Забытая память и несладкая доля. Поворот судьбы.
Рассвет ворвался в сознание Михаила тихими стонами очнувшейся незнакомки. Девушка лежала, широко распахнув глаза, и каждый её вдох отдавался мучительной болью. Голова раскалывалась на части. Перед глазами все предметы плясали в безумной карусели.
Сквозь пелену боли она пыталась рассмотреть комнату. Напротив тускнело окно, пропускающее лишь робкие лучи утреннего солнца. Сбоку громоздился кухонный шкаф, забитый старой посудой, в углу чернела печь, а справа от нее высился допотопный шифоньер. Вся обстановка словно застыла во временах царя Гороха.
Посреди комнаты – грубый деревянный стол, окруженный придвинутыми стульями. Потолок, сколоченный из потемневших реек, давил своей ветхостью, а мерзкий, приторный запах морских водорослей и рыбы въелся в каждый угол, словно пропитав собой все вокруг.
Она медленно повернула голову, и взгляд ее застыл на силуэте, приютившемся рядом. Мужчина лежал на боку, словно тень, вытянувшаяся в ночном покое. Глаза Альки распахнулись от испуга, и из пересохших губ вырвался едва слышный шепот:
– Кто ты?... Где я? – испуганно прошептала она с трудом ворочая непослушным языком. Каждое слово вырывалось из нее как тяжкий вздох.
– Ну… как бы это сказать…, – почесав затылок промолвил Михаил.
Он осторожно сполз с кровати, словно тень, и тяжело опустился за стол. Брови его свела хмурая складка, он мучительно подбирал слова, ища способ правдиво описать вчерашний вечер. Взгляд, устремленный в потолок, казался потерянным. Медленно, словно вытягивая из себя каждый слог, он начал рассказ о буре, яростно терзавшей море, о том, как нашел ее на самом берегу – без сознания, с багровым пятном на лбу и залитым кровью лицом.
– Буквально вытащил тебя с того света, чтобы ты раньше времени не познакомилась с апостолом Петром, – оживленно пробормотал Михаил пристально взглянув на молодую женщину. – Неужели совсем ничего не помнишь? Чо память начисто стерли? –удивленно спросил он незнакомку.
– Голова раскалывается… Ничего не помню, словно пелена на глазах, – в голосе женщины звучало отчаяние.
– Да, ладно? И чего это... имени своего тоже не помнишь? – с наигранным удивлением поинтересовался Михаил.
Алька прищурилась, словно силясь нащупать ускользающее имя, но память, как ни старайся, оставалась непроницаемой стеной. Ни имени, ни обрывков воспоминаний – лишь пустота.
Михаил, мгновенно оценив ситуацию, усмотрел в амнезии незнакомки благоприятную возможность. Это шанс! И, не теряя ни секунды, принялся плести кружево лжи, чтобы окончательно запутать ее сознание.
– Зинка, тебя зовут. А я зову тебя Зинуля. Мне так больше нравится, – убедительно промолвил он, – Мы поди вместе уж как пять лет, душа в душу живем. Неужто запамятовала? – с возмущенно спросил он свою Зинулю.
Алька прижала ладонь ко лбу, словно пытаясь удержать ускользающую мысль, и взгляд ее, мечущийся по потолку, искал хоть какую-то нить, ведущую обратно к потерянным воспоминаниям.
Мужчина, с нескрываемым наслаждением наблюдая за смятением, в напряженных глазах женщины, продолжая, подобно искусному пауку, плести коварную паутину своих необузданных фантазий, всё глубже опутывая ее в изощрённую сеть лжи. И, казалось, эта дьявольская игра ему чертовски удавалась.
– Если помнишь, то вчера ты на катере поехала сети проверять, а тут шторм налетел.
– Да ну?! – Алька изумленно вскинула брови. – Это я сама поехала на катере сети проверять?! Это что получается, я умею катером управлять? – недоверчиво спросила она, сомневаясь в собственных силах.
– Эко ж тебя, голубушка, пришибло-то, – покачал головой Михаил, вглядываясь на ее перебинтованный лоб. – Все напрочь из памяти выветрилось. Да ты ж у меня мастерица на все руки от скуки, каких свет не видывал. Всё сама да сама. Отговаривал я тебя. Говорил сам я проверю сети. Куда там! Ты ж как скала, как упрешься рогом – не сдвинуть. Упрямая, как пробка, – разве ж тебя переспоришь?
Михаил, не привыкший обманывать, вдруг усмехнулся собственному внезапному вдохновению: «Давно я не плел таких изощренных кружев лжи», — мелькнуло у него в голове.
Лёгкая улыбка скользнула по его губам, пока он обдумывал план. «Нужно, чтобы она уверовала — будто всё хозяйство держалось исключительно на её плечах. Тогда лишних вопросов не возникнет», — прошептало ему хитроумное подсознание, играя тенями в глубине души. И он продолжил:
– Уже поздно было, я забеспокоился. Решил пойти, женушку поискать. Смотрю, ты на катере к берегу подходишь, как вдруг волна ударила, швырнула катер о берег, а ты, выбираясь, упала, ударившись головой о камень. Бросился я к тебе, а ты лежишь бездыханная, вся бледная. Ох, как я перепугался! Кровь со лба ручьем текла. Пришлось на руках тебя до дома нести. Обработал рану, уложил в постель. Слава Богу, всё обошлось. Жива оказалась… А ведь чуть не погибла, дурёха. Хорошо что я вовремя подоспел, а то бы сейчас исповедовалась перед апостолом Петром.
– Кошмар! Никогда бы не поверила, что способна на такую отчаянность, – взволнованно прошептала незнакомка, её голос волнующе дрожал.
Она вновь обвела взглядом обшарпанную комнату, пронизанную тусклым светом, словно пытаясь отыскать в её углах подтверждение реальности происходящего. Каждая деталь, каждая трещина на стенах, казалось, кричала о необратимости случившегося.
Тревога, как тень, ползла за ней, и её сердце билось в такт этому немому ужасу.
– А вспомни коровушку нашу Маньку строптивую, только тебя одну и подпускает к себе, подоиться. Ты же опять всё сама, да сама. Помнишь, как-то зимой прихворнула ты, не смогла к ней выйти? Я ж, дурень бестолковый, решил сам подкрасться, молочка свежего добыть. Да где там! Огрела меня Манька копытом так, что до сих пор шрам на лбу, как напоминание о моей неуклюжести, красуется. Я теперь на метр к ней боюсь подходить.
А какие ты сувениры из ракушек мастеришь, всем на загляденье! Ничо, ничо, вспомнишь еще, – лукаво подмигнул он, – вернется память-то к тебе, как солнышко весной. Не переживай.
А сам трижды сплюнув через левое плечо, словно отгоняя злого духа, Михаил прошептал, словно заклинание: «Чтоб память твоя сгинула, да никогда не вернулась».
Пока мужчина говорил, Алька слушала, не веря собственным ушам. «Ну и судьба моя, горемычная», – словно лезвием полоснула ее голову горькая мысль.
– Так значит, меня зовут Зинаида, и я корову дою, катером управляю, и по хозяйству мастерица на все руки, от скуки? А ты значить мой сожитель, что ли? – вымолвила она с трудом, широко распахнув глаза от изумления.
– Чего это за слово такое – «сожитель»? Я тебе, что ни на есть, самый настоящий муж! – недовольно буркнул Михаил. – Вон и кольцо на пальце, верный свидетель нашего брака.
Алька уставилась на палец. И впрямь, там поблескивало обручальное кольцо.
Михаил врал, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Зинка, как он ее окрестил, ничего не помнила, и это его несказанно обрадовало. «Больше не придется силой удерживать ее в доме. Наплету в три короба – пусть верит, дурёха. Будет и женой, и хозяйкой в доме», – мысль промелькнула в голове скользкой ухмылкой. «Нечего жалеть этих змеюк неверных», – с неприязнью подумал Михаил, вспомнив бывшую жену, словно горькую полынь на языке ощутил. – Пусть свыкается с мыслью, что впредь придется хозяйство вести не покладая рук, да супружескую верность блюсти».
– Как же тебя звать-то, муженек? – словно из тумана донесся тихий вопрос Зинули.
– Да что ж это такое делается? – простонал Михаил, заламывая театрально руки. – Горемычная моя, неужто имени моего не помнишь? Михаил я, муж твой Михаил, – с болью в голосе проговорил он.
– Совсем ничегошеньки не помню…, – прошептала Алька, и крупные слезы покатились по бледным щекам.
– Ну, ну, перестань слезы лить, незачем, – Михаил присел на край кровати и тепло взял ее руку. – Отлежишься, полегчает тебе, тогда и за хозяйством начнешь приглядывать. Авось, со временем в труде и заботах вспомнишь всё.
Алька разрыдалась еще громче, словно само упоминание о работе и хозяйстве терзало ее душу. Пусть память и оставалась непроницаемой стеной, нутро протестовало против мысли о тяжелом труде. Белоснежные, изящные запястья, увенчанные безупречным маникюром, шептали о жизни, далекой от мозолей и усталости. Но воспоминания оставались недостижимыми, а разум, словно затуманенный дымкой, был не в силах проникнуть сквозь завесу амнезии.
– Миша… – Алька всхлипнула, откинув одеяло и комкая в руках низок тельняшки. – Миша, где тут у нас… ну, ванная комната? Мне приспичило, – прошептала она, густо покраснев.
Михаил растерянно захлопал глазами. – Ванная? Это какая еще? Нет тут у нас никакой ванной комнаты. А нужник на улице, стало быть. Умыться – на кухне рукомойник. А купаться – вон оно, море синее. А зимой банька на дровах. Может, тебе подсобить? До нужника довести?
Алька попыталась подняться, но мир вокруг тут же сорвался с петель, завертелся в безумном танце, заставляя ее судорожно зажмуриться.
– Ладно, не мучайся. Вижу, что не доползешь. Сиди тихо, – пробормотал Михаил, спешно ретируясь в сени. – Вот, ведро, – покамест справь нужду. – И он неловко водрузил на ведро пластмассовое кольцо от унитазной крышки. – Помочь, что ли? – смущенно предложил он.
– Уйди! Сама справлюсь, – отрезала Зинуля.
Приподнявшись на локте, она впервые обратила внимание на то, во что была одета, и, окинув себя потрясенным взглядом, изумленно ахнула. «Что это на мне? Откуда эта тельняшка? Где мое платье? – прошептала она себе под нос, пытаясь унять дрожь в голосе».
Справив свою маленькую нужду она осторожно облокотилась на край кровати и легла.
Михаил вошел в комнату убрав туалетные принадлежности сел рядом на край кровати, устремив взгляд на искаженное от боли лицо молодой женщины.
— Болит? — в голосе Михаила звучало искреннее сочувствие.
— Не то слово. Кажется, череп вот-вот треснет, — Зинуля говорила с трудом, словно каждое слово отдавалось мучительной пульсацией в висках. — Нет ли у тебя чего-нибудь обезболивающего?
Михаил, встревоженный ее состоянием, метнулся к аптечке. Перебирая пеструю россыпь лекарств, он наконец извлек заветную упаковку. Заботливо наполнив стакан водой, протянул его Зинуле.
Проглотив таблетку, Зинуля сморщилась, но, немного придя в себя, не удержалась от вопроса:
— Скажи на милость, зачем ты на меня тельняшку напялил? У меня, что, платьев мало?
Лишь теперь, словно очнувшись от наваждения, Михаил осознал всю щекотливость ситуации. Растерянность сковала его, не позволяя вымолвить ни слова. Как объяснить Зинуле отсутствие платья? В его холостяцком логове никогда не водилось женских нарядов. «А если она захочет взглянуть на свой гардероб? Что я ей скажу? Куда испарились ее платья?» – эта мысль, подобно занозе, вонзилась в сознание.
– Голуба моя, я так перепугался за тебя, что голова совсем не варила. Схватил первое, что под руку попалось. Платье твое никуда не годилось – все в клочьях и песке. Пришлось выбросить. А платьев у тебя целый гардероб. Не переживай, – убедительно воскликнул Михаил.
Внезапно его словно молнией пронзило воспоминание: в старом сундуке, затерянные среди пыльных реликвий, покоились платья матушки, покинувшей этот мир добрый десяток лет назад. После похорон, не в силах расстаться с памятью, он бережно сложил их в сундук и перевез в свою хижину.
Сердце подгоняло его, и он, торопливо распахнув крышку, извлек на свет божий цветастый балахон.
– Вот, Зинуль, накинь. Поносишь пока.
Он протянул одежду своей новоявленной Зинуле, и та, зардевшись, промолвила:
– Отвернись, я переоденусь.
Не понятно платье или халат, казалось, был сшит на великана – на три размера больше, чем хрупкая фигурка Зинули. Она надела его и мгновенно утонула в необъятных объятиях ткани.
– Миша, да это же балахон какой-то! – воскликнула изумленная девушка. – Тут три таких, как я, поместятся!
Мужчина посмотрел на новоявленную Зинулю и сам чуть не прыснул от смеха, но сдержался и серьезным тоном рапортовал:
– Видишь ли, Зинуля, зимой ты ох и сильно приболела. Целый месяц кусок в горло не лез. Ох и исхудала же ты тогда, смотреть страшно было. Я тебе раз десять предлагал обновить гардероб, а ты, как заговоренная, твердишь одно: «Не к чему мне новые платья. Мне и в этих хорошо. Нигде не жмет, везде ветерок гуляет». Ну, я и махнул рукой.
— А потом, Зинуль, я тебя любую люблю, — промолвил Михаил, нахмурившись и приложив ладонь к щеке. Взгляд его скользнул по силуэту женщины, чье одеяние напоминало скорее причудливый балахон в духе Аллы Пугачевой, нежели привычный наряд.
– Миша, ты… ты хочешь сказать, что я была толстой? – прощебетала она, распахнув глаза в притворном ужасе.
– Да, а что тут такого? Я ведь полюбил тебя именно за твои пышные формы. Было за что ухватиться, понимаешь? А сейчас что? Кожа да кости, смотреть не на что, – Михаил сохранял непроницаемое выражение лица, но в уголках его губ плясала предательская усмешка.
— Ммммм, — простонала Зинуля, обеими руками вцепившись в голову, словно стремясь удержать боль внутри. — Сил нет, как болит… и спать хочется безумно.
— Ложись, тебе сейчас вредно нервничать. Похоже, ты знатно приложилась головой о камень. Сотрясение, скорее всего, и, как следствие, потеря памяти. Спи, Зинуль. А я на кухне что-нибудь сотворю, чтобы поесть было. Спи.
Зинуля прикрыла глаза, чувствуя, как обезболивающее начинает просачиваться сквозь пелену боли, слегка приглушая ее. И она провалилась в глубокий, темный колодец сна.
Михаил, улучив момент, словно тень метнулся к морю, взревел мотором катера и умчался прочь, рассекая волны в направлении поселка. Полтора часа спустя он уже стоял в холле магазина с вывеской «Сэконд-хенд». Денег на дорогую одежду у него не было. Бегло окинув взглядом пестрые ряды одежды, он, не глядя, набросал в корзину ворох вещей: цветастые сарафаны, поношенные платья, шорты, выцветшие майки, теплые кофты, юбки. Расплатившись за эту случайную добычу, он опрометью помчался в аптеку. Там, словно готовясь к долгой осаде, накупил несколько пачек антибиотиков, обезболивающих, снотворных, успокоительных средств, и, задыхаясь от спешки, вновь рванул к своему катеру.
Словно вор, он проскользнул в дом и на цыпочках прокрался в комнату, где все еще безмятежно спала Зинуля – его новоиспеченная супруга. Быстро свалив одежду в старый сундук, он опустился на его крышку и, не отрываясь, смотрел на ее встревоженное лицо, словно пытаясь разгадать тайну, которую хранила ее беспокойная дрема.
Спасибо за внимание.
Какая судьба уготована Альке? Какие новые горизонты откроются перед ней в грядущей жизни? Ответы на эти вопросы вы найдете в следующих эпизодах нашей истории.
Продолжение здесь👇
Приятных всем выходных.😊🌼🙌💞