оглавление канала, часть 1-я
Выдав всё это на одном дыхании, я снова развернулась и взялась за ручку двери. Позади раздалось слабое оханье старика. Меня будто водой окатило. Что же это я… Как бы то ни было, а он — старик, проживший жизнь, куда более длинную и тяжёлую, чем моя. Я всё равно продолжала чувствовать себя правой в этой ситуации, но сожаление о произошедшем уже прокралось в сердце.
И неважно, кто первый начал, кто применил силу, собираясь взять другого на излом. В конце концов, мне не важно, кто выйдет правым или виноватым. Главное — нужен результат, а уж кто какой вклад внесёт — дело десятое.
В любом случае, спина у меня не переломится и язык не отсохнет, если я у старого человека попрошу прощения. А дальше… дальше и будет. Придётся выкарабкиваться самим.
Притормозив у порога, я оглянулась. Сурма сидел за столом, обхватив голову руками и не глядя на меня. Тяжело вздохнув, я сделала несколько шагов в его сторону и тихо проговорила:
— Прости меня, Сурма… Не хотела причинять тебе ни боль, ни неудобства. Думала, вместе станем решать, как из этой ситуации выбираться. Но, видимо, не переломить мне твоих устоев. Больше не потревожу… — И тут же собралась уходить.
Старик поднял голову. Лицо его осунулось, под глазами залегли тени. Он протер ладонями лицо, будто пытаясь избавиться от какого-то наваждения. А затем, чуть хрипловатым голосом неожиданно спросил:
— Ты чья такая будешь?
Вопрос показался странным и нелепым. Я с недоумением пожала плечами:
— Я ничья. Своя собственная…
Он невесело усмехнулся:
— Что своя собственная — это понятно… Сила твоя откуда взялась? Кто тебя обучал? Кто твой наставник?
Он что, издевается надо мной? Проговорила, едва удержавшись от резкости:
— Никто ничему меня не учил, и наставников у меня нет.
Честно говоря, я уже пожалела, что задержалась. Попросила прощения, совесть очистила — и хватит. Пустые разговоры на тему «чьих будешь» — самое «подходящее» время, блин! Я переминалась с ноги на ногу, не зная, как уйти, чтобы это не выглядело откровенно хамским шагом.
А Сурма пристально разглядывал меня грустными глазами. Это длилось не более тридцати секунд, но мне показалось, что я уже полурока стою у классной доски и не знаю ответа на заданный вопрос.
Наконец он устало проговорил:
— Сядь…
На сей раз это была обычная человеческая просьба. Я села — на самый краешек лавки, будто испуганная птаха, готовая вспорхнуть при первом же неосторожном движении.
Он продолжил:
— Дело и вправду серьёзное. Но ОНИ не сумеют открыть проход без ключа. Так что я думал: если затаимся, всё решится само собой. Не первый раз такое случается, и не последний. А вы своим появлением взбаламутили это болото. Теперь ОНИ нас в покое не оставят. Но дело сделано — и обратно уже не повернуть. — Он тяжело вздохнул. Сложил руки на коленях и принялся их разглядывать, будто надеясь найти там что-то интересное.
Я снова напряглась. Он что, собирается всё свалить на нас? Дескать, пришли, напакостили, а ему разгребай?! Говорить детское «мы нечаянно» или «не мы виноваты, судьба такая» я не стала — глупо. Иначе опять скатимся во взаимные упрёки.
Поэтому спросила прямо:
— Ты знаешь, кто именно стоит за всей этой катавасией?
Он невесело хмыкнул:
— И ты знаешь. Ваш знакомец Иршад. Но, сдается, он там не один. И то, что мы видим, — лишь верхушка айсберга. Что под толщей воды — даже и мне не ведомо. Я могу только догадываться. Но если ввяжемся в битву — обратной дороги уже не будет. Вы к этому готовы?
Отвечать бодро, по-пионерски «всегда готовы!» я не стала. А вообще, бывает такое, чтобы кто-то всегда и ко всему был готов? Ладно, не буду обобщать — начну с себя.
Мы были готовы к тому, что произошло в урочище Багыш-Хана? Конечно, нет! Мы и знать не знали, что там происходит, пока не влезли в эту историю по самые уши. Как и сейчас.
Я не заметила, как начала говорить вслух:
— А люди вообще бывают к подобному готовы? Мы не собирались никуда влезать. Хотели просто месяц провести с друзьями на природе — и не более того. Не наша вина, что оказались в том же месте и в то же время, что и этот ваш курьер. А теперь я думаю лишь о том, как выбраться отсюда с целыми ушами.
Я могу сказать за себя: я готова на многое, чтобы остановить этих упырей. Но я не могу лишить своих друзей возможности прожить жизнь долго и счастливо. Только вот как их вывести из-под удара — ума не приложу.
А главное — они никогда не оставят меня одну. Добровольно уж точно. Да и для врагов они слишком удобная мишень. Наша дружба делает нас всех очень и очень уязвимыми.
Я посмотрела прямо в глаза старику:
— Думаю, на твой вопрос, готовы ли мы, я отвечу отрицательно: мы не готовы. Но если спросишь, будем ли сражаться, если придётся, — то да, будем. Потому что нам есть что терять. Не говоря уже об общечеловеческом благоденствии. Но ведь и на войне люди поднимаются в атаку не за что-то большое и светлое. У каждого есть своё, за что он готов отдать жизнь. У кого-то близкие, у кого-то — возможность остаться собой. Потому что изменить себе, собственным принципам — хуже смерти. И когда такое случается, человек умирает, хотя и не осознаёт этого сразу. Так жить никто из нас не хочет. И это я могу сказать точно. А теперь, может, ты всё-таки ответишь на мои конкретные вопросы? – Я все-таки, не удержалось от легкой язвительной интонации в конце.
Старик усмехнулся. Живые краски стали возвращаться на его лицо, в чёрных глазах блеснули искорки жизни.
— А ты уверена, что так уж важно знать, кто именно за всем этим стоит? Ведь ясно же: это недобрые люди, и не для добрых целей они хотят использовать полученные бумаги. А имя… Имя можешь смело придумать сама.
Я чуть опять не вспылила, но вовремя успела взять себя в руки. Проговорила как можно спокойнее:
— Во-первых, всегда легче иметь дело с уже знакомым противником. А во-вторых, возможно, тебе привычно сражаться с абстрактным злом, а мне легче, когда у этого зла есть имя. — И добавила немного насмешливо, прищурившись: — Тебе ли этого не знать…
Старик не принял моего лёгкого вызова, продолжая внимательно рассматривать свои руки. Когда пауза стала почти невыносимой, он тихо проговорил:
— И, надо полагать, вы уже придумали план…
Это не прозвучало как вопрос, обычная констатация. Я кивнула, мол, так и есть. А он продолжил:
— Чтобы вы не придумали, обождите. Я пошлю своих людей, чтобы они разведали, что и к чему…
А вот этого я как раз и ждала. Не сумев скрыть этого, даже чуть подалась вперёд, будто ожидая чуда. Если сказал, что пошлёт своих — значит, точно знает куда. Он понял, что сболтнул, то чего говорить пока не хотел, и непроизвольно поморщился. Внимательно глянул на меня, стараясь уловить малейшее изменение в лице. Я кивнула и, словно ни в чем не бывало, деловито продолжила:
— Они будут нас искать. По крайней мере, убийца. Я его видела, а значит, есть свидетель. Воевать на два фронта всегда тяжело. Да и в роли дичи быть не хочется. Стало быть, мы должны выманить его. И есть только одно место, где они точно появятся…
Теперь напрягся старик. Наклонясь грудью на стол, он с настороженным ожиданием спросил:
— И где, по-твоему…?
Я, скрывая усмешку, ответила так же, как совсем недавно ответил мне он:
— Ты знаешь… — И добавила уже безо всякой ядовитости, очень серьёзно: — Все они соберутся возле переходного барьера и будут пытаться силой или иным способом открыть проход.
Глаза у Сурмы на мгновение расширились, а потом сузились, словно у злого лесного кота, превратившись в щёлки. Седые брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он прошептал почти угрожающе:
— И ты предлагаешь…
Я кивнула и продолжила ту мысль, которую он не решился досказать:
— Точно! Я предлагаю встретиться с нашими врагами лицом к лицу возле барьера. Поэтому спрашиваю тебя: где находится этот проход? — И добавила поспешно, будто опасаясь услышать жёсткое «нет»: — Только не говори, что не знаешь. Потому что, если не скажешь, я сама его найду, без твоей помощи, и остановить меня не получится… Это не угроза, обычная констатация.
Сурма отклонился назад, глядя на меня оценивающим взглядом. Он будто решал для себя, способна ли я осуществить то, о чём сказала. Я встретила его взгляд спокойно, можно сказать буднично, потому что для себя давно всё решила. Он запустил пятерню в волосы, разглаживая седые пряди, словно прихорашиваясь, изо всех сил стараясь не выдать эмоций. Лицо его оставалось спокойным, но взгляд черных глаз говорил о многом. Внутри у него бурлили чувства, которые он сдерживал, как мог. Понятное дело — приперлась наглая девица и ещё условия выдвигает! На его месте я бы тоже возмутилась. Но другого выхода у меня не было — тянуть с этим нельзя.
Мы посидели несколько минут молча. Напряжение в воздухе осязаемо висело. Дотронься — и оно взорвётся, полыхнет так, что дом на части развалится. Со своими чувствами он справился быстро. Положил руки на стол, пальцы больше не дрожали. Проговорил спокойно:
— Разумеется, я это знаю, если столько времени стерегу этот предел. Он расположен недалеко отсюда, у озера Безымянного.
Я встрепенулась, услышав это. Значит, не придётся ехать за тридевять земель. Старик заметил облегчение на моём лице и усмехнулся. Его усмешка меня насторожила. Я уставилась на него вопросительно, он слегка кивнул и продолжил:
— Да, ты права. За тридевять земель идти не придётся, но…
Он замолчал, выдерживая эффектную паузу. Мне захотелось вцепиться в него зубами, словно голодный дворовый пес, да укусить побольнее. Вместо этого постаралась сохранить невозмутимое и почти равнодушное выражение. Честно — удалось с огромным трудом. Сурма, наблюдавший за моей реакцией, только усмехнулся в седые усы. Мне ещё больше захотелось его покусать. Чёрт старый! И издевается еще! Но мне позарез нужна была информация. Да не только информация — нужен был и он сам.
Я не была настолько самонадеянной, чтобы считать, что три вздорных нахальных щенка, коими мы были, сумеют совладать с таким зубром, как Иршад, без посторонней помощи. Поэтому стала спокойно ждать, что последует за его «но».
Сурма оценил мою выдержку (или усилия, которые я прилагала, чтобы её сохранить) и продолжил:
— Дело в том, что там находятся два прохода. А вот какой куда ведёт, знали только сами Цхалы. Но они вряд ли писали об этом в летописях. Это знали только старейшины племени. Оба прохода совершенно одинаковы, с похожей энергией. Без ключа там не обойтись.