Глава 17: «Возвращение домой»
Самолет из Москвы в Махачкалу казался Марине не средством передвижения, а машиной времени, возвращающей ее назад, в прошлое. Если полет туда был наполнен светом надежды и предвкушения, то обратная дорога пролегала через густые, тяжелые тучи безысходности. Каждый километр, приближавший ее к дому, заставлял сердце сжиматься все болезненнее.
Руслан, сидевший рядом, этого не замечал. Он увлеченно листал фотографии на телефоне, тыкал ей в бок локтем: «Смотри, какое я селфи на Красной площади сделал!» или «Глянь, какие кроссовки я купил, у нас таких нет!». Его мир не изменился. Он просто стал немного больше, обогатился новыми игрушками и впечатлениями, которые скоро станут историями для друзей. Его клетка расширилась на одну поездку, но осталась клеткой, которую он не замечал и не хотел покидать.
Марина отворачивалась к иллюминатору. За стеклом проплывали белые облака, безмятежные и равнодушные. Где-то там, внизу, оставалась Москва с ее бешеным ритмом, свободой выбора, посудомоечными машинами и умными колонками. Оставалась Амина, которая сегодня, наверное, пошла с подругами в кино. Оставалась тетя Лаура, которая с утра поехала на свою интересную работу. А она возвращалась. К посуде. К подметанию полов. К ворчанию бабушки. К слову отца, которое было законом.
Она чувствовала себя заключенной, которому ненадолго дали отпуск, позволили глотнуть воздуха, а теперь снова заталкивают в камеру и запирают на тяжелый замок. И это было в тысячу раз больнее, чем если бы она никогда не знала вкуса свободы.
В аэропорту их встретили с традиционным размахом. Арслан, довольный и важный, хлопал Руслана по плечу, громко расспрашивая о стадионе и футболе. Зарина обнимала Марину, и в ее прикосновении читалась тревога — она сразу увидела, что дочь вернулась другой. Патимат тут же начала свое: «Ой, какая бледная, худющая! Я же говорила, в Москве одна отрава, кормят там непонятно чем! Иди, иди, я тебе курочки настоящей с пловом приготовила, откормим тебя!».
Дорога домой в машине отца, знакомые улицы, двор — все это давило на Марину своей удушающей обыденностью. Дом поглотил их, как всегда, немедленно и без остатка. Нужно было разбирать вещи, раздавать подарки (Марина привезла матери изящный флакон духов, а отцу — дорогой набор для бритья), рассказывать новости. Воздух наполнился запахами жирного плова и свежеиспеченного хлеба — Зарина постаралась на славу, чтобы встретить детей.
Марина делала все автоматически, отвечала на вопросы односложно. Она смотрела на привычную обстановку — вышитые подушки, ковры на стенах, массивную мебель — и видела все это новыми глазами. Глазами, которые видели легкий, современный интерьер квартиры Лауры. Ей стало тесно. Душно. Она подошла к окну в своей комнате и распахнула его, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух. Но даже он казался ей другим — густым, тяжелым, пахнущим остывающим мангалом и пылью.
Прошло несколько дней. Марина снова вошла в свою старую роль. Школа. Дом. Помощь матери. Но это было уже не молчаливое послушание, а отточенная, эффективная рутина, которую она подсмотрела у Лауры. Она мыла посуду быстро, без лишних движений. Готовила, четко следуя рецепту, без душевных метаний. Убиралась, тратя на это в два раза меньше времени. Все освободившиеся минуты она посвящала учебе.
Она стала другой, и это заметили все. Руслан ворчал, что с ней стало неинтересно, она постоянно «утыкалась в свои книжки». Отец был доволен: дочь наконец-то повзрослела, стала серьезной и хозяйственной. Он даже похвалил ее за идеальный порядок в ее комнате. Марина молча кивнула, а про себя подумала, что наводит порядок только для того, чтобы ничто не отвлекало ее от учебников. Ее настоящая жизнь теперь была не в этой комнате, а на страницах учебников по физике и математике, в задачах, которые были для нее единственным ключом к будущему.
Ночами ей снилась Москва. Снилось небо. Снился гул самолета, уносящего ее прочь. Она просыпалась с зажатым в кулаке одеялом и с щемящим чувством потери. Реальность за окном была серой и безрадостной. Она пыталась поймать тот самый кайф от учебы, от движения к цели, но его забивала повседневность. Тоска по другому миру была физической болью.
Однажды она увидела, как ее мать, сгорбившись, чистила огромную кастрюлю после плова. Руки Зарины были красными от горячей воды, на лбу выступили капельки пота. И Марина вдруг с ужасом осознала, что смотрит на свое будущее. Через двадцать лет это будет она. Сгорбленная, усталая, с потухшим взглядом, отдраивающая чужую посуду в своем маленьком мире.
Это осознание было таким страшным и таким отрезвляющим, что у нее перехватило дыхание. Нет. Нет, нет и нет. Этого не будет. Она не позволит.
В тот же вечер, запершись в ванной, она набрала номер Амины. Та сразу же сбросила. Через минуту пришло сообщение в WhatsApp: «На паре. Вечером перезвоню. Все ок?».
Марина посмотрела на это сообщение. «На паре». Амина была на лекции в институте. А она стояла в запертой ванной, боясь, что ее услышат. Разрыв между их мирами казался пропастью.
Она вышла из ванной, прошла в свою комнату и села за учебники. Она решала задачи по механике, вгрызаясь в каждую формулу, как в каменную стену своей тюрьмы. Каждая решенная задача была ударом кирки по этой стене. Это было больно, трудно и одиноко. Но другого выхода не было.
---
Глава 18: «Разговор с отцом»
Стратегия, предложенная тетей Лаурой, не давала Марине покоя. Она стала ее навязчивой идеей. «Стань лучшей. Заставь его гордиться тобой». Она вгрызалась в учебу с яростью отчаяния. Ее тетради были исписаны аккуратными формулами, учителя хвалили ее на уроках, одноклассники смотрели на нее с немым удивлением — тихая, незаметная Марина вдруг стала лучшей ученицей в классе.
Она ждала момента. Нужен был подходящий повод, когда отец будет в хорошем настроении, сытый, довольный. Таким он бывал редко, но она выслеживала этот момент, как охотник.
Он выдался в пятницу. Арслан вернулся с работы раньше обычного, явно довольный какой-то удачной сделкой. За ужином он был необычно разговорчив, даже пошутил пару раз, от чего Руслан фыркнул, а Зарина улыбнулась облегченно. Марина молча копила в себе смелость.
После ужина, когда Руслан умчался к компьютеру, а Зарина начала собирать со стола посуду, Марина подошла к отцу. Он развалился в своем кресле, собираясь смотреть новости.
— Папа, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Можно поговорить?
Он посмотрел на нее поверх очков, нахмурился, но был скорее удивлен, чем раздражен. — Опять про концерт? Я же сказал…
— Нет, не про концерт, — быстро перебила она его. — Я хочу поговорить о будущем. О своем будущем.
Он снял очки, отложил газету. Его лицо выразило интерес. «Будущее» для него означало одно — удачное замужество.
— Ну? Говори. Присмотрел кто-то тебя? — в его голосе прозвучала деловая заинтересованность.
— Нет! — чуть не крикнула Марина, с трудом сдерживаясь. — Я хочу говорить об учебе. Я хочу поступить в университет. В Москву.
Тишина в комнате стала гробовой. Даже Зарина замерла на кухне с тарелкой в руках. Арслан смотрел на дочь несколько секунд, словно не понимая, что она сказала. Потом его лицо медленно начало багроветь.
— Что? — его голос прозвучал тихо и опасно.
— Я хочу стать пилотом, — выпалила Марина, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Или авиаинженером. Я… я очень хорошо училась, я могу… я получу золотую медаль! Я буду лучшей! Тетя Лаура говорила…
— Лаура?! — он вскочил с кресла, и его фигура вдруг показалась Марине огромной и угрожающей. — Это она тебе в голову эту дурь вбила?! Я так и знал! Нечего было тебя туда пускать!
— Она ничего не вбивала! Это я сама хочу! — запротестовала Марина, отступая на шаг. — Я летела в самолете и поняла! Это мое! Я хочу управлять самолетом, а не мыть полы!
Он рассмеялся. Это был страшный, невеселый смех, полный злобы и презрения.
— Женщина и самолет? Да ты с ума сошла! Твое место — в семье! Твое предназначение — быть женой и матерью, а не… не шофером в небе! — он кричал теперь, его голос гремел по всей квартире. — Что люди скажут? «Дочь Арслана по ветрам летает»? Да я покроюсь позором! Нас все высмеют!
— Но папа, посмотри на мои оценки! — пыталась вставить она, ее собственный голос сорвался на визг. — Я могу! Я буду лучшей! Ты будешь мной гордиться!
— Гордиться? — он побагровел. — Ты опозоришь меня! И всю нашу семью! Чтобы я больше никогда не слышал этой ерунды! Твое будущее — здесь. Выйдешь замуж, родишь детей, будешь хранить очаг, как твоя мать. Это — твоя судьба. И никаких университетов! Поняла?!
Он стоял над ней, тяжело дыша, сжав кулаки. Марина смотрела на него, и ее глаза наполнялись не слезами, а холодной, безнадежной яростью. Все аргументы, вся стратегия, все надежды разбились о скалу его невежества и гордыни.
— Да, папа, — прошептала она почти беззвучно. Она сказала это, но внутри у нее что-то оборвалось и умерло. Она повернулась и медленно пошла к своей комнате.
— И чтобы я больше не слышал об этом! — крикнул он ей вдогонку.
Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она не плакала. Она смотрела в темноту комнаты и чувствовала, как ее сердце превращается в маленький, холодный камень. План провалился. Сила не сработала. Гордость оказалась сильнее разума.
Она подошла к столу, взяла в руки учебник по физике. Пальцы сами раскрыли его на разделе «Аэродинамика». Она смотрела на формулы, описывающие подъемную силу крыла, и ее губы сами сложились в горькую, невеселую улыбку.
Он запретил ей мечтать. Но он не мог запретить ей учиться. Он не мог забрать у нее знания.
Она села за стол, включила настольную лампу и взяла в руки ручку. Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что будет делать сейчас. Она будет учиться. Не для него. Не для гордости. А назло. Назло ему, назло его правилам, назло всей этой несправедливой системе.
И тогда, в тишине комнаты, сквозь глухую стену отчаяния, до нее донесся тихий, как падающая игла, внутренний голос. Голос последней надежды.
«А тетя Лаура с вами поговорит».
Это была не сдача позиций. Это был переход к плану «Б».