— Взрослые дети обязаны содержать родителей! — отрезала Зинаида, словно высекла фразу из камня.
Валентина Петровна криво усмехнулась, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.
— Ты это к чему, Зин? С чего вдруг?
— Да так… — неохотно пожала плечами Зинаида, избегая взгляда сестры.
— Сказала «А», говори и «Б», — проворчал Николай Иванович, нахмурившись. — Выкладывай, к чему ты клонишь? У тебя самой-то никого, так что…
Жена резко толкнула его локтем в бок, заставив замолчать.
— К тому я это говорю, Валя, — медленно проговорила Зинаида, словно вытаскивая слова клещами, — что вы на своей груди настоящую гадюку пригрели!
— Да опомнись ты, Зина! — ахнула Валентина Петровна, хватаясь за сердце. — Что на тебя нашло?
— Какую еще змеюку? — взревел Николай Иванович, его лицо побагровело.
Он терпеть не мог свояченицу, считал ее сплетницей и никогда не упускал возможности уколоть побольнее.
— У тебя язык – воронье перо, — пробурчал он, сверля ее взглядом. — Попридержала бы лучше…
Зинаида заговорила вновь лишь после долгого, тягостного молчания.
— Вы-то в своей спальне ничего не слышали после юбилея, а мне за перегородкой каждое слово было слышно, как ваша Катька своему Дрюне шипела, — с горечью выдохнула она. — Они над вами смеются! И ни во что вас не ставят!
— Как смеются? — прорычал Николай Иванович, в его взгляде плескалась буря.
— Да вот так и хохочут. Дескать, они, городские, в цивилизации живут, а вы тут, в этой дыре, в средневековье прозябаете. Никаких удобств, ни горячей воды, ни душа, ни унитаза… Одна разруха и запустение. Посуду помыть – целая проблема, баня – раз в неделю роскошь, а на улице – царство коровьих лепешек… То ли дело в городе! Все блага под рукой, любой каприз исполняется. "Больше, мол, мы сюда ни ногой, увольте!"
— Неужели Катя такое сказала? – Валентина Петровна не верила своим ушам.
— Не может быть! – воскликнул Николай Иванович. – Врешь ты все, Зинка!
— Да вот те крест, ни единого слова лжи! – Зинаида перекрестилась, будто отводя от себя тень подозрения.
За столом воцарилась тишина, такая густая, что, казалось, ее можно потрогать. Даже ложки замерли в кружках, погребенные под слоем тягучей задумчивости.
— Надо бы вам преподать им урок, – прошипела Зинаида, нарушая молчание. – Потому что если вы им эту наглость спустите, они же потом и на похороны не соизволят явиться!
— И что же ты предлагаешь? – с тревогой спросила сестра.
Зинаида подалась вперед, словно крадущаяся тень, и ее лицо приобрело хитрое, заговорщическое выражение.
— Ну вы, я вижу, наивные души. А у меня, знаете ли, той же ночью план созрел. Слушайте!
Воскресный вечер обволакивал тишиной, за окном сгущалась бархатная темнота.
Екатерина колдовала над ужином, когда звонок прорезал уютную атмосферу. Андрей, уже было пристроившийся за стол, нехотя побрёл в коридор. В глазке его ждал сюрприз – на пороге, как два Деда Мороза в летний зной, высились тёща и тесть, обременённые чемоданами и котомками. В лапах Валентины Петровны сидел, подозрительно щурясь, их сиамский кот. Вместо приветствия прогремел дуэт:
— «Сюрпри-и-из!»
– Здравствуйте… – Андрей посторонился, пропуская незваных гостей. – Проходите… А что стряслось?
– Мы дом продали! – торжественно возвестила Валентина Петровна, словно выиграла в лотерею.
У Андрея от изумления глаза полезли на лоб. Кажется, всего три дня назад они с Катей гостили у родителей, и о продаже дома не было ни малейшего намёка. И вдруг – гром среди ясного неба.
– Продали? – переспросил он, надеясь, что ослышался.
– Да ещё как удачно продали! – подхватил Николай Иванович, потирая руки от предвкушения то ли безмятежной старости, то ли городских развлечений. – Теперь мы горожане!
Андрей спохватился, что держит родителей в тесном коридоре, словно незваных гостей, и засуетился, расплываясь в натянутой улыбке:
— Ну, проходите же, не стесняйтесь! Разувайтесь, раздевайтесь… Как раз к ужину подоспели.
За столом родители разыграли перед дочерью и зятем спектакль, тщательно отрепетированный в дороге.
— Вы не удивляйтесь нашей внезапности, — начала Валентина Петровна, с деланой небрежностью.
— Сами не ожидали такого поворота, — поддакнул Николай Иванович, выразительно кивая головой.
— Так что же случилось? — спокойно спросила Екатерина, чувствуя неладное.
— Случилось… беда случилась. До нас дошли слухи, будто в нашу водонапорную башню кто-то отраву подсыпал.
— Отраву? — Андрей невольно вскинул брови. — Ка… Какую еще отраву?
Екатерина незаметно сжала его руку под столом, предостерегая от лишних вопросов. Он осекся.
— Так вот, недолго думая, мы позвонили одному городскому дельцу, который давно уже глаз на наш дом положил. Он и выкупил его мигом. И вот, мы у вас…
— Жить нам пока негде, — подхватила Валентина Петровна, с притворной беспомощностью в голосе, — поэтому решили погостить у вас. А там уж посмотрим, куда кривая вывезет.
— Может, квартирку какую приглядим здесь, поближе к вам, а может, и с вами останемся, — добавил Николай Иванович, лукаво поглядывая на зятя.
Екатерина и Андрей обменялись тревожными взглядами. Она чувствовала, как под ее ладонью напряглась рука мужа.
— Давайте сначала поужинаем, придем в себя, а потом поговорим обо всем, — мягко предложила она, стараясь погасить нарастающее напряжение.
Возражений не последовало. За ужином Андрей, несмотря на предостерегающий взгляд жены, не выдержал и спросил:
— А тетя Зина… она тоже свой дом продала?
— Нет, у нее улица к другой насосной станции подключена. Ей не с чего срываться. Это только мы пострадали…
— Но как же ваш покупатель не боится отравленной воды? — не унимался Андрей.
— Экий ты любопытный! — проворчал Николай Петрович, бросая на зятя недовольный взгляд. — Как только про отраву услышал, так сразу цистерну с водой из города приволок. Так что не отравится, не переживай.
Заметив выражение лица зятя, он с легкой обидой произнес:
— Ну, если мы тут в тягость, можем и в гостиницу перебраться.
— Пап, ну что ты такое говоришь! Никакой вы не обуза, — поспешила заверить Екатерина.
Андрей согласно кивнул, а Валентина Петровна подхватила:
— Да и вообще, не думаем мы вам мешать. Во-первых, мы ненадолго, а во-вторых, квартиру будем искать сами. Без вашей помощи!
— Именно так, — деловито подтвердил Николай Иванович.
Екатерина и Андрей обменялись взглядами, в этой внезапной самостоятельности чудилось нечто странное…
Рассвет едва забрезжил, когда Екатерину разбудил доносившийся из кухни шум. Андрей еще мирно посапывал рядом. Заглянув на кухню, она удивленно спросила:
— Мам, ты чего это так рано?
— Завтрак готовлю, — бодро отозвалась мать. — Решила, пока я здесь, взять кухню на себя. И тебя разгружу, и отец к моей стряпне привык.
— Хорошо, — немного растерянно согласилась Екатерина. — Может, показать, где что лежит?
— Не надо, у меня все свое с собой, — жизнерадостно отмахнулась мать.
Екатерина опешила.
— Мам… У нас тут и так все есть, — попыталась возразить она.
Но мать перебила ее, отрезав категоричным тоном:
— Я привыкла к своей посуде!
Переубедить ее оказалось невозможно. Екатерина коротко объяснила, как пользоваться новомодной плитой и посудомойкой, потом они с мужем позавтракали пышущими жаром сырниками и стали собираться на работу.
Тревога цепкими когтями впивалась в сердце Екатерины весь день. Несколько раз она порывалась набрать домашний номер, но водоворот дел безжалостно затягивал обратно.
Вечером, войдя в дом, они с мужем столкнулись с матерью, чье лицо было омрачено печалью.
— Сегодня мы без ужина, — тихо произнесла она.
— Мам, ну что за шутки? Я умираю от голода! — попыталась разрядить обстановку Екатерина.
— Я не шучу, дочка.
— Тогда мы тебя съедим! — в шутку пригрозила женщина и направилась на кухню, предвкушая аромат домашней еды.
Но мать не шутила. Вместо накрытого стола ее встретила тишина потухшей плиты. Мать бессильно развела руками, указывая на кухонный очаг.
— Она сломалась!
И действительно, плита отказывалась оживать.
— Мам, ну как же так? — мягко спросила Екатерина, стараясь скрыть нарастающее раздражение. — Я же тебе дважды показывала, ты при мне повторила все действия…
— Я все делала, как ты учила! — отрезала мать. — А она взяла и сломалась сама по себе. Отец смотрел, ничего не понял…
Екатерина и Андрей обменялись испуганными взглядами. А мать, не замечая их замешательства, продолжала:
— Вот не люблю я все эти ваши современные штучки! Столько кнопок наворотили, и зачем? Пока разберешься, какую нажать, уже и есть перехочется… Зря мы свою старую плиту не привезли…
Заметив ужас в глазах дочери и зятя, она уныло опустила голову.
— Я уже от отца выслушала из-за этой проклятой плиты. Теперь и вы меня грызите! Делайте, что хотите, но ужина сегодня не будет…
Андрей взял себя в руки первым и предложил заказать что-нибудь съестное. Родители наотрез отказались, словно предложенная еда была отравлена, и Екатерине пришлось колдовать над пакетиками лапши быстрого приготовления и брикетами сухих супов, превращая их в подобие утешительной трапезы. Мастер, вызванный Андреем еще вечером, явился на следующий день, и рана, нанесенная бытовым происшествием, была залечена.
Однако Валентина Петровна, освоив плиту, дальше ленивых голубцов, вареников и макарон по-флотски не продвинулась. Плов, сваренный ею однажды, тоже дышал ленью. Презрев стоящий без дела казан, она смешала отваренный в кастрюле рис с обжаренным на сковороде мясом и морковкой – кулинарная алхимия, превратившая благородный плов в нечто компромиссное.
Вообще, городская жизнь не желала покоряться деревенским привычкам родителей. Они путали гель для душа и шампунь, оправдываясь незнанием иностранных надписей, а Вера Петровна щедро выливала жидкое мыло в ванну, сетуя на нерадивых китайцев, у которых "все не так". Город отвечал им тем же, оставаясь чужим и непонятным миром.
В квартире Андрея и Екатерины царил вечный круговорот поломок: то капризничал бачок унитаза, то искрил выключатель бра, то заедала фурнитура окон… А раковина и ванна словно сговорились, устраивая козни с завидной регулярностью, забиваясь вновь и вновь.
Однажды Андрей застал тестя в ванной сцене, достойной кисти сюрреалиста. За матовым стеклом душевой кабины маячил смутный силуэт, причудливо скрюченный на корточках. Приглядевшись, Андрей с изумлением осознал, что Николай Иванович самозабвенно плещется под струей крана…
— Мне так сподручнее, по старинке! — безапелляционно отрезал тесть, когда зять робко заикнулся о существовании душа.
Вскоре и многострадальный смеситель испустил последний вздох. Виновника торжества установить так и не удалось – родители с остервенением перекладывали вину друг на друга, словно горячую картофелину.
И вот, средь бела дня, Николай Иванович, словно генерал, объявляющий перемирие, заявил о своем законном праве на тихий час.
— Прошу соблюдать абсолютную тишину, — повелел он, словно отдавая приказ.
Тихими эти четыре часа были лишь для него самого, ибо его богатырский храп, подобно раскатам грома, сотрясал стены и доносился даже до балкона, заставляя содрогаться мирных обитателей окрестных квартир.
О квартире гости и не помышляли. Когда Екатерина робко заикнулась об этом, отец, словно очнувшись, воскликнул:
— Ах, да! И в самом деле, что-то мы засиделись у вас… Пойду-ка я газету прикуплю.
— Газету? Зачем? — Андрей удивленно вскинул брови. — У вас же ноутбук! Мы вам такой прекрасный подарок на юбилей сделали. В интернете все найдёте.
— Ноутбук пока… там, — тесть внезапно замялся, потупив взгляд. — Вот обзаведёмся квартирой, тогда и привезут мебель, технику…
Николай Иванович кривил душой. Дело было в том, что дома он облюбовал соседский компьютер у Костяна, где предавался созерцанию весьма пикантных фотографий и видео. Супруге же вещал о развивающих играх, коих он у Костяна разучивал премудрости. Валентина Петровна, движимая желанием доставить мужу радость, в юбилейный день отдала часть своих сбережений дочери, наказав купить отцу современный компьютер.
К собственному же ноутбуку Николай Иванович так ни разу и не прикоснулся.
— Боюсь я его, как бы чего не нажать, а то прощай, техника, — пояснял он и продолжал наведываться к соседу, который якобы самоотверженно обучал его компьютерной грамоте.
— Тогда возьмите мой, — предложил Андрей. — Гуглить умеете? Или подсказать?
— Разберусь, — с достоинством ответил тесть.
— Да его Костян всему научил, теперь у нас программист с большой буквы «П», — расплылась в улыбке Валентина Петровна.
Николай Иванович заперся в их с женой комнате и с предвкушением включил компьютер. Пальцы, еще недавно державшие удочку, теперь неуверенно скользили по мышке. Костян научил его пользоваться Гуглом, и Николай Иванович, предвкушая греховное удовольствие, принялся искать те самые картинки, что так прочно засели в его воспаленном воображении. И вот, как неопытный рыболов, он тут же подцепил «троянского коня». Экран запестрел навязчивыми изображениями, возникающими словно из преисподней, в самый неподходящий момент.
Николай Иванович порядком струхнул. Словно уличенный в краже пирога, он спешно выключил компьютер и отдал его зятю.
— Нашли что-нибудь? — небрежно спросил Андрей.
— Пока… Цены больно кусаются. Да и глаза разболелись, позже еще посижу, — пробормотал сконфуженный Николай Иванович.
— Ну, скажете, когда понадобится.
— Обязательно!
Андрей открыл ноутбук, соединился с сетью и… остолбенел. Экран пылал зловещим заревом распространяемой вирусом «красоты». В этот момент в гостиную вошла Екатерина. Краем глаза она зацепилась за мелькающие на экране кадры и с немым вопросом уставилась на зардевшегося мужа.
— Твой отец «трояна» мне подсунул, — прорычал Андрей
В, и в голосе его впервые за все время сквозила неприкрытая зло
сть. — Такую заразу подцепить можно только на ресурсах весьма специфического толка. Куда его, спрашивается, понесло?!
— Что он там подцепил? И куда это его понесло? — поинтересовалась, заглянувшая в гостиную, Валентина Петровна.
Андрей не успел захлопнуть крышку ноутбука, и правда предстала перед её глазами во всей красе…
Уже в следующее мгновение в гостиной разгорелся настоящий вулкан.
— Ах, вот почему ты у Костяна пропадал! — вопила Валентина Петровна, распаляясь всё больше. — А свой компьютер не подключал, боялся, что я увижу, в какие игры ты играешь?! Как тебе не стыдно перед зятем и дочкой?!
— Да пошла ты… — огрызнулся Николай Петрович. — А тебе не стыдно было врать дочке и зятю, что мы дом продали? Не стыдно меня втягивать в эту аферу с твоей Зинкой-пустомелей?!
Жена не осталась в долгу, и словесная перепалка переросла в яростную брань. Катя с Андреем, переглянувшись, тихо удалились из кухни, оставив бушующих супругов наедине.
— Ну и ну… — пробормотал Андрей. — Сходил за хлебушком, называется…
— Будем считать, что родители решили тряхнуть стариной, — с грустью вздохнула Екатерина.
— Всё-таки хорошо, что дом остался цел, — усмехнулся муж.
Кухонная дверь вновь распахнулась, и в коридор вырвались брызги ядовитых слов:
— Это всё твоя завистница, твоя сестрица! Сама бездетная, вот и лезет к нашим! Да я её… Да я ей язык вырву!
— Да я с первого слова готов был им показать, где раки зимуют! — надрывалась Валентина Петровна.
Екатерина, словно вихрь, ворвалась на кухню и встала между родителями каменной стеной.
— Хватит! Стоп игра! Мама, папа, услышали! Во всем виновата тетя Зина, и час расплаты с ней наступит!
Зависшую тишину нарушил голос матери:
— Доченька, так она же подслушала тогда, на юбилее, как ты, не стесняясь, поливала грязью и нас, и нашу деревенскую жизнь! Оттуда все и началось! Нашептала нам, как застать вас врасплох, усесться на шею, дескать, дети должны содержать родителей…
— А твои мозги где были?! — снова вспыхнул отец.
— А твои?! Тоже мне, глава семейства! Ты мне еще за те картинки ответишь!
— Хорошо, тем лучше, — отрезала Екатерина. — Тогда я сама с теткой разберусь.
Не теряя ни секунды, она набрала номер тети и включила громкую связь.
— Здравствуй, тетя Зина!
— Ой, привет, Катюша, привет, дорогая! — защебетал в трубке елейный голос Зинаиды. — Ну как вы там, не задыхаетесь в своей городской клетушке? Гости все еще теснятся? Не присмотрели себе уголок?
— Тетя Зина, скажите честно, что именно вы слышали за стенкой после юбилея папы?
— Да ничегошеньки, душенька! Я дремала. А что такое, Катюш?
— И я ни словом не обмолвилась плохо о нашем доме, о деревне, где родилась и выросла? — наседала Екатерина.
— Да упаси боже! Сплю, говорю же, как убитая… — тут Зинаиду словно осенило. — Ах вот оно что! Так это они меня оклеветали, змеи подколодные?!
Тут Николай Иванович не выдержал. Пружиной взметнувшись со стула, он вырвал телефон из рук дочери.
— Завистница! — взревел он в трубку, голос его дрожал от ярости. — Чтобы духу твоего здесь не было! Ни в нашем доме, ни у Кати! Забудь дорогу сюда навек!
После этой сцены супруги словно очнулись. Пелена спала с глаз, и поспешные выводы больше не омрачали их рассудок.
Зинаида же затаила обиду. При встречах она одаривала родственников ледяным взглядом, словно перед ней были чужие люди. Урок не был усвоен, и она, словно заезженная пластинка, твердила каждому встречному о нанесенной ей обиде и клевете. Впрочем, слушатели относились к её жалобам с явным недоверием.