– Сережа, до каких пор ты намерен, потакая своему братцу, обкрадывать собственных детей? Крохи, что мы вместе с таким трудом зарабатываем! Неужели ты считаешь справедливым, что они останутся без летних приключений, без новых впечатлений, лишь потому, что Егора вновь затянуло в пучину его авантюр? Сережа, я больше не могу! Не понимаю, почему мои дети и я должны нести это бремя, расплачиваясь за наглость твоего братца!
Нина хранила молчание уже двое суток. Размолвка с мужем из-за Егора, его непутевого младшего брата, оставила в душе горький осадок.
Сквозь пелену сна Нина услышала настойчивый стук в дверь. Растрепанная, она побрела в коридор и, распахнув дверь, застыла в изумлении: на пороге стояла свекровь.
Людмила Борисовна, не дав Нине опомниться, выпалила:
— Сережа дома?
— Дома, Людмила Борисовна, а где же ему быть в такую рань? Семь утра. Что-то случилось?
— Да пусти же ты меня, не стой столбом! Буди Серёжу, здесь не до церемоний.
Сергей, взглянув на лицо матери, похолодел: случилось что-то из ряда вон выходящее. Стараясь не разбудить Алену и Стасика, они втроем укрылись на кухне. Нина, предчувствуя беду, тихонько прикрыла дверь в детскую на щеколду.
— Мама, говори, что стряслось? Опять Егор что-то учудил?
— Ой, Серёженька, беда-то какая! Если отец узнает, боюсь представить, что будет! Сереженька, умоляю, помоги! Не бросай брата в беде, сыночек!
Нина отвернулась, не в силах скрыть гримасу отвращения. Все та же старая песня! Слезы, мольбы, обещания, требования, а в конце – шантаж. Девять лет брака, а ничего не меняется!
— Серёженька, Егор в такую историю влип… Я же сколько раз ему говорила: не связывайся ты с этим Димкой! У этого Димки мать пьяница, отец туда же, да и сам – шельма еще та…
— Людмила Борисовна, — бесцеремонно, словно топором рубнула тишину утра Нина, — вы ближе к делу. Скоро дети глаза продерут, тогда и вовсе беседы не получится.
Людмила Борисовна бросила на невестку взгляд, полный желчи и затаенной злобы, но, собрав волю в кулак, продолжила:
— Серёженька, деньги нужны! Как воздух! Сумма неподъемная! Если до девяти утра долг не верну, Егорушку… посадят!
— Мама, да вы можете объяснить толком, что стряслось? Хоть порядок цифр назовите, чтобы я понимал серьезность ситуации!
Когда Людмила Борисовна, запинаясь и путаясь в словах, озвучила сумму, на которую претендовала, Нина потеряла дар речи. Триста тысяч рублей! Словно обухом по голове ударили. Свекровь требовала, чтобы Сергей немедленно, вот прямо сейчас, выложил на стол эту астрономическую сумму.
-Мам,да откуда у меня такие деньги то,ты что совсем уже,как будто не знаешь как я живу.
-Не ври! - Ты сам говорил что ты копишь на отпуск.
***
Людмила Борисовна, словно выталкивая каждое слово с усилием, призналась: Егор, окаянный, вчера вместе со своим закадычным другом Димкой, оба изрядно принявшие на грудь, учинили форменный беспредел – вскрыли чужую квартиру. Попутал парень берега, захотел, видите ли, домой, а оказался этажом ниже. Втемяшилось ему в пьяную голову, что мать замки сменила, и полез отмычками. А когда понял, что квартирка-то чужая, черт его дернул по шкафам пошарить "на всякий случай".
Хозяин, разбуженный этим бедламом, застал незадачливых гостей врасплох – копались, как крысы, в его вещах.
Не мешкая, сосед позвонил Людмиле Борисовне и выставил счет: триста тысяч рублей – и инцидент исчерпан, иначе Егор и Дима познакомятся с суровыми реалиями правосудия. Крайний срок – девять утра.
Нина, услышав это, вспыхнула праведным гневом:
— Да это просто наглость, Людмила Борисовна! Простите за прямоту, но может, пора Егору усвоить урок? Пусть пару лет за решеткой проведет, уму-разуму научится. Сегодня по квартирам шастает, ворует, а завтра что? На улицах людей грабить начнет? Все равно ведь до беды доведёт, рано или поздно сядет!
— Нина, прошу, дай мне сказать! – оборвал ее Сергей, стараясь сохранить подобие спокойствия. – Сережа, чего ты застыл? Время – деньги, до девяти осталось лишь мгновение.
Под испепеляющим взглядом жены Сергей молча накинул куртку, вышел и, хлопнув дверью машины, умчался в ночь за спасительными наличными. Время тянулось мучительно долго. Вернулся он, когда заря только тронула горизонт. Протянув матери пакет, словно откупаясь от чего-то большего, проговорил с горечью:
— Вот, ровно триста. Мам, ты выгребла у нас с Ниной все до последней копейки. Ну сколько можно? Сколько я еще буду вытаскивать Егора из этого болота? Ему же двадцать два, не мальчишка! Это последний раз, слышишь? Последний! Не обижайся, мам, но я сломался.
Людмила Борисовна, не проронив ни слова благодарности, выхватила деньги и, словно ветер, вынеслась из квартиры. А Сергея уже ждала буря. Голос Нины резал воздух, словно осколки стекла. Дети на кухне, притихшие и испуганные, вжались в стулья, словно маленькие зверьки, загнанные в угол.
— Ты только что своими руками утопил нашу мечту! Море! Ты отобрал у детей море, Сергей! Мы месяцами голодали, экономили на всем, чтобы твоя мама прибежала и все забрала?! – в голосе Нины клокотала ярость и отчаяние.
— Да ты тряпка бесхребетная! Что ты за мужик такой, чтобы за сопляка отдуваться? Тридцать шесть лет, а до сих пор мамкиной юбки не отпустил! Раз так кровиночку свою, Егорушку, жалко, пусть бы сама в банк бежала, кредит оформляла и выкупала этого горе-хакера у соседей!
— Нина, ну как я мог иначе? Он же брат мне родной! Думаешь, мне самому мед на сердце оттого, что он по скользкой дорожке пошел? Ладно, прорвемся. Подработок возьму – до отпуска еще полгода, авось и на море ребят вывезем. Хоть ненадолго…
У Нины зудело в языке, так сильно хотелось позвонить свёкру и выложить ему всё начистоту. Она предвкушала, как побледнеет Людмила Борисовна, услышав горькую правду. Отец Сергея, человек стальной воли и несгибаемого характера, давно вычеркнул из своей жизни непутёвого младшего сына. Первое время ещё пытался что-то исправить, спасал Егора из передряг, но потом махнул рукой:
— Это всё ты, Люда, виновата, — гремел его голос, сотрясая стены. — Кого ты воспитала? Паразита, абсолютно бесполезного для общества! Сидит на твоей шее, как клещ, и ты же ему сигареты покупаешь!
Людмила Борисовна съёживалась под его взглядом, не смея возразить.
— И ладно бы просто сидел, так он ещё и пакостит, в долги тебя вгоняет! Не хочу больше слышать о нём ни слова! Если узнаю, что ты за моей спиной его вытаскиваешь, пеняй на себя! Разведусь, выпишу из квартиры и на улицу выставлю, как собаку!
Мужа, прошедшего огонь Афганистана, Людмила Борисовна боялась до дрожи в коленях, перечить ему не смела. Вот и приходилось ей спасать своего любимого Егорушку чужими руками – руками старшего сына, что Нину доводило до исступления.
Не успела Нина оправиться от первого удара, как на их семью обрушилась новая беда. Примчалась Людмила Борисовна, хватаясь за сердце, и запричитала, что Егорушку отчисляют из института.
— Только сейчас? — ядовито процедила Нина.
Она даже бровью не повела, приняв это как должное: откуда у юнца время на лекции? Он, должно быть, занят делами куда более «важными», сродни взлому чужих замков.
— Серёженька, ну что же делать? Как можно бросить мальчика без образования? Это же крест на всей его жизни! Никогда он не выбьется в люди, не найдет себе места под солнцем.
Сергей, словно туча, внимал матери, не обрывая поток её стенаний. Когда же иссяк водопад причитаний, спросил угрюмо:
— И чего ты хочешь от меня? Чтобы я в институт помчался, умолять, чтобы его оставили? Ты хоть представляешь себе это?
— Да что ты, Серёжа, это ведь не школьная продленка! Всего-то за последний семестр заплатить нужно. Я Егорушке деньги давала, просила, чтобы он после учебы в банк заехал и всё внес, а он, бестолковый, не перевёл.
— И куда же он их дел?
— Не знаю, сынок. Говорит, в автобусе кошелек из кармана вытащили, горемыка.
— Конечно, другого от него и не жди. Пропил он их, мама, давно пропил. И сразу говорю, что ничем помочь не смогу. У меня денег нет, в прошлый раз последние отдал.
— Ну, может быть, ты сможешь мне помочь где-нибудь занять? Надо ведь всего ничего, Сережа, меньше пятидесяти тысяч.
Заметив едва уловимое «Не смей» Нины, обращенное к мужу, Людмила Борисовна утроила натиск.
— Серёженька, клянусь, за два месяца как штык с долгом рассчитаюсь! Сама, ни копейки тебе не придётся платить! Умоляю, помоги, брата ведь из института выгонят. Ну что я, за чужого человека молю, родная ведь кровь!
Сергей, скрепя сердце, деньги нашёл — выпросил у старого друга, словно последнюю надежду.
Нина, словно разъярённая тигрица, набросилась на мужа:
— Если твоя мать ещё хоть раз сунется сюда со своими попрошайничествами, клянусь, я всё Виктору Николаевичу расскажу! Тогда вам троим мало не покажется, ты же знаешь, каким отец бывает в гневе! Мало того, что на отпуск наши кровные вытянула, так ещё и в долги тебя ввергла!
Рассчитываться Сергею пришлось самому, в одиночку расхлёбывать материнский беспредел. Людмила Борисовна снизошла лишь на жалкие десять тысяч, заявив, что больше у неё ни гроша за душой. Обескураженному Сергею мать с невинным видом объяснила, что всю сумму она вымолила у мужа, но пустила их на новый телефон для Егорушки. Тот, видите ли, свой старый разбил, а без связи в наше время никуда. Мол, хороший гаджет ему ещё и для учебы, как воздух, необходим.
Относительное затишье воцарилось в доме на три месяца. Близилось лето, и Нина с тоской думала, как бы помягче сообщить детям горькую правду: никакого моря им в этом году не видать из-за непутёвого дяди. Детские сердца, как птицы в клетке, продолжали трепетно надеяться на чудо, на то, что родители всё-таки изыщут средства.
Нина знала: новость ошеломит детей. Целый год дочь-третьеклассница и сын-первоклассник, словно маленькие солдаты, ковали победы на полях знаний, усыпая дневники россыпью отличных оценок. И вот – такое горькое разочарование!
Номер Людмилы Борисовны давно пылился в черном списке ее телефона, погребенный под слоем молчаливой обиды.
Она дала себе слово: если свекровь еще раз переступит порог их дома с мольбой о помощи Егорушке, Нина сорвется. Выплеснет все, что годами копилось
Ск в душе, подобно лаве, готовой извергнуться из жерла вулкана.
И вот, этот час настал. Людмила Борисовна, вся в слезах и отчаянии, объявилась в их квартире, когда часы пробили полночь.
Нина кивнула Сергею, безмолвно приказывая открыть дверь.
- Иди,мать твоя пришла! Учти,разведусь завтра же,если в ущерб нам поможешь Егору.
На отпуск копили с твоей зарплаты, а жили на мою. И вот, все деньги матушке отнес!
— Понял, — глухо прозвучало в ответ. — Пошли, узнаем, чего ей надобно.
Любовь Борисовна, словно поверженная, стояла на коленях перед сыном и его женой, молила, угасающим голосом просила в последний раз вызволить её кровиночку из беды. Оказалось, Егорушка, ослепленный бесшабашностью, рискнул сесть за руль чужой машины пару часов назад. Итог печален – искореженный металл, взметнувшиеся искры от дорожного ограждения, и лишь счастливая случайность уберегла от чужой беды, от человеческих страданий.
И снова, как и прежде, ради спасения ненаглядного сыночка, Любовь Борисовна взывала к старшему.
Нина молчала, застыв тенью за спиной мужа, лишь наблюдала, как отчаяние искажает его лицо. Сергей, словно под бременем непосильной ноши, ухватился за голову и с каким-то мучительным надрывом прошептал:
— Мам, что я должен сделать? Конкретно сейчас, что ты от меня хочешь?
— Сереженька, возьми кредит! Умоляю тебя! Не к кому мне больше обратиться. Я – старая, мне такую сумму не дадут. А у тебя и зарплата белая, и должность серьезная. Если Егорку посадят… я не переживу, умру от тоски!
Утро окрасилось в серые тона неотвратимости. Сергей умчался в банк, словно на эшафот, добывать кредит. Нина, оставшись в осиротевшем доме, методично собирала вещи, словно хоронила совместное прошлое. Она не отступит. Если муж ставит проблемы никчемного братца выше собственной семьи, значит, семья для него – пустой звук.
Перед тем, как навсегда захлопнуть дверь, Нина совершила свой маленький акт возмездия. Она набрала номер Виктора Николаевича и, не скупясь на краски, живописала, как его благоверная супруга трижды за последние полгода униженно вымаливала у сына деньги, чтобы вызволить Егора из очередной передряги.
— Что?! — прогремел в трубке голос Виктора Николаевича, полный ярости. — Он что, опять проворовался? Квартиру взломал? Машину разбил?! И Людмила, за моей спиной, ползла к вам на коленях, чтобы его из тюрьмы вытащить?!
— Именно так, — с тихой удовлетворенностью подтвердила Нина.
— Нина, я верну вам всё до копейки через пару дней! У меня есть сбережения, копил Людке на дачу… Пусть теперь этот дачный рай сыночек ей покупает! Спасибо, что открыли мне глаза. А то, что от Серёжки уходишь, – правильно сделала! Проучи этого дурака как следует! Как же мне стыдно за таких сыновей…
Нина, прежде чем положить трубку, уловила сквозь помехи властный зов Виктора Николаевича, громогласно созывавшего свою супругу.
"Ну всё, бедной Людмиле Борисовне несдобровать", – промелькнуло в голове у Нины. Собравшись с мыслями, она позвала детей: – Стасик, Алёна, такси ждёт! Скорее, едем к бабушке с дедушкой, пора их навестить.
Сергей, вернувшись вечером с работы, застал безмолвную, пустую квартиру. Холод одиночества обдал его с порога. Ни сомнений, ни надежд – Нина сдержала своё слово, она ушла, забрав детей. Отчаянный звонок супруге оборвался о чёрную стену молчания – её телефон был недоступен.
Тем временем Людмилу Борисовну уже ждал дома кромешный ад. Егор, забившись в своей комнате, трепетал перед неминуемым отцовским гневом. А Виктор Николаевич, словно разъярённый зверь, сотрясал дверь спальни, держа в руке зловеще поблёскивающий ремень, и громовым голосом извергал проклятия.
— А ну, открывай, пока я дверь в щепки не разнёс! Не испытывай моё терпение, щенок! Я тебе покажу Кузькину мать, будешь потом не сидеть, а ползать! Всё, чаша переполнена! Завтра же отправишься родину защищать, в такую глушь, где медведи вместо будильника! Там у тебя быстро дурь из головы вылетит, и бежать не вздумаешь!
И месяц спустя Егор действительно маршировал на плацу, облачённый в форму новобранца. Время призыва подоспело как нельзя кстати, и отец, не медля, вырвал сына из объятий университета. Виктор Николаевич не терял времени даром: старый друг, генерал с седыми висками, обеспечил Егору "путёвку" в самый отдалённый уголок страны.
Нина к Сергею так и не вернулась, решив преподать нерадивому мужу урок. Сергей же, вопреки всему, тлеющую надежду на воссоединение не терял: Виктор Николаевич, как и обещал, вернул все деньги, правда, не старшему сыну, а его благоверной. Теперь Нина, сияя улыбкой, собирала чемоданы, предвкушая ласковое море и золотой песок для своих чад.