Утро в «Сосновом Бору» начиналось одинаково для всех.
Просыпался лагерь не от звонка, а от птиц — наглых синиц и стрижей, которые носились между соснами, будто им тоже хотелось попасть на зарядку. Сквозь приоткрытые форточки в корпуса тянуло прохладой, сыростью земли и терпким ароматом хвои. В коридоре стучали двери — кто-то бежал умываться, кто-то дремал до последнего, натянув одеяло до подбородка.
— Первый отряд, подъём! На зарядку, шевелитесь!
В мальчишеской комнате пахло деревом, пылью и чем-то чуть кислым — то ли мокрыми кедами, то ли вчерашними носками.
— Да ну его… — простонал Илья, закопавшись с головой в одеяло.
Кирилл уже возился с кроссовками, сидя прямо на краю кровати:
— Ты чё, конечно спи дальше, а мы за тебя тебя попрыгаем и побегаем. Норм тема, ага.
— Тащи его за ногу, — предложил кто-то из соседей, и в комнате раздался смех.
В итоге Илья всё-таки выбрался, растрёпанный и сонный. Вожатый Сергей уже маячил в коридоре, щёлкая пальцами и подгоняя мальчишек:
— Быстрее, мужики, солнце встаёт, а вы всё дрыхнете!
На втором этаже, в девчачьей комнате, царила своя атмосфера. Там пахло шампунями, кремами и дешевыми жвачками, приклеенными под кроватями.
— Я не пойду, — заявила Лера, натягивая одеяло до ушей. — Я сплю, и меня нет.
Соня, аккуратно складывая одеяло, усмехнулась:
— Скажи это Ане, когда она увидит, что ты линейку проспала.
— Блин… — протянула Лера и нехотя поднялась. Она вечно ворчала, но всегда шла за всеми.
Аня, вожатая, уже ждала у двери. Список в руках, спокойная улыбка на лице. Она проверяла, чтобы девчонки выходили парами и не толпились.
На улице лагерь ожил. Щебень дорожек хрустел под кедами, солнце протискивалось сквозь сосны, а воздух был холодным и свежим. Дети сбивались в кучки, кто-то ещё сонно тер глаза, кто-то уже отплясывал под музыку, которую сипло выдавала колонка.
— Первый отряд, стройся! — командовал Сергей, явно наслаждаясь своей ролью.
Мальчишки и девчонки выстроились кое-как, перемигиваясь и переговариваясь. Лера изобразила умирающего зомби, за что получила пих от Сони и смех от Кирилла.
Зарядка пошла своим чередом: махи руками, приседания, прыжки. Кто-то старался изо всех сил, кто-то делал вид, что старается. Лагерь дышал привычной утренней жизнью.
А потом — гурьбой к умывальникам. Ледяная вода из кранов, брызги, визг, кто-то специально устроил «водную битву». Кирилл нарочно облил Соню, та закричала «офигел?!» — и началась потасовка с брызгами и смехом.
В столовой гул стоял такой, что слова тонули в шуме. Длинные столы, старая посуда, на завтрак — манка с маслом, хлеб с сыром, дольки апельсина и сладкий чай.
— Опять эта клейкая дрянь, — простонал Илья, ковыряя ложкой.
— Нормально же, — пожал плечами Кирилл. — С маслом!
— Тебе всё норм, лишь бы пожрать, — вставила Лера, и вся компания расхохоталась.
Так шло обычное лагерное утро.
Шумное, бодрое, с криками и смехом, с обливаниями холодной водой и вечными спорами за кашу. Всё привычно. Всё как всегда.
И никто из них не знал, что именно это лето станет совсем другим.
После завтрака всех построили на линейку. Двор гудел, будто огромный улей: отряды стояли рядами, кто-то подпрыгивал, кто-то переговаривался взглядами. Вожатые старались выглядеть серьёзными, но дети всё равно переговаривались, ржали, махали руками.
Сергей, их вожатый, отступил в сторону, скрестив руки:
— Ну давайте, культурные мероприятия — это ваша любимая часть, ага.
Кто-то хихикнул. Из колонок сипло звучал гимн лагеря, потом подняли флаг — дети пели вполголоса, кто-то даже подвывал нарочно.
После линейки все разбрелись по кружкам. Кто-то пошёл в спортзал, кто-то на танцы, кто-то лепить из глины. Но почти каждый второй перед этим нырял в телефон: проверить, кто что выложил в «сторисы», кинуть мем в чат, пробежаться глазами по ленте. Даже те, кто шёл на турник, умудрялись одной рукой прокручивать экран.
— Ребята, я ещё раз говорю: телефоны на кружках не нужны, — напоминала Аня. — Живите жизнью, а не интернетом!
— Ну да, — протянул Кирилл. — Без телефона мы, типа, помрём.
— Ага, отключите нас от Wi-Fi и хорони сразу, — добавила Лера, изображая крест на груди.
Они смеялись, но никто не убирал телефон подальше. Даже Соня тихонько проверяла, сколько лайков набрал её вчерашний пост.
Днём было купание. Всем отрядом пошли к озеру: деревянный пирс, тёплая вода, визг, брызги, мяч. Солнце било по спинам, кто-то обгорел в первые же полчаса.
Миша пытался снимать всё на камеру телефона — прыгунов с "вышки", дурацкие рожи друзей, как Кирилл с разбега шлёпнулся животом о воду.
И вдруг камера дёрнулась, и на экране на секунду показалось что-то другое: не озеро, не пирс, а будто тёмная комната с рядами кроватей. Серые стены, железные спинки.
Он моргнул, протёр экран — и опять солнце, озеро, визг детей.
— Чё завис? — подскочил Кирилл, брызнув на него водой. — У тебя лицо, как будто ты *овна съел.
— Да иди ты, — отмахнулся Миша и убрал телефон в пакет.
После обеда был тихий час. Вожатые загоняли всех в корпуса, но мало кто реально спал. Большинство под одеялом с горящими экранами, переписывались, слушали музыку.
Соня листала ленту и заметила странное: среди обычных постов вдруг промелькнула старая фотография лагеря — те же корпуса, но выцветшие, обшарпанные, без флага. Подпись гласила: «Сосновый Бор — Lost». Она пролистала дальше, но закралась мысль: откуда это взялось в её ленте?
К вечеру были игры на поляне. Разбились на команды, бегали с мячами, прыгали через скакалки, строили какие-то дурацкие «живые скульптуры». Смех, азарт, дружеские подколы. Даже самые «залипшие» в телефоны на время забыли про них.
Но всё равно, едва закончились игры, половина отряда снова уткнулась в экраны.
— Я ж говорю, как наркоманы, — сказал Сергей, разводя руками. — В лес привези, хоть в пустыню, всё равно в сети сидеть будут.
— Они такие все, — мягко ответила Аня. — Может, отпустит.
— Отпустит, ага, — хмыкнул он. — Только если роутер сдохнет.
Вечером — костёр. Пахло дымом, сосновыми иголками, комары жужжали над ухом. Дети сидели кругом, пели песни под гитару. Но у кого-то экран всё равно горел в темноте — снимали истории, делали селфи с костром.
Когда Миша поднял телефон и включил камеру, он снова заметил неладное. В объективе костёр был странный — огонь тянулся вверх, но не жёлто-оранжевый, а какой-то бледный, белёсый, будто электрический. И рядом с ребятами, сидевшими у огня, мелькнули смазанные силуэты, как лишние фигуры, которых на самом деле там не было.
— Миш, фотай быстрее! — толкнула его Лера.
Он кивнул, сделал кадр — и на снимке всё выглядело нормально. Просто ребята у костра.
Ночь опустилась, лагерь затих. Где-то смеялись старшие отряды, кто-то тихо шептался на лавочках, а кто-то ещё листал ленту под одеялом. И только в списке Wi-Fi сетей у нескольких ребят снова промелькнула новая строчка:
Echoes of Pines.
Без пароля.
Заманчиво мигающая.
Утро второго дня началось как всегда: подъём, зарядка, умывание.
Соня, выходя на зарядку, украдкой посмотрела на Сергея. Он что-то шутил, показывая, как правильно тянуться, и вокруг снова поднялся смех. Лера заметила взгляд подруги, усмехнулась:
— Ты чё, залипла на него? — шепнула.
— Ничего я не залипла, — пробормотала Соня, но щеки предательски покраснели.
Кирилл, увидев это, тут же влез:
— Сонька, ну ты вообще! Он же старый, студент. Давай лучше на меня залипай, я, типа, перспективный.
Соня закатила глаза, а Лера прыснула от смеха.
На кружках снова пошли разговоры о телефонах. Вожатые твердили: «Сдавайте гаджеты, живите реальной жизнью!» Но едва они отворачивались, дети снова лезли в сеть.
И именно там началось странное.
У Миши в мессенджере появился новый чат — без названия, просто пустой серый кружок. Внутри не было контактов, только одно сообщение:
«Мы видим вас».
Он хотел показать Кириллу, но чат исчез, как будто его и не было.
На обеде обсуждали поход в лес, который был намечен вечером.
— Опять на километры тащиться, — ворчала Лера. — Ноги отвалятся.
— Да нормально, — сказал Илья. — Выйдем, костёр, гитара, романтика.
Кирилл ткнул его локтем:
— Тебе романтика зачем, а? Наша Соня уже занята.
Илья смутился, пробормотал что-то невнятное, но Лера всё поняла и ухмыльнулась:
— Ооо, вот оно что. Любовный треугольничек!
Соня нахмурилась:
— Вы придурки, честно.
Но в её взгляде что-то мелькнуло — ей было не всё равно.
После тихого часа многие опять уткнулись в телефоны. Именно тогда несколько ребят заметили новую сеть Wi-Fi.
Echoes of Pines.
Она то пропадала, то появлялась снова. Без пароля. А когда подключались — телефоны начинали вести себя странно.
Лера подключилась ради прикола. Через минуту в галерее появились фотографии, которых там точно не было: старые корпуса лагеря, но с облупившейся краской, пустые коридоры, поломанные кровати. На одном снимке — группа детей в советской форме, смотрящих прямо в камеру. Лица у них были размытые, но глаза почему-то видны отчётливо: чёрные, пустые.
— Фу, жесть, — пробормотала она и тут же удалила.
Но когда вечером открыла камеру, экран опять дёрнулся — и вместо подруги Соня на секунду увидела своё собственное лицо, только старше и бледнее, с пустыми глазами.
Вечером пошли в лес. Лагерь гудел, как всегда: песни, шутки, у костра кто-то пытался петь «В траве сидел кузнечик», но всё равно получалось фальшиво.
Миша снова достал телефон — снять, как искры летят в небо. Но камера показала другое: вместо костра — ряды белых экранов, мерцающих в темноте, будто огромный зал, полный телевизоров. На одном из них мелькнуло лицо Сергея. Оно было таким же, но чужим — без улыбки, с пустым взглядом.
Миша сжал телефон и спрятал его.
— Чё, батарея сдохла? — спросил Кирилл.
— Угу, — соврал Миша.
В тот вечер больше происшествий не было и к одиннадцати часам, все были в своих комнатах.
Ночью лагерь засыпал. Где-то слышался смех старших, комары жужжали у ушей. А в списке сетей снова загорелась строчка:
Echoes of Pines.
На этот раз она не пропадала.
Она мигала, как зов.
А на некоторых телефонах появилась надпись:
«Вторая ночь. Вы с нами?»
Следующее утро начиналось с обычной суеты: визг в умывальниках, крики «дай полотенце!», кто-то опоздал на зарядку, кто-то пытался сбежать с неё под предлогом «болит живот». Всё как всегда.
На крыльце столовой Сергей и Аня обсуждали утренние дела, и между делом разговор зашёл о странной сети Wi-Fi.
— Видела? — спросил он, отпивая компот. — «Echoes of Pines» какая-то. Я думал, тут вообще любой другой интернет кроме основного перекрыт.
— Видела, — кивнула Аня. — Может, техник что-то тестит? Ну там, камеры или вышку новую ставят.
— Ну да, потом уточню у него, — пожал плечами Сергей.
И они тут же переключились на план мероприятий, словно этого разговора и не было.
Соня видела, как Аня наклонилась к Сергею и что-то шепнула ему на ухо. Он улыбнулся, а потом, когда они остались чуть в стороне, вдруг поцеловал её. Быстро, как будто случайно.
Мир в этот момент для Сони оборвался. Она стояла в дверях, с подносом в руках, и всё вокруг замерло: шум столовой, смех ребят, звон ложек. Всё стало далеким, приглушённым.
У неё ком в горле встал, и даже воздух казался тяжёлым. Внутри всё сжалось так, что хотелось разрыдаться, но она заставила себя отвернуться. Ощущение было новое, сильное и такое едкое, что щипало глаза. Ее оно очень удивило.
Лера заметила это, тронула подругу за плечо:
— Эй, Сонь, ты чего?
— Ничего, — выдавила та, опуская глаза. — Просто голова болит.
Она сбежала в комнату при первой же возможности и захлопнула дверь. И заплакала. Горько. Ей давно нравился Сергей и ей нравилось то чувство, которое она испытывала, когда он был рядом. Но это, это что-то другое. Холодное, липкое, колючее.
Телефон на тумбочке мигнул.
Соня взяла его в руки — и обомлела.
На экране был открыт чат без названия. Вверху мигала строчка: Echoes of Pines.
Внутри — одно-единственное сообщение:
«Мы можем его забрать. Скажи только слово».
Соня уставилась на эти буквы. Она даже не успела подумать, как палец сам по себе дрогнул над экраном.
«Кто это?» — набрала она и нажала «отправить».
Ответ пришёл мгновенно:
«Друг. Мы всегда рядом. Мы знаем, как больно тебе сейчас. Хочешь, чтобы ей было так же?»
Соня выронила телефон. Сердце колотилось так, что она боялась — услышат даже за стенами.
Она попыталась снова взять аппарат, но экран погас. Сеть исчезла. Как будто этого чата никогда не было.
На занятиях Соня была сама не своя. Улыбалась через силу, но внутри всё клокотало: злость, ревность, желание исчезнуть. Сергей, казалось, сразу это заметил, но почему-то не подходил к ней. Скорее больше избегал. Или ей так казалось?
А в лагере начали происходить новые странности.
У Кирилла телефон неожиданно начал вибрировать в кармане. Он достал — входящий вызов. Абонент подписан как «Мама», но фото — чёрное, без лица.
— Ага, щас! — фыркнул он и сбросил.
Но спустя минуту звонок повторился. Вожатая отобрала у него телефон, но когда посмотрела — в журнале вызовов не было ничего.
— Чё за дичь… — пробормотал Кирилл, но всем видом показывал, что не испугался.
Вечером снова костёр. Смех, песни, кто-то снова пытался сыграть на гитаре, сбиваясь на каждой строчке.
Соня сидела в стороне и украдкой смотрела на Сергея и Аню. Они разговаривали тихо, их лица освещал огонь, и от этого у неё сердце рвалось на части.
Телефон в кармане завибрировал. Она достала его и увидела — снова этот чат.
«Хочешь, чтобы он был только твой? Мы можем это устроить».
Соня в панике выключила телефон и сунула его обратно. Но когда подняла взгляд — костёр мигнул, будто замерцая, и на секунду вместо обычных детей вокруг сидели чужие: те самые советские ребята с размытыми лицами и пустыми глазами. Они смотрели прямо на неё.
И в их взгляде было что-то такое, от чего хотелось закричать.
Сергей подсел к ней осторожно, а она, погруженная в свои мысли, не сразу это заметила.
— Ты впорядке Соня? Вид у тебя...
— Всё нормально, — чуть грубее, чем хотела, ответила Соня. Сергей даже ухом не повел.
— Знаешь, моей первой любовью была учительница музыки. Думаю, в нее были влюблены все мальчишки нашей школы. И мне тогда казалось, что я никого и никогда больше так полюбить не смогу. И знаешь, это правда. Потому что... такое чувство, бывает только один раз, потому что... впервые. И последующее чувство разочарования, когда реальность ломает это первое чувство...
— Я сказала, всё нормально!
Соня резко встала, щеки ее пылали. Он разговаривал с ней, как с ребенком. А с этой Аней, он разговаривал точно по другому. Ее всю трясло. Она бросила гневный взгляд в сторону соперницы и быстро зашагала в сторону своего корпуса. Повисла тишина. Сергей устало потер щеки и слабо улыбнулся Ане, котороя так же слабо, но ободряюще, улыбнулась в ответ.
Когда все разошлись по корпусам, лагерь затих. Но в списке сетей Wi-Fi снова появилось название.
На этот раз оно не исчезло, не мигало. Оно словно дышало в темноте, притягивало.
Echoes of Pines.
И рядом — уведомление:
«Третья ночь. Время пришло».
С первыми лучами солнца в лагере стало ясно: что-то пошло не так.
Кто-то из ребят не пришёл на зарядку. Кто-то сидел на кровати и раскачивался вперёд-назад, глядя в одну точку. Другие смеялись так, будто им рассказывали самые смешные шутки в мире — хотя в корпусе стояла мёртвая тишина.
Аня заметила: у половины детей глаза будто налились серым, стеклянным блеском. И ещё — они все время поглядывали на телефоны. Не играли, не листали — просто держали в руках, как иконы, и ждали чего-то.
— Подъём! Быстро на улицу! — влетела в корпус вожатая Ирина. Голос её дрогнул, когда она увидела, что дети даже не шелохнулись.
Только один мальчик, Димка, поднялся и вдруг резко закричал во всё горло. Крик был неестественный, хриплый, будто его голосовые связки рвали изнутри. А потом он бросился на пол, забился в конвульсиях.
Ирина кинулась к нему, но в ту же секунду ещё двое детей синхронно начали смеяться, откидывая головы назад.
В столовой всё превратилось в настоящий кошмар.
Те, кто ещё казался «нормальными», пытались завтракать, но рядом за столами происходило что-то дикое. Одна девочка вылила на себя целую кастрюлю каши и даже не поморщилась, только тихо улыбалась. Другой мальчик вонзил вилку себе в руку и продолжал ковырять ею еду, как будто ничего не произошло.
Сергей схватил Аню за плечо:
— Ты это видишь?
— Я… я не понимаю…
И вдруг кто-то из ребят вскочил на стол, начал кричать какие-то обрывки слов, словно чужим голосом, и прыгнул прямо на вожатого. Началась драка.
К обеду хаос распространился на весь лагерь.
На спортплощадке несколько подростков гоняли по кругу маленького мальчишку, толкая его и смеясь. Но смех был какой-то пустой, механический. Когда вожатый попытался вмешаться, двое старших налетели на него, сбили с ног и начали избивать прямо кулаками, пока тот не захрипел.
В другом корпусе одна из девочек разбила зеркало, а потом осколком стала водить по своей руке, вырезая непонятные символы. Подруги вокруг хлопали в ладоши, будто это было шоу.
Соня сидела в углу на крыльце и закрывала уши руками. Ей казалось, что весь лагерь сошёл с ума. Но хуже всего было то, что у самой Сони в голове шептали голоса. Они нашёптывали, что всё это — правильно. Что наконец-то справедливость восторжествует, и каждый получит своё.
Она видела, как Сергей пытался увести Аню прочь из этого ада. И в этот момент телефон в её кармане ожил.
На экране — сообщение:
«Скажи только «да». И она исчезнет».
Соня вцепилась в волосы, пытаясь не смотреть. Но чем сильнее она сопротивлялась, тем громче становился шёпот.
К вечеру лагерь превратился в настоящее поле боя.
Одни дети бегали с камнями и палками, нападая друг на друга. Другие сидели неподвижно, уставившись в телефоны, и их губы шевелились в унисон, будто они читали какую-то молитву.
Несколько вожатых пытались организовать эвакуацию — но двое сами вдруг изменились. Один, молодой парень, внезапно схватил топор из хоздворика и пошёл на коллегу с дикими глазами. Женщина-вожатая закричала, но её никто не услышал — вокруг стоял общий рев и смех.
Солнце садилось, а лагерь уже был в крови. По асфальтовым дорожкам тянулись красные следы, в окнах корпусов метались силуэты, слышались крики и удары.
Соня, Лера, Илья, Кирилл и Миша забаррикадировались в комнате девочек, задвинув шкаф и комоды к двери. Внутри пахло пылью, лаком для ногтей и чем-то ещё тревожным, словно сама мебель впитала страх.
— Нам нужно понять, что делать, — прошипел Илья, пряча дрожащие руки за спину.
— Прячемся… — едва слышно пробормотала Лера. — Пока… пока не будет безопасно…
— Если это из-за вай-фая… значит, телефоны виноваты? Но тогда как всё остановить?..
— Может, просто переждать? — предположил Илья. — Утро… пройдёт… и всё станет нормально.
В ответ — тишина. Даже дыхание казалось громким.
Соня подняла глаза к окну. Ночь ещё не ушла, но рассветная бледность уже ложилась на дорожки лагеря. Взгляд зацепился за движение — возле корпуса вожатых.
Там, посреди двора, стояла Аня. Её волосы растрёпаны, платье измазано. В руках — длинный блестящий осколок. Она двигалась медленно, но решительно, а перед ней — Сергей. Он пятился назад, поднимая руки, пытаясь что-то объяснить.
И вдруг Аня бросилась.
— Господи… — выдохнула Соня, вскакивая. — Она убьёт его!
Все кинулись к окну. Видели, как Аня навалилась на Сергея, и тот упал на землю. Она подняла руку с осколком, и утренний свет отразился в стекле, ослепив их на мгновение.
— Мы должны вмешаться! — выкрикнула Соня.
Шкаф заскрежетал под весом ребят, когда они отодвигали его от двери. Комната, где ещё минуту назад царила тревожная тишина, превратилась в точку решающего действия.
Они рванули к Ане и Сергею, сердце колотилось, руки дрожали — но выбора не было. Соня бежала впереди всех, только бы успеть. Только бы успеть. Пожалуйста.
— Сергей! — закричала Соня, рванув к нему, когда увидела, как Аня провела лезвием по шее.
Ребята сбросили Аню на землю, и она упала, бормоча непонятные слова, глаза всё ещё пустые, а руки дрожали, будто не принадлежали ей.
Сергей тяжело дышал, кровь стекала по шее. Он посмотрел на них, и в его взгляде была смесь боли и благодарности.
— Спасибо… — хрипло сказал он. — Вы спасли меня…
— Что будем делать? — спросил Миша, едва сдерживая панический взгляд на окружающий лагерь.
Сергей перемотал шею советским галстуком, и сейчас, как никогда, он был рад, что руководство лагеря не стало убирать его из обновленной формы вожатого. Но, даже он понимал, рана довольно серьезная. Слишком быстро галстук пропитывался кровью. Но это сейчас не важно. Важно спасти тех кто остался. Он уже не раз за этот безумный день пытался вызвать помощь, но телефоны не работали, точнее работали, но не так как нужно. Лагерь утопал в крови и криках. Оставалось надеяться, что их хоть кто-то услышит. Но надеяться на это глупо. Бежать, искать помощь, спасти тех кто остался.
— Они… они нас отрезали, — выдавил он. — Полностью. Никакого внешнего контакта.
Вокруг стоял рев и крик, дети вели себя безумно. Одни дрались, другие сидели неподвижно с пустыми глазами, а кровавые следы на асфальте тянулись, словно реки.
— Надо избавиться от телефонов! — закричала Соня. — Иначе это… это не остановить!
Один за другим они достали аппараты. На экране мигало одно слово: «Останься. Ты нужен нам».
Сердце колотилось так, что казалось, его слышат все вокруг. Илья первым бросил телефон в угол, Миша за ним, Лера и Соня последовали. Сергей последним швырнул свой — и вдруг лагерь будто стал тише на долю секунды.
— Фонарики есть? — спросил он. — Надо свет, лес… единственный шанс.
Они побежали к складу, хватая всё, что светилось и могло пригодиться: фонарики, батарейки, габаритные лампы. Шум за спиной усиливался, но их ноги несли их дальше, сквозь хаос.
На спортивной площадке они нашли двух подростков, ещё в сознании, но напуганных до смерти. Те мгновенно присоединились к группе.
— Спасибо, что нашли нас, — дрожащим голосом сказал один.
В библиотеке, спотыкаясь о осколки и сумки, они увидели директора лагеря. Его одежда была рваная, лицо — в ссадинах, руки дрожали, но глаза были ещё живыми.
— Я думал, я один… — пробормотал он.
— Нет, — сказала Соня твёрдо. — Пока мы вместе — есть шанс.
Их группа выросла, но лагерь вокруг превращался в ад. Крики, удары, хаос, кровь — всё смешалось в дикой панике.
— В лес! — снова крикнул Сергей. — Там хотя бы есть шанс уйти от этого!
Они выбежали за пределы центральной аллеи, перепрыгивая через поваленные лавки, прячась за деревьями и заборами. Фонарики выхватывали из темноты искажённые лица детей с пустыми глазами, сцены насилия, кровь и слёзы.
Шагая вперёд, ребята проверяли — кто ещё в здравом уме, кого можно спасти. Каждый шаг был борьбой со страхом, с хаосом, с самим собой.
И вот, наконец, они оказались у края лагеря. Группа замерла на мгновение, переводя дыхание. Впереди тёмные деревья, колышущиеся на ветру, и надежда, что там они смогут хоть на время укрыться от Эха, от сети, от безумия.
— Вперёд, — сказал Сергей, сжимая фонарь и оглядывая всех. — Только вместе.
И они пошли в лес.
Они пробирались сквозь густые ветви, ветки царапали лицо, цеплялись за волосы и одежду. Уже вставало солнце, но света всё ещё было мало, и каждый шаг приходилось подсвечивать фонариком.
Шаги были тихими, почти неслышными. Никто не смел говорить, все вслушивались в дыхание друг друга, стараясь не спугнуть невидимую угрозу, которая преследовала их с момента выхода из лагеря.
И вдруг раздался звонок.
Телефон.
С ужасом они переглянулись. Каждый знал: телефоны давно выброшены, нет ни одного, чтобы ответить.
— Чей это…? — прошептала Соня, сердце подпрыгнуло в груди.
Все взгляды упали на директора, который остановился, долго смотрел на экран. Крики ребят, попытки остановить его, остались без реакции. Но он не снимал трубку.
И вдруг он поднял глаза и ухмыльнулся.
— Живо, все в кучу! — голос его прозвучал ровно, но холодно, словно лёд.
Директор достал пистолет и направил его на Сергея. Ребята замерли, дыхание перехватило, сердце билось бешено.
— Что… что происходит? — выдавил Сергей, пытаясь не дать страху взять верх. — Откуда у вас пистолет?
— Всё очень просто, — сказал директор, медленно обводя взглядом детей. — Вы были частью эксперимента. Учёные проверяли контроль над разумом через цифровые сети. План был почти идеален… но не всё сработало.
— Эксперимент? — прошептала Соня, бледнея. — Мы… мы…
— Да, — подтвердил директор. — Теперь мы знаем, как всё исправить. И есть только одно но… — он сделал паузу, глаза блестели холодной яростью, — остаётся уничтожить свидетелей.
— Отпустите детей! — закричал Сергей, шагнув вперёд. Соня схватила его за руку, он сжал её.
Директор засмеялся, тихо и жутко.
— А за вашими спинами… — он указал рукой. Там, где ещё недавно был лагерь, начали подниматься языки пламени. Дым клубился, смешиваясь с утренним туманом. — Всё будет выглядеть как несчастный случай. Никто никогда не узнает, что произошло.
Огненные языки отражались в глазах детей, в их фонариках, на покрытых кровью тропинках. Паника, холодный страх, отчаяние — всё сжалось в груди.
Сергей поднял руки, пытаясь удержать группу, Соня нехотя отпустила. Всё это чистое безумие. Сергей соображал быстро, если его отвлечь, у них будет шанс сбежать. Спасти их — самое важное. И будто почувствовав его мысли, Соня снова вцепилась в Сергея и едва заметно помотала головой. Прости Соня....и тихо, но твёрдо сказал:
— Нам придётся действовать. Быстро. Если не остановить его сейчас…
Дети и вожатый переглянулись. Это был момент истины. Они знали: теперь всё зависит от того, сможет ли Сергей одолеть директора. Смогут ли они объединиться против реальной угрозы. Против того, кто контролировал разум, кто превратил лагерь в поле экспериментов и смерти.
Пожар полыхал всё сильнее, а директор всё ещё улыбался, держа пистолет. Он будто знал, что зреет между этими людьми и с интересом наблюдал.
Но вдруг, директор включил свой телефон на громкую связь.
Голос, исходящий из динамика, был одновременно мягким и холодным, словно ледяное облако, обволакивающее сознание.
— Никто не двинется, — прозвучало ровно, успокаивающе, но с явной угрозой. — Слушайте внимательно.
Соня почувствовала, как ноги словно приросли к земле. Лера сжала руку Ильи, но он тоже не мог пошевелиться. Сердце билось, дыхание уходило в спазмы — и никто не мог сопротивляться.
Сквозь деревья начали появляться фигуры. Люди в странных костюмах, лица скрыты, движения точные, безэмоциональные. Они оглядывали группу спасшихся, словно проверяя, что всё идёт по плану.
— Детей в лабораторию, — сказал директор. — Этого рослого, подкинуть к телам в лагерь, да смотрите, чтобы он сгорел со всеми. Когда закончите — вызовите подмогу. Никто не выжил. Понятно? Поджог, несчастный случай, что угодно. Не облажайтесь.
— Сергей… — выдавила Соня, но её голос не прорвался через ледяной барьер.
Директор ухмыльнулся. Он тоже не сопротивлялся голосу из телефона — напротив, казалось, он подыгрывал. Или он на него не действовал?
Люди в костюмах двинулись. Тени их форм скользили по земле, собирали детей, направляя к темным пространствам леса, к машинам и оборудованию, подготовленному для эксперимента.
Пожар в лагере рос, языки пламени вздымались высоко, обжигая всё вокруг.
Соня стояла, словно в воде, глаза широко раскрыты.
Она видела, как Сергея уводили в сторону лагеря. Его шаги были ровные, но взгляд блуждал, словно он понимал, что происходит, но не мог остановить руку, тянущую его прочь.
Детей загружали в большую машину. Они не кричали, не сопротивлялись — только молча смотрели на лагерь.
Нутро сжалось, в груди разрывалась боль: «Нет… пожалуйста… нет…» — кричало оно. Но тело не слушалось. Каждое движение подчинялось чужой воле.
Соня пыталась шагнуть вперёд, крикнуть, дернуться — и вдруг мир вокруг погрузился в густую, непроглядную темноту.
И всё замерло....
Сосновый Бор, утро 12 июля
Сегодня утром пожар полностью уничтожил детский лагерь «Сосновый Бор». По данным местных властей, жертвами трагедии стали все находившиеся на территории лагеря — дети, персонал и администрация. Всего погибло более 70 человек.
Причины пожара пока не установлены. Очевидцы сообщают, что он развился стремительно и охватил все корпуса за считанные минуты. Пожарные, прибывшие на место, были вынуждены работать в экстремальных условиях из-за обрушившихся конструкций и сильного задымления.
Прокуратура начала расследование. На данный момент никаких внешних признаков поджога не обнаружено. Местные жители описывают события как «невообразимый кошмар», а спасатели подчеркивают, что трагедия полностью уничтожила следы пребывания людей на территории.
— Ни один человек не выжил, — заявил представитель экстренных служб. — Это чудовищная трагедия, причины которой пока остаются загадкой.
Местные СМИ предупреждают, что информация о происшествии продолжает поступать, но подробностей почти нет: лагерь был полностью изолирован, и свидетельства очевидцев крайне ограничены.
Следите за обновлениями.
Эпилог
Летний воздух пахнул хвойной смолой и свежескошенной травой. Новый лагерь «Солнечный Луг» был готов встречать гостей яркими флагами и ухоженными аллеями. Казалось, здесь не может произойти ничего плохого.
Мужчина в аккуратном костюме подошёл к администратору лагеря, представился как Андрей Волков. Его улыбка была дружелюбной, голос ровным и уверенным. Он говорил о порядке, безопасности и дисциплине, о том, как важно развивать детей, но в его взгляде мерцал холод, едва заметный для постороннего.
Он осмотрел корпуса, столовую, спортивные площадки. Везде — чистота, порядок, радость. Но внутри, в глубине глаз, таилась планомерная мысль. Прошлое не прошло. Ошибки были учтены, результаты тщательно проанализированы, а эксперимент — только слегка скорректирован.
— Всё будет иначе, — прошептал он сам себе, наблюдая за местом, где будут играть дети у озера. — Но результат будет.
Никто не знал, кто он на самом деле. Никто не догадывался, какие игры и испытания он готовил в этом тихом, солнечном месте.
Лето начиналось, и всё казалось нормальным. Но над лесом, где шумели сосны и светила ранняя заря, уже опускалась тень прошлого…