Утром Наташа постучала в комнату Сони:
- Соня, ты встала?
Она осторожно открыла дверь и вошла в комнату девочки. Соня лежала в кровати, свернувшись калачиком, подложив ладонь под щеку. Наташа вдруг подумала, что не хотела бы быть на ее месте. Она вспомнила, как восприняла рождение матерью двойняшек, при том, что она уже была взрослым человеком, как в ней появилась ревность, хотя совсем не заметила изменения в отношении матери и Юры к ней. Ей даже стало стыдно за свое поведение, когда она приехала к ним с Андреем. Он вел себя гораздо лучше, чем она. А каково маленькой девочке, которую предал самый близкий человек – мать? И не потому, что родила другого ребенка, а просто у нее появился другой мужчина. Значит, предала и ее, и отца! А ей нужно жить с этим, скрывать свои чувства перед одноклассниками, терпеть другую жену отца... Да, не позавидуешь!
- Соня, - Наташа коснулась плеча девочки, - пора вставать! Нужно ведь еще и прическу соорудить!
Соня открыла глаза, потянулась. В это время в дверь постучали, и в комнату вошла Антонина Григорьевна. Она на секунду замерла, увидев в комнате Наташу, но тут же приняла обычный вид. И не глядя на невестку, будто не замечая ее, произнесла:
- Внученька, вставай! Я уже испекла твои любимые блинчики.
- Доброе утро, бабуля! Я сейчас умоюсь, Наташа сделает мне прическу, и мы выйдем завтракать.
Антонина Григорьевна постояла минуту, потом молча вышла из комнаты. Соня не заметила настроения бабушки, но от внимания невестки не ускользнул колючий взгляд в ее сторону.
Через полчаса они вышли в столовую. На столе стояла тарелка, накрытая другой тарелкой, вазочки с вареньем и со сметаной. Люба вышла на их голоса.
- Антонина Григорьевна сегодня сама готовила блинчики, такие, говорит, как любит Сонечка. Не доверила мне. Вот они, в тарелке, еще теплые. Наталья Александровна, ваш кофе сейчас будет готов. Сонечка, чай или какао?
- Какао, - ответила Соня, усаживаясь за стол.
- А Антонина Григорьевна уже позавтракала? – спросила Наташа.
- Да, - ответила Люба, - она завтракала у себя в комнате. Андрея Александровича покормила и ушла к себе.
Соня и Наташа поели, Соня заглянула в комнату бабушки, сказала, что было очень вкусно, поблагодарила ее, и Наташа отвезла Соню в школу, а сама поехала к себе в салон. По дороге она думала обо всем, что происходило в последнее время. Она чувствовала неприязнь свекрови, видела, как оттаивает Соня, и от этого ей становилось не по себе. Теперь свекровь будет думать, что Наташа отнимает у нее не только сына, но и внучку. Как ей доказать, что никого отнимать она не собирается, хотя, если честно, то она хотела бы жить так, как раньше – только вдвоем с Андреем. Поэтому получается, что это они отнимают у нее Андрея!
После своего салона Наташа поехала в спортзал, где она занималась с индивидуальным тренером гимнастикой для сохранения фигуры. Это был молодой человек около тридцати лет, высокий, спортивного, естественно, телосложения, очень внимательный, но не проявляющий никакого личного интереса к Наташе. Он ровно объяснял ей, как нужно выполнять упражнения, поправлял, если что-то выполнялось неправильно, равнодушно здоровался и так же равнодушно прощался.
Наташу это сначала задевало. Он был одним из немногих мужчин, которые не реагировали на ее прелести, он не говорил комплиментов, не пытался ухаживать. Но потом она смирилась с этим, даже успокоилась: в этом было свое удобство.
Но сегодня, когда он помогал, как обычно, выполнить растяжку, Наташа почувствовала, что его пальцы вздрагивают, будто он пытается сдержать руки от излишнего действия. Внезапно она ощутила прилив крови к лицу, сердце застучало совсем не так, как должно стучать! А он молчал, хотя раньше обязательно сопровождал свои действия замечаниями и пояснениями. Наташе показалось, что он едва сдерживает дыхание, которое рвется из его груди. Она резко поднялась, выпрямилась, сказав:
- Спасибо, я поняла. На сегодня достаточно.
Взяв с тренажера полотенце, она быстро пошла в раздевалку, чувствуя на себе взгляд тренера.
Сев на скамейку, переведя дыхание, она подумала: «Что это было? Показалось или не показалось?» Через несколько минут после того как она приняла душ и оделась, вышел тренер с записным блокнотом в руках. Как ни в чем не бывало он начал говорить о том, что она должна повторить дома, напомнил, об очередном занятии, вежливо простился и ушел.
Наташа ехала домой, и не могла забыть те горячие руки, которые сегодня так взволновали ее. Занятия были через день, и весь следующий день Наташа вспоминала произошедшее. Иногда она одергивала себя: ведь ничего не случилось, ни словом, ни взглядом Антон (так звали тренера) не нарушил границу в их отношениях. И все же что-то произошло!
Ночью, закрывая глаза, она представляла сильное, мускулистое молодое тело тренера, его вздрагивающие пальцы. А утром она особенно тщательно причесывалась, долго выбирала спортивный костюм, перед тем, как отправиться в спортзал. Наташа сердилась на себя: не влюбилась же она, в самом деле! Она даже лица его не помнила, но третий день думает о нем!
... В конце недели Эдик снова позвонил домой. Трубку взял дед. Эдик услышал, как плачет Ванюшка. Он встревоженно спросил:
- Почему Иван Иванович плачет? Он не заболел?
- Да нет, внучек, он здоров, только избаловали его, вот и просится на руки, малый, а понимает, где ему лучше.
- А как мама? Ее еще не выписывают?
- Обещал доктор в понедельник посмотреть на ее состояние и сказать нам, когда она будет дома.
- Я приеду завтра! И ты, дедушка, отдохнешь немножко.
- Да не беспокойся обо мне! По вечерам с ним Иван занимается, днем ко мне тетя Нина приходит, соседка, так что я не очень устаю. А ты все равно приезжай! Я скучаю по тебе. К бабушке сходим, а то мы давно не были у нее.
Эдик помнил, что осенью у бабушки был день рождения, и умерла она тоже осенью, немного не дожив до очередного.
Он сказал Любе, что в субботу поедет домой и чтобы она тоже ехала к своим.
- Уезжай домой, а то вдруг опять пристанет кто-нибудь к тебе, а меня не будет!
Люба обещала, что тоже не останется в городе на выходные.
Дома Эдик обнял деда и сразу, вымыв руки, направился к кроватке, где забавлялся с погремушкой Ванюшка. Он наклонился над малышом, и тот, внимательно всмотревшись в лицо старшего брата, вдруг расплылся в улыбке.
- Деда, он меня узнал, он улыбается! – воскликнул Эдик, собираясь взять братишку на руки.
Тот даже приподнял головку, ожидая, что его возьмут.
- Вот видишь, и ты сразу на руки берешь! А потом он никому покоя не дает – требует!
- Ну дедушка! Я не видел его целую неделю! Я недолго подержу его, чуть-чуть!
Дед с улыбкой наблюдал за внуками. Какое счастье, что он видит это, что дожил до этого! И снова он вспомнил Анну, сердце его сжалось, и он отошел в другую комнату, чтобы внук не заметил слез, выступивших на его глазах.