Новая жизнь, закипевшая в Бурсе, была похожа на бурлящий котел. Город менялся на глазах. Вместо привычного перезвона кузнечных молотов, ковавших мечи, теперь с утра до ночи со стороны порта доносился оглушительный стук тысяч других молотков – это на верфях, заложенных Османом, рождался будущий флот.
Улицы, еще недавно говорившие лишь на тюркском и греческом, наполнились гортанным говором генуэзских мастеров, которых Султан переманил на свою службу.
В караван-сараях теперь чаще говорили не о цене на коней, а о цене на корабельный лес, смолу и заморское железо. Все вокруг пришло в движение, но это было новое, незнакомое и тревожное движение для тех, кто привык жить по законам степи.
Первым эту тревогу в полной мере ощутил Бамсы-бей. Его могучее, простое сердце не понимало и не принимало этой новой войны. Он с тоской смотрел, как его лучшие молодые воины, гордость племени Кайы, вместо того чтобы упражняться в джигитовке и стрельбе из лука, учатся грести на веслах под насмешливые окрики пиратов Самсы Чавуша.
Он видел, как казначеи Султана, присланные умником Алаэддином, забирают у племен каждую десятую овцу и каждый десятый мешок зерна не на подготовку к священному походу, а на покупку заморских диковинок. Ропот, который он все чаще слышал от своих старых боевых товарищей, был лишь громким эхом его собственных мыслей.
Вечером, в его большом шатре, собрались ветераны, седобородые волки, прошедшие с Османом огонь и воду.
– Бамсы-бей, что происходит? – говорил один из них, чье лицо было исполосовано шрамами. – Я отдал в воины Османа-бея двух своих сыновей, чтобы они стали всадниками, как их дед! А теперь их учат плавать, как греков! Их заставляют грести на веслах, как рабов! Мы – народ коня! Наша сила в наших луках и наших стрелах! Султан делает из нас рыбаков!
– И эти налоги! – вторил ему другой, командир пограничной сотни. – С каждого стада, с каждого поля… все уходит на эти проклятые корабли! А мои ребята на границе с Караманом сидят на голодном пайке. Если Мехмет-бей ударит сейчас, что мы ему противопоставим? Эти лодки? Мы не можем защитить свою землю, потому что строим какие-то корыта, чтобы плавать по чужой воде!
Бамсы слушал, и его сердце обливалось кровью. Он любил этих людей. Он думал так же, как они. Он, который всю жизнь считал, что любая проблема решается одним точным ударом секиры, терялся в этом новом мире, где все решали деньги, договоры и морские карты. Но его верность Осману была скалой, о которую разбивались любые сомнения.
– Молчать! – прорычал он, и его голос заставил замолчать всех. – Вы забыли, кто наш Султан?! Вы забыли, как он вывел нас из огня в катакомбах? Как он поставил на колени всех беев? Он видит то, чего не видим мы! Если Осман-бей приказал нам строить лодки и летать по небу, значит, мы будем строить лодки и летать по небу! А кто не согласен – тот может выйти и сказать это мне лично!
Воины замолчали. Никто не осмелился бросить вызов легендарному Бамсы. Но он видел их глаза. В них не было бунта. В них было непонимание. И это было хуже всего. Той же ночью он решил, что должен поговорить с Османом. Как воин с воином. Как друг с другом.
***
Он нашел Султана на верфи. Осман, уже зрелый, сорокалетний муж с первыми серебряными нитями в бороде, стоял у заложенного киля первого османского боевого корабля.
Он был одет не в доспехи, а в простую рабочую одежду, и вместе с генуэзским мастером и своим сыном Алаэддином спорил о какой-то детали в чертежах. Он был полностью поглощен этим новым, незнакомым ему делом, и в его глазах горел тот же азарт, что и перед битвой.
Бамсы дождался, пока они закончат.
– Мой лев, мой Султан, – сказал он, когда они остались одни. Его голос был хриплым от волнения. – Мои воины ропщут. И… и я тоже. Я не понимаю. Я пришел не как твой воин, а как твой старый дядька, который качал тебя на коленях. Мы – волки степей. Зачем ты пытаешься научить нас плавать? Наша судьба – на земле, на наших конях. Оставь море рыбакам и торговцам. Дай нам приказ, и мы принесем тебе на аркане бея Карамана! Он сейчас слаб и напуган! Один удар – и вся Анатолия будет нашей!
Осман смотрел на своего старого друга, на его честное, мужественное, но такое простое лицо. И он не разгневался. Он увидел в глазах Бамсы не бунт, а искреннее непонимание и боль. Он положил руку ему на плечо.
– Пойдем со мной, старый волк.
Он повел его на высокий холм, с которого открывался вид на порт и на бескрайнее, уходившее за горизонт Мраморное море.
– Посмотри, Бамсы, – сказал он тихо. – Ты видишь эту землю? Поля, горы, города? Она наша. Мы завоевали ее своей кровью.
– Да, мой Бей. И мы готовы завоевать еще!
– А теперь посмотри туда, – Осман указал на море. – Оно – их. Генуэзцев, венецианцев, рыцарей Родоса, императора. И эта вода – не преграда. Это – дорога. Широкая, удобная дорога, по которой к нам в любой момент могут прийти новые враги. Не такие, как каталонцы. А еще сильнее. Пока мы не станем хозяевами и на этой дороге, наш дом никогда не будет в безопасности.
Он посмотрел в глаза своему другу.
– Я не делаю из вас рыбаков, Бамсы. Я учу вас охранять не только парадную дверь нашего дома, но и заднюю калитку, о которой мы раньше даже не думали. Конь может доскакать до берега. Но он не может перепрыгнуть море. А враг придет именно оттуда.
Бамсы молчал. Он не до конца понимал всей этой стратегии. Но он понял главное. Он понял, что Осман думает о защите их дома. И этого было достаточно. Его сомнения утихли, сменившись привычной, безграничной верой.
– Но ты прав в одном, старый друг, – продолжил Осман, и его голос потеплел. – Пока мы строим флот, наши сухопутные границы не должны ослабнуть. Караманиды ждут нашей ошибки.
Он посмотрел на Бамсы с уважением и любовью.
– Поэтому я поручаю тебе самое важное. То, что я не могу доверить никому другому. Ты, Бамсы-бей, со своими пятью сотнями самых верных, самых опытных волков, станешь стражем нашей восточной границы. Ты разобьешь свой лагерь на перевалах и будешь моим щитом против Караманидов. Пусть они видят, что на страже наших земель стоит не мальчишка, а самый опытный и самый верный из моих воинов.
– Но, мой Бей… это… это почти изгнание, – растерянно пробормотал Бамсы.
– Это – почет, – твердо ответил Осман. – Самый большой почет, который я могу оказать. Я доверяю тебе свою спину, пока сам смотрю на море. Это задача не для молодых. Это задача для легенды.
Глаза старого воина загорелись. Он все понял. Его не списывали со счетов. Ему доверяли самое важное. Его сомнения, его ропот, его тоска – все исчезло. На их место пришла яростная, счастливая решимость. Он, Бамсы-бей, снова был на своем месте. Он снова был воином, стражем, щитом своего бея.
Он рухнул на одно колено.
– Я клянусь своей секирой и честью своего рода, мой лев! – прогремел он, и его голос эхом разнесся над холмами. – Ни одна караманская мышь не проскользнет мимо моего поста! Я буду твоим щитом до последнего вздоха!
Осман поднял его. Он обнял своего старого, верного друга. Так, одним мудрым решением, он не просто погасил ропот в армии. Он направил энергию и доблесть старой гвардии туда, где она была нужнее всего, и превратил их сомнения в новую, еще более крепкую верность. Внутренний фронт, по крайней.
Осман-султан не стал ломать своих старых соратников, а нашел для них новую, почетную миссию, соответствующую их духу! Но пока на востоке границу держит старый волк Бамсы, на западе, на море, разворачивается новая, неизвестная война.
Сможет ли Орхан, принц суши, стать принцем моря? И какой будет первая весть от рыцарей Родоса, о которых говорил Аксунгар? Интрига нарастает!