким щелчком поднял со дна ил вместе с кувшинками, парой ошалевших лягушек и стайкой серебристой мелочи и выложил у ног Марьи её имя. Вторым щелчком собрал у её ног гору раковин, и они разом раскрылись. Моллюски, повинуясь приказу, дружно выпали в траву, а на перламутровых ложах остались лежать идеальные речные жемчужины размером со спелую вишню.
Марья, смеясь, собрала в карман жемчуг, чмокнула Антония, шепнула: “Мило, мой ручеёк”. Он от удовольствия закраснелся. А Марья ласково попросила:
– Тошка, пока они живы, верни их в реку.
И показала на подсыхавшие дорожки ила и несчастных моллюсков, загибавшихся в траве.
Антоний кивнул и сказал ей что-то с чувством на языке, которого она не знала, но который звучал как песня.
Они обнялись и двинулись вниз к воде. Марья материализовала две здоровенные булки с маслом и повидлом, и они пошли, обнявшись, по берегу, перескакивая через камни и корни и со смехом жуя вкуснейшую еду.
– Марья вот ты обжора, – щекотнул он пальцами её талию. – А не толстеешь. Почему?
– А потому что встаю утром и ложусь вечером. А в промежутке – двигаюсь. И так делает всё население планеты. Тысячу лет назад тучных людей было очень много. Из-за сидячести. А что такое жир? Это субстанция, которая окисляется и быстро прогоркает, ну вот как масло. Организм способен убирать протухшие клетки, если их не очень много. А если их тридцать-сорок лишних килограммов? Иммунитет не справляется и глохнет, поэтому у толстых возникают по всему организму множество очагов воспалений. Когда мы хорошенько объяснили этот механизм землянам, все стали фанатами движухи. И забыли о болезнях.
Когда с булками было покончено, Марья ссыпала крошки на пенёк муравьям, усадила Антония на поваленное дерево и ласково шепнула:
– Ну, Тош, рассказывай.
Ледоход в душе
– Эти двое, твои бывшие, затевают против меня каверзу, – по-детски пожаловался Зотов. – Я могу отправить их в ту самую пещеру с золотыми сундуками на дно Марианской впадины. Или запереть на древнем галеоне с полуторатысячелетним ромом – пусть гуляют. А могу и в жерло вулкана забросить, разбудить старичка на часок-другой. Мне лишь твоё согласие нужно. А знаешь что?
Он замер, осенённый какой-то идеей и аж развеселился от её гениальности. Нежно обнял Марью за плечи, почувствовав, что ей холодно.
– А давай я этих твоих мучителей превращу в статуи из кораллов? И никто из них больше никогда не причинит тебе неприятностей. Я превращу всех, кто посмеет на тебя косо посмотреть, в вечный сад для твоих прогулок.
На Марью напал тихий, леденящий ужас. Она не смогла выговорить ни слова. Царица вдруг увидела его сущность без романтичного флёра. Он не злой. Он иной. Его мораль, его понятия о жизни и смерти, о прекрасном и ужасном несовместимы с её человеческим миром.
На неё напал страх за своих детей, за друзей, за всех. Она вдруг с отчётливой ясностью поняла, что стала невольным источником смертельной опасности для всех, кто ей дорог. Нездоровая любовь Антония к ней превратилась в угрозу всему её миру.
Марья, наконец, вышла из оцепенения и разболтанным голосом попросила:
– Брось, Антошкин! Выкинь эти страшилки из головы.
Он тут же завис, глядя на водную гладь, и полностью отключился. Птицы и звери в саду затихли и разбежались, как перед грозой. Марья стала гладить его спину, как мать дитя.
“Только катаклизма в моём уютном садике не хватало”, – с дрожью в сердце подумала она. Антоний встряхнулся и улыбнулся:
– Проехали.. Я больше не сержусь.
Марья не выдержала и заплакала:
– Милый Антоний, что же ты наделал! Такую тяжёлую трансперсонализацию на себя взвалил! И ради чего?
– Ради кого!
– Ты тоскуешь по океану, по прежней жизни, а тут ощущаешь себя чужаком и дураком…
Тоска владыки морей
Зотов с недоумением уставился на невесту. Он не понял, почему она плачет. Покопался в памяти. Извлёк утешение:
– Милая, печаль – это просто дождь в душе. Он скоро пройдёт.
– Антошкин, ты как-то сказал, что топил корабли за царившие на них насилие и злобу, – сменила она тему.
– Миллионы преступлений видел я, – его голос стал глубже и отдавал эхом пучины. – И их совершали людишки, находясь в моих владениях! Сбрасывали в воду сородичей, и живых, и убитых. А иногда такие экземпляры, что закачаешься! И прекрасных юных девственниц, которых везли в дар шахам и султанам, – избавлялись по приказу ревнивых жён. И полных сил наследников престолов, и гениальных учёных, чьи открытия хотели украсть, и слишком выступливых смельчаков, и случайных свидетелей кровавых преступлений. Большую часть утопленников я забирал себе в услужение, но некоторых... спасал. Тех, кто напрямую просили меня: “Океан-батюшка, выбрось меня на берег, буду вечно тебе благодарен и Богу за тебя помолюсь”. Они проявляли ко мне уважение как к живому. Таким я подсылал тёплое течение или дельфина-спасателя.
За что топил цивилизации?
– А Атлантиду за что потопил?
– О, это был приказ сверху! Синклит света распорядился. С ведома Бога, конечно. Что эти атланты вытворяли… тьфу! Мужики спаривались со всем, что шевелится: друг с другом, с животными, с детьми, с суккубами, да хоть с садовой скамейкой! И толпами одновременно! Делали это не только у себя под одеялом, но и везде, где прихватит, при всех, на площадях, и даже мою чистую прекрасную воду оскверняли. А Лемурию – за ритуальный разврат пришлось стирать с лица Земли. Любовников после ночи утех на алтаре идолищам поганым резали, как цыплят. И всемирный потоп навёл всё за то же: за бесконечное блудилище. Там дело дошло до спаривания людей с демонами и их детищами – титанами-нефилимами. И самое свежее наводнение устроил по той же причине: за блуд мужиков с мужиками, женщин с женщинами. Эти содомиты прорвались во власть, стали целыми странами верховодить. А в других государствах, разжиревших за счёт крови Земли – нефти, богачи стали собирать продажных красоток со всего мира и устраивать с ними самые отвратительные оргии за халявные деньги.
– И Еля с Делей на это всё смотрели? – ахнула Марья.
– А как же! Они же мои любознательные русалочки-помощницы… – у него даже грудь от гордости выпятилась.
– Небось, кое-чему научились? И на Романове с Огневым навыки отработали?
– Да, потешились, покуражились над твоими мужиками... чтобы было о чём потом вспоминать и хохотать.. Людской род они ещё больше после этого запрезирали. Хотели даже с ними того... учудить...
– Убить?
– Да нет же! Пооткусывать кое-что… стратегически важное. Да зубов у них нет, одни дёсны.
– А почему монархи перестали твоих племяшек посещать?
– Я хватку ослабил.
– Вот ты и признался. Значит, воздействие было. А ты отпирался.
Месть сменщика
Зотову страшно не понравилось, что его уличили во лжи. Он не стал оправдываться. Вместо этого подхватил Марью, как перышко, и рванул с ней в небо, к самым облакам. Прижал к своей мощной груди и проревел прямо в ухо, заглушая ветер:
– Говорил же тебе! Мне синклит благословение дал – ваш любовный треугольник к чёртовой матери развалить! Да, я надавил! А как иначе-то было?!
– Тош, дорогой, давай обратно? – взмолилась Марья, промокшая насквозь и продрогшая до костей. – Я тут как рыба в воде, но только слишком мокрой и холодной!
– Я согрею! – буркнул он и обнял её так, что она словно оказалась внутри большой, тёплой и невероятно ласковой океанской волны. И Марья мгновенно провалилась в сон.
Очнулась от приятного покачивания. Открыла глаза и обомлела: она лежала на чём-то мягком в уютной лодочке, увитой розами.
Села. Зажмурилась от яркого света. Кругом, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя голубая гладь, усеянная барашками волн, лёгких, как кисея. На горизонте били фонтаны.
– Киты! Ко мне, мои хорошие! – крикнула она что было сил. И фонтаны стали быстро приближаться, а киты принялись выпрыгивать в воздух и делать кульбиты.
Не раздумывая, Марья вскочила на борт и… полетела им навстречу!
Среди китов оказались и старые знакомцы. Она даже вспомнила их имена: Топтыжка, Неповоротыжка, Зевака, Хитрован. Не долго думая, Марья принялась бегать по их огромным, скользким спинам, словно по живым островам. Вскоре весь океан буквально кипел от китообразных, выстроившихся в очередь за царскими тактильными ласками.
И тут случилось нечто немыслимое. Океан вздохнул своей гигантской грудью и… опрокинулся! Вода встала вертикально, как стеклянная стена. Киты рухнули вниз в пучину, а Марья едва успела взлететь. И её тут же подхватили чьи-то сильные руки – это Антоний, возникший из ниоткуда, мгновенно перенёс её обратно в «Рябины».
– Что это было?! – выдохнула Марья, дрожа от пережитого инфрафизического ужаса.
– Это мой сменщик буянит, – мрачно пояснил Антоний. – Ему не понравилось, что ты его начальника на берег сманила. Решил тебя, значит, укокошить. Я с ним разберусь, поганцем! Заставлю твои ножки целовать!
– Да ну, Тош! Обойдусь без его целований! – отмахнулась Марья. – Блин, Зотов, похоже, все кругом против нашего союза. Сплошная оппозиция!
– Ага, – горько усмехнулся он. – Романов с Огневым – два земных владыки – на дух меня не переносят. И ты, государыня, от меня нос воротишь. Я подарил тебе себя целиком, но моя любовь тебе как обухом по голове. Короче, в тягость… Не сложилось у меня с людьми. Никак.
Марья… не возразила.
Что я сделал не так?!
Они пошли дальше, по дороге пару раз обнялись. Потом присели на садовую скамейку. Повисло молчание. Она мягко взяла его большую руку и поднесла к губам. Поцеловала с чувством, с толком.
– За что? – спросил он.
– За откровенность, стоившую огромных усилий для столь гордого человекодуха.
– Да что я сделал не так?! – в отчаянии воскликнул он. – Я всего лишь хотел избавить тебя от двух подлых предателей, которые истязали твоё сердце! И вот благодарность… Помнишь, ты неделю лежала на том острове, умирая от душевной боли. Такая беззащитная, такая прекрасная… Я страдал вместе с тобой и мечтал разорвать твоих обидчиков в клочья! А ты их… покрываешь!
– Всё не так просто, – вздохнула Марья. – Это очень запутанная история. Нас троих должны были через смерть забрать отсюда, воплотить и рассыпать по планете, чтобы мы больше никогда не встретились. Но Огнев и Романов придумали хитрый план и согласовали его с Зуши. А меня не посвятили. Он заключался в том, чтобы провести нас через мгновенную смерть и оставить в этих телах. Чтобы мы краткой смертью искупили грехи. Я не знала, а ты и подавно. Так что это была не банальная ссора, а многоходовка в попытке переиграть вечность.
– Ты до сих пор их любишь? – тихо спросил он.
– Да.
– Даже после всей этой боли? Идёшь против закона возмездия?
– «Око за око» – это от нашего общего Творца. А богочеловек Христос милосердием согрел и хороших, и плохих. И всех примирил.
– Вы постоянно, как щенки, прячетесь за спину Христа! – с внезапной яростью выкрикнул Антоний. – Скажи лучше прямо: ты струсила? Боишься меня, того, кто ради тебя готов горы свернуть?!
– И шеи свернуть тоже, верно? – горько улыбнулась Марья.
– Если понадобится для твоей защиты!
– Родной мой! Ты такой бруталло!… Просто сокровище! Ты бы мне очень пригодился!
– В качестве мужа! – поправил он.
– Ну… ага.
– Так чего же мы ждём?!
– Антоний. Ты подарил мне себя – великолепного мужчину-стихиаль, самого роскошного на свете. Но мир не обрадуется нашему союзу. Мои тридцать семь детей будут бояться, что наши с тобой будущие чада вырастут и истребят их ради трона.. Тебя пугаются птички и зверята, забиваются кто куда. Ты чудесный, сладкий, ты потрясающий красавец! И совсем не злой. Но… другой. Ты океан. Ты можешь быть ласковым и тёплым утром и снести целый город вечером, потому что так захотел сотворённый тобой ветер. Ты подарил мне любовь, но отнял покой. Я не могу ответить тебе взаимностью, боясь за каждого, кто мне дорог. Я выбираю их. Просто отпусти нас. Вернись в свою пучину. И будь счастлив там, где тебе назначено быть.
Он слушал молча. Она скороговоркой досказала:
– Я боюсь, что потону в тебе, как в бездне, Антоний Зотов. А мне бы хотелось твёрдой почвы под ногами. Пусть даже это будет маленький островок, но с пальмой и кокосом.
Марья на порыве, изо всех сил прижалась к нему. Он ещё туже притиснул её к себе. И они стали слушать, как скрипят их позвонки и кровь стучит в висках.
– Марья, – нарушил он молчание. – Я хочу познать плотскую любовь. Всегда презирал её, смеялся над этими жалкими человеческими потугами. Но влюбился в тебя… и мне захотелось этого так сильно, что крышу сносит.
– Мы поженимся, проведём ночь страсти… а потом что? – подняла она на него глаза.
– Отчалю! – с вызовом заявил он.
– Эх, дурашка! Именно после ночи страсти ты никуда не отчалишь, – с нежной улыбкой покачала головой Марья. – Зависнешь в этом мире и проклянёшь его...
– Значит... мне уйти? – спросил он совсем тихо.
– Кажется, да.
– И что, прямо сейчас?
– А у тебя есть неотложные дела?
– Нет!
– Есть, с кем попрощаться?
– Кроме тебя, не с кем.
– А я как раз тут.
– Ты… проводишь меня?
– Конечно, мой ненаглядный океанский мужчина.
Третья пуговица и океан грусти
Они стояли на берегу океана. Ещё минуту назад ярко светило солнце, но как-то сразу сгустились сумерки.. Вода слилась с небом в одну тоскующую, свинцово-серую хмарь. Волны шлёпались о берег с мокрым, равнодушным звуком, будто пришедшие на спектакль, где всё уже понятно с первого акта.
Марья в лёгком платье была похожа на промокшего воробья, который решил выйти на дуэль с ураганом.
Антоний, сама стихия в человеческом обличье, сел на песок в своих белых брюках, которые тут же промокли.
Марья сквозь слёзы улыбнулась и тоже села – чуть поодаль, на сухой участок.
Голосом, в котором плескались айсберги и тёплые течения, Антоний сказал:
– Марья, уйти от тебя, которую я уже целовал и к сердцу прижимал, – всё равно что попросить прилив не подчиниться луне.
Она подошла к нему, присела рядом на корточки и уставилась в его третью пуговицу на рубашке, потому что смотреть в его глаза было всё равно что смотреть в бездонный колодец с табличкой «Утонувшим не возвращаться». Он вытянул ноги и усадил на них Марью.
– Знаю. Именно поэтому мы и прощаемся. Любить тебя – это как пытаться обнять шторм. Красиво, мурашно, но смертельно опасно для хозяйственного оборота. Моё сердце – не скала, Антоний. Оно больше похоже на хлипкий песочный замок. Твоя любовь его просто смоет. Рано или поздно.
Антоний простёр руку к воде. И покорная волна послушно выложила к её ногам идеальную жемчужину величиной со страусиное яйцо.
– Возьми её. Когда захочешь увидеться, хорошенько потри его. Я бы подарил тебе все сокровища затонувших галеонов. Вырастил бы для тебя сад из кораллов в самом сердце бездны.
Марья осмотрела жемчужину, приложила к груди, поцеловала, уменьшила и кинула в карман. Устало сказала:
– Видишь? Опять «затонувших». Для тебя «затонувший» – это повод для красивого жеста. Для меня – это сотни трупов, у которых были семьи, собаки и невыплаченные долги ростовщикам. Ты не можешь это понять. Ты не видишь разницы между подарить букет и утопить флотилию для красивого жеста. Мне нужен мужчина, а не… ревизор морских глубин с прекрасными данными и ужасными кармическими последствиями.
Она испугалась, что обидела его на прощанье. Тут же обняла его за торс, положила голову ему на грудь.
Светлячок для океана
– Ты пришёл получить немного тепла от маленького, рыжего, смешного солнышка по имени Марья. Но что я для тебя? Свеча, светлячок, который зальёт капля твоей воды. Но знаешь что? Я дам тебе нечто большее. Это перстень от самого духа Солнца. Их у меня два. Как станет тебе невмоготу, посияй им, и я услышу. И прибегу к тебе обняться и поболтать. Идёт? Я назначаю тебя своим постпредом и переговорщиком между нашим земным миром и теми, кто окопался в твоих владениях. Нам с тобой ещё не раз придётся встретиться.
Его глаза засверкали от радости. И тут же потемнели, как предгрозовое море.
– Ты вернёшься к Огневу? К тому, кто променял тебя на беспутную русалку?
Марья набрала полную грудь ветра и выдохнула последние остатки романтики.
– Нет. Я возвращаюсь к себе. Заведу кактус. Он колючий, предсказуемый, требует мало внимания, никого не топит и нож в спину не всаживает. Идеальный друг, если честно. Но я больше никогда, никогда, никогда не выйду замуж. Объелась…
Начал накрапывать дождь.
Он вдруг порывисто схватил её за руки:
– А вот возьму и не отпущу тебя. Одна волна. Один приказ.
Она подняла на него свои мерцающие, переливчатые очи. И в них он увидел не страх, а бездонную усталость.
– Только попробуй. Синклит света слушает нас сейчас. И твой океан превратится в одно большое Мёртвое море. Я уже научилась молиться так, что у стихий звенит в ушах. Давай не будем портить статистику. Всё и так грустно.
Провал миссии жениха. Успех миссии государыни
Она развернулась и пошла, не оглядываясь. Он догнал. Протянул ей пластинку величиной с телефон.
– Здесь информация о братьях по разуму, бросивших якорь в моих владениях. Их боссы готовы встретиться с тобой на твоей территории. Через эту пластинку они считают твою мысль о месте и времени встречи. Я заслужил поцелуй?
Марья аж подскочила. Спрятала пластину в карман и, схватив Антония за руки, закружила его. И вмиг небо разорвалось, как старая наволочка, выкатилось солнце и всё кругом раззолотило.
– Я сохраню свою телесность, – сказал он после смачного поцелуя, вкусом напоминавшего землянику с морской солью. – Специально для встреч с тобой. Чтобы Романов и Огнев жили, как на вулкане!
– Отлично придумал! Обещаю, буду бегать к тебе на свиданки!
– А коли свистнешь, я вернусь и на тебе женюсь!
– Так тому и быть!
Через несколько секунд её силуэт растворился в воздухе.
Антоний остался один. Он сжал кулаки, и море ответило ему мощным валом, который с яростью разбился о берег.
Мокрый спектакль под открытым небом закончился. Она ушла к своей человеческой, сложной и неидеальной жизни. Он остался на берегу – властелин и пленник своей бессмертной природы.
А океан продолжал шуметь. Как известно, у него короткая память. И отличные навыки по затаскиванию на дно всего, что плохо держится на плаву. Но это уже совсем другая история.
Антоний оглянулся напоследок, повздыхал. Поднял высокую волну и с разбегу запрыгнул в неё.
Продолжение следует.
Подпишись – и что-то изменится.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская