Предыдущая часть:
Помедлив немного, он рассказал Марии всё про бедную семью, рано ушедшего из жизни отца и отчима, который беспробудно пил и гонял их с мамой.
Не забыл Роман о том, как вечерами делал уроки на улице под деревом на пустыре, чтобы не слышать скандалов. Ведь именно там однажды, подкараулив жертву, хулиганы разорвали его тетради и набили ранец камнями.
— У меня после той истории со стеклом оказалось сухожилие перерезано, — продолжал доктор. — Рука почти не работала, и моя мечта стать врачом оказалась под угрозой. Денег на хорошее лечение не было, а отчим только смеялся. Врачом он станет, ишь какой. На завод пойдёшь, как все. Но я не сдавался. Нашёл в библиотеке старые учебники по анатомии и реабилитации и потом сам потихоньку, через боль, начал разрабатывать руку. Каждый день часами даже специальный эспандер для кисти соорудил. Много времени ушло, но я не сдался. И вот в один день случилось чудо. Моя рука стала работать почти как прежде.
Мария смотрела на него с восхищением.
— Вы просто невероятный человек.
— Да нет. — Врач грустно улыбнулся. — Просто очень хотел жить по-другому. Знаешь, Степан мой отчим, он ведь сейчас лежит здесь, в этой самой больнице, через три палаты от тебя.
— А что с ним?
— Онкология в тяжёлой стадии. Когда Степану Олеговичу поставили диагноз, он сам нашёл меня. Пришёл едва ли не впервые в жизни трезвый и упал на колени. Плакал, просил прощения за всё, ну, за пьянство, побои, мою поломанную юность и потом умолял о помощи. У него сложная операция была, я ассистировал. Сейчас он в реанимации и по всем показателям идёт на ремиссию.
— Вы простили его?
— Не знаю, можно ли такое простить, но вот что я понял. Месть, обида разрушают в первую очередь тебя самого. А помощь, она ведь лечит не только пациента, но и врача.
Роман, помолчав, добавил:
— Твоя операция, Мария, отчасти заслуга моего отчима. Методика, по которой я тебя оперировал, моя собственная разработка. Я нашёл научные работы одного японского профессора, но они были довольно сырыми, хотя показались мне перспективными. И вот тогда я самостоятельно выучил японский, перевёл их и усовершенствовал, добавив свои идеи. В итоге создал целый комплекс постоперационной реабилитации. Отчим, когда обижал меня в детстве, невольно закалил мой характер. И этим Степан Олегович словно заставил меня верить не только в свои силы, но и искать нестандартные пути.
В этот момент дверь палаты открылась, и на пороге появился заведующий отделением.
Юрий Борисович смерил доктора холодным, неприязненным взглядом.
— Воронцов, вы что тут устроили? Чаепитие с пациенткой? У вас обход закончился час назад.
— Ух, простите, я просто проверял неврологический статус, — спокойно ответил Роман.
— Ага, слышал о вашем чуде, — скривил губы начальник. — Нужно будет внимательно изучить вашу новаторскую методику для отчётности. И все ваши записи по этой пациентке обязательно мне на стол. Прямо сейчас.
Заведующий вышел, хлопнув дверью. Мария заметила, как напряглось лицо молодого врача. Ведь ни он, ни Мария не знали, что часом ранее в кабинете главврача состоялся один очень странный разговор.
— А вот скажи-ка мне, Юрий, — вальяжно развалившись в кресле, начал главврач, держа в руках футляр дорогих очков. — Этот твой мальчишка Воронцов действительно совершил прорыв с Петровой.
— А, самоучка! — презрительно бросил Юрий Борисович. — Нахватался верхушек из каких-то иностранных статей, но, должен признать, методика рабочая. Если правильно упаковать, доработать теорию и представить на международном форуме...
— Ты хочешь сказать, представить как свою? — прищурился главврач.
— Как нашу общую разработку, Константин Михайлович. Под эгидой клиники, разумеется. Воронцов ещё слишком молод для такого рода мероприятий. А ему выпишем премию, дадим почётную грамоту, может даже ставку поднимем, и Роман будет счастлив. А слава, Константин Михайлович, и сопутствующий грант достанутся тем, кто умеет ими правильно распоряжаться.
Главврач улыбнулся.
— Мне нравится ход твоих мыслей, Юрий. Займись этим. Подготовь доклад. Воронцова к бумагам не подпускай. Скажи, что его дело лечить, а не бумажки марать. Это наша с тобою забота.
Тем временем Владислав почти дошёл до автобусной остановки, когда его накрыло волной необъяснимой и смутной тревоги.
Ноги сами собой остановились. Парень посмотрел на пыльную дорогу, ведущую из деревни, а потом обернулся в сторону домика Кристины. Что-то было не так. Какое-то внутреннее чутьё, обострённое больничными дежурствами, буквально кричало ему, что опасность ещё не ушла.
"Ну чего ты так распереживался?" — пробормотал он и, повинуясь этому иррациональному чувству, развернулся и быстрым шагом пошёл обратно.
Кристина удивлённо посмотрела на него, когда он снова появился на пороге её дома.
— Ты что-то забыл?
— Не знаю, — честно признался санитар. — Просто предчувствие плохое. Если ты не против, я побуду до прихода твоего деда. От греха подальше. Мне так спокойнее будет.
Девушка, хрупкая на вид, но с твёрдым взглядом, кивнула.
— Конечно, оставайся. Знаешь, мне тоже как-то не по себе. Дедушка ведь давно должен был вернуться.
Молодые люди даже не подозревали, что в этот самый момент у конюшни в Ивановке вовсю гремел пир во время чумы.
Музыка из внедорожника орала так, что, казалось, вибрировала земля.
Смех Ангелины смешивался с басовитыми голосами Андрея и Леонидовича.
Запах шашлыка и дыма витал над загонами, где испуганно сжались друг к другу лошади.
Тимофеич, обойдя территорию по большому кругу, затаился в густых зарослях орешника за забором. Он видел всё: весёлую компанию, перепуганных животных и приоткрытую им же самим задвижку на главных воротах.
Конюх намеренно выждал момент, когда все трое отвлеклись, чокаясь бокалами, и, приложив два пальца ко рту, издал тихий, но пронзительный свист, тот самый, которым он подзывал лошадей на пастбище. В конюшне мгновенно воцарилась тишина, а затем раздалось тревожное ржание. Лошади услышали, узнали зов хозяина.
Самый смелый жеребец ударил копытом в неприкрытые ворота. Те распахнулись, и весь табун, как единая река, вырвался на свободу.
При этом они не разбежались в панике. Умные, обученные животные, повинуясь команде, скрытой в свисте Тимофеича, дружно поскакали по знакомой тропе на секретное дальнее пастбище, находившееся как раз за домом Кристины.
— Какого? — заорал Андрей, увидев несущихся животных. — Лошади сбежали. Держи их! — рявкнул Леонидович.
Но было поздно. Андрей бросился к машине.
— Садитесь, догоним. Далеко не уйдут.
Внедорожник, взревев мотором, сорвался с места, оставляя за собой клубы пыли. Они мчались по просёлочной дороге, ориентируясь на удаляющийся топот копыт. Табун догнали уже под вечер, когда солнце клонилось к закату. Лошади сбавили ход и мирно зашли во двор Кристины. Увидев эту картину, а главное Владислава, вышедшего на крыльцо вместе с девушкой, Андрей взревел от ярости. Он выскочил из машины и, не говоря ни слова, бросился на парня с кулаками.
— Ты, санитар, это ты всё подстроил. Я тебя сейчас в землю вколочу.
Владислав, не ожидавший нападения, отшатнулся, но успел выставить руку. Завязалась потасовка. Леонидович, вывалившись из машины, пытался помочь Андрею.
— Влад! — вскрикнула Кристина.
К счастью, девушка не растерялась и, бросившись в дом, дрожащими руками набрала номер полиции.
— Алло, у нас тут драка. На человека напали.
Наряд появился на удивление быстро. Старенький УАЗик подкатил к дому, и из него вышли двое крепких сержантов и грустный усатый участковый.
— Это что здесь происходит? — спросил он. Его звали Павел Степанович. В своём районе он олицетворял закон и справедливость.
— Да ты хоть знаешь, кто я? — начал орать Андрей, отпихивая полицейского. — У меня такие связи? Да я вас завтра же всех с работы поснимаю.
— Связи? — хмыкнул Степанович. — Ну-ну, есть тут у меня связь одна с дежурной частью. А ну-ка, ребята, берём этих городских гуляк. В отделении разберёмся, у кого какая связь.
Сержанты деловито заломили руки Андрею и Леонидовичу. Все их угрозы и обещания устроить проблемы на провинциальных полицейских, которым нечего было терять, не произвели никакого впечатления.
В районном отделении, куда доставили всех участников конфликта, Владислав спокойно и чётко изложил всю ситуацию про просьбу Марии, попытку незаконной продажи коня и нападение. Когда участковый услышал, что за всем этим стоит жена Андрея, то прервал его.
— Так, стоп, — сказал Степанович. — Какая ещё жена? Петровой, что ли? Так она же в коме, весь район гудит.
— Уже нет, — спокойно ответил Владислав. — Мария Владимировна пришла в себя два дня назад.
При этих словах Андрей, сидевший на соседней скамье, замер. Его пьяная наглость слетела в один миг. Лицо стало белым, как мел.
— Что? Что ты сказал? Она очнулась.
— Очнулась, — подтвердил Степанович, внимательно глядя на реакцию Петрова. — И что-то мне подсказывает, гражданин, что вы этому не очень-то и рады.
Андрей схватился за голову и начал в буквальном смысле рвать на себе волосы, издавая какой-то полузвериный вой. Леонидович, мгновенно оценив ситуацию, отодвинулся от него подальше.
— Начальник, я этого человека почти не знаю, — затараторил бизнесмен. — Он предложил купить коня, сказал, документы в порядке. Я жертва обмана. Я не при делах.
Пережив столько эмоций за один день, Владислав чувствовал себя выжатым, как лимон.
Когда все формальности были улажены и их отпустили, он вышел из отделения вместе с Кристиной и подошедшим Тимофеичем. Ночь опустилась на землю.
— Спасибо тебе, сынок, — хлопнул его по плечу конюх. — Выручил, так выручил.
Владислав посмотрел на Кристину. Девушка куталась в шаль и смотрела на него с такой теплотой и благодарностью, что у него что-то ёкнуло в груди.
Не говоря ни слова, он просто шагнул к ней и обнял.
Кристина прижалась к нему в ответ. А Владиславу было так комфортно и спокойно с ней, как не было ни с кем никогда.
— Ну что, ребята, воркуете? — добродушно хмыкнул Тимофеич. — Ладно, пошли домой. Влад, ты у нас переночуй. Куда тебе на ночь глядя? А на сеновале постелю, там сено свежее. Спать будешь, как младенец в колыбельке.
Владислав согласился. Под тихие смешки деда он поднялся на сеновал и, зарывшись в душистое сено, провалился в сон мгновенно.
А среди ночи почувствовал, как кто-то ткнулся ему в щёку чем-то тёплым и влажным. Он осторожно приоткрыл глаза и в лунном свете, пробивающемся сквозь щели в стене, увидел склонившуюся над ним голову Принца. Конь как-то умудрился выйти из конюшни и прийти к нему.
— Вот это да! — прошептал Владислав.
— Я же говорил, умный он, — раздался из темноты голос Тимофеича. Дедушка стоял в проёме с фонарём. — Конь сердцем выбирает, а не по родословной. Он тебя, похоже, выбрал своим хозяином. Это знак.
Продолжение: