Море было щедрым. Самса Чавуш и его «пираты» вернулись из очередного рейда с богатой добычей. Еще один генуэзский корабль, груженый железом и драгоценной солью, был захвачен.
На борту пиратского флагмана, где проходил свое первое боевое крещение шехзаде Орхан, царило ликование. Молодой принц, чьи глаза горели азартом после короткой, но яростной абордажной схватки, чувствовал себя настоящим морским волком. Он впервые ощутил вкус победы на море, и этот вкус был пьянящим.
Но их триумф был недолгим. Когда они уже вели свой трофей к берегам Киоса, на горизонте показался корабль. Он был не похож ни на пузатые торговые нефы, ни на юркие пиратские суденышки. Это была длинная, узкая, черная, как смоль, боевая галера. Она шла на веслах против ветра с невероятной скоростью, рассекая волны, как нож рассекает шелк.
А на ее единственной мачте развевался флаг, от которого у бывалых пиратов Самсы похолодело внутри. На алом, как кровь, полотне был изображен простой белый крест. Это был флаг рыцарей-госпитальеров Ордена Святого Иоанна. Хозяев Родоса. Самых фанатичных и самых безжалостных воинов христианского мира.
Галера не стала атаковать. Она подошла на расстояние полета стрелы и легла в дрейф. Ее палуба была заполнена воинами в сияющих доспехах, которые стояли в идеальном строю, молчаливые и грозные. Это была не разношерстная команда пиратов. Это была плавучая крепость, наполненная военной элитой. С борта галеры спустили лодку, и к кораблю Самсы направился один-единственный человек.
Это был не посол. Это был глашатай, принесший ультиматум. Высокий, светловолосый рыцарь с холодными, как лед, голубыми глазами, он взошел на палубу пиратского корабля так, словно входил в хлев. Он с презрением оглядел оборванных, но до зубов вооруженных тюрков и остановил свой взгляд на Орхане, сразу определив в нем предводителя.
– Меня зовут сэр Гийом де Боже, – сказал он на ломаном греческом. – Я говорю от имени Великого Магистра Ордена госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского, защитника Гроба Господня и бича неверных.
Он проигнорировал Самсу Чавуша и обратился прямо к Орхану.
– Нас не интересуют ваши дрязги с генуэзскими торговцами. Можете топить их хоть каждый день. Но до нас дошли слухи, что некий тюркский вождь по имени Осман, твой отец, возомнил себя хозяином этой земли и строит здесь, в этих водах, свой флот.
Его голос звенел от ледяной ярости и фанатичной уверенности в своей правоте.
– Я здесь, чтобы передать ему наше послание. Это море – христианское. Каждое дерево, срубленное на ваших верфях для постройки корабля под знаменем полумесяца, будет оплачено кровью ваших людей. Каждый ваш корабль, спущенный на воду, будет нами сожжен. Каждый ваш моряк, вышедший в море, будет нами утоплен. Мы не торговцы. Мы не ведем переговоров с неверными. Мы их уничтожаем. Передай это своему отцу.
Орхан, чья горячая кровь вскипела от такого оскорбления, уже схватился за рукоять сабли.
– Да как ты смеешь, пес неверный…
Но Самса Чавуш положил свою тяжелую, как якорь, руку ему на плечо, останавливая его. Старый пират понимал, что с этими людьми нельзя говорить на языке силы. Пока.
– Передай своему магистру, – сказал Самса, хитро прищурившись. – Что море не принадлежит ни кресту, ни полумесясяцу. Оно принадлежит одному лишь Всевышнему. А мы – лишь гости на его волнах. И мы, тюрки, не любим, когда другие гости указывают нам, как себя вести в гостях.
Рыцарь смерил его презрительным взглядом, молча повернулся и сошел в свою лодку.
***
В тот же вечер в Бурсе состоялся экстренный совет. Орхан, ворвавшись во дворец, с гневом пересказал отцу о дерзком ультиматуме.
– Отец, мы должны немедленно ответить на это оскорбление! – кричал он. – Мы должны собрать все наши корабли, всех воинов, и сжечь их проклятый Родос! Мы должны показать им силу османского меча!
Алаэддин, который тоже присутствовал на совете, спокойно выслушал брата.
– И как мы это сделаем, брат? – спросил он тихо. – На наших трех захваченных торговых судах и десятке пиратских лодок против их сотни боевых галер? Родос – самая неприступная крепость в мире. Они не просто оскорбили нас. Они бросили нам вызов, зная, что мы пока не можем на него ответить. Это провокация. Они хотят, чтобы мы совершили глупость, вывели в море все, что у нас есть, и они уничтожат наш зарождающийся флот за один день.
Осман-султан слушал своих сыновей. Он видел правоту в словах каждого из них. В ярости Орхана он видел честь своего народа, которая не могла остаться без ответа. А в холодных доводах Алаэддина он видел горькую правду стратегии.
– Генуэзцы хотят задушить нас, как купцы, – сказал он наконец. – Эти рыцари хотят сжечь нас, как фанатики. Это два разных врага, и с ними нужна разная война.
Его лицо было серьезным и задумчивым. Он понял, что игра стала еще сложнее.
– Против генуэзцев мы продолжим нашу тайную войну. Самса Чавуш будет и дальше кусать их караваны. Мы будем строить наш торговый флот, чтобы со временем вытеснить их с наших рынков. С ними нужно действовать хитростью и терпением. Но с этими рыцарями… с ними нельзя хитрить. Их фанатизм можно победить только силой. Но мы еще не готовы к открытой войне с ними.
Он сделал паузу, и в его глазах зажегся новый, опасный огонь.
– Поэтому мы ускорим строительство нашего военного флота. И мы найдем себе союзников. Таких же врагов этих рыцарей, как и мы. Аксунгар!
– Я здесь, мой Султан.
– Найди мне все, что известно о венецианцах. Они – главные соперники генуэзцев, и они ненавидят госпитальеров. И найди мне способ связаться с египетским султаном. Рыцари Родоса грабят и его торговые корабли, идущие из Александрии. Враг моего врага – мой друг. Мы создадим свой союз. Союз Полумесяца и торгового золота против Союза Креста и фанатичной ярости.
Он встал, и его тень на стене, казалось, выросла.
– Они думают, что мы – всего лишь маленький бейлик на окраине их мира. Пора показать им, что они имеют дело с будущей Империей.
Осман-султан, столкнувшись с угрозой со стороны крестоносцев, решает выйти на большую мировую арену! Он ищет союза с Венецией и Египтом! Но согласятся ли эти великие державы иметь дело с молодым тюркским правителем? И не станет ли эта «большая политика» еще более опасной игрой, чем открытая война?