Рассказ по мотивам истории, которой поделилась читательница с ником Мудрая Сова.
Известна мне необычная история про ведьму-оборотку, которая добрым людям зло чинила. Приключилась история в старинной деревне Бурмистрова. Той, что ранее стояла на берегу реки Боровлянка, несущей свои чистые воды через Викуловский район Ишимского округа (ныне Тюменская область). В наши дни этой деревни уже давно нет, сгинула в небытие, разве что на берегу реки в густых зарослях можно найти остатки старых завалинок.
А события с хитрой ведьмой происходили давно, в середине прошлого века, вскоре после долгожданного завершения Великой Отечественной войны, когда мой папанька, житель тех мест, был еще подростком и принял в истории непосредственное участие. Он-то про эти давние события довольно подробно рассказывал несколько раз, поэтому история мне хорошо запомнилась. Поведаю, что знаю, а там вы уж сами решайте, что же было-то на самом деле, да как такое, в принципе, возможно.
До начала войны в этой деревне насчитывалось более ста хозяйств, в которых проживало около пятисот душ. Среди коренных сибиряков жила пришлая семья из трёх человек: муж с женой и дочка. Появились эти люди в таёжном краю во времена, когда в стране Советов проходило насильственное раскулачивание крепких крестьянских хозяйств. На малой родине эта горькая доля сполна досталась новоприбывшим, лишились почти всего да подались в дальние края. Наскитались, намучились, пока наконец-то не достигли вольной Сибири, где и осели. Но не все вынужденно отправившиеся в путь, смогли добраться, старики да двое малых детишек не пережили долгую дорогу, выжила только их старшая пятилетняя сестра. Сибиряки нормально приняли приезжих, подсобили, чем могли, на краю улицы новый дом-пятистенок помогли построить, обзавестись утварью да всем необходимым на первое время. И начала семья жить-поживать да добра наживать.
Однако всё изменилось, развернулось в плохую сторону, когда началась страшная война, и хозяина семейства, как и почти всех деревенских мужиков, призвали на фронт. Где-то через год произошла беда: пришла на него похоронка, мол, защищая родину, воевал геройски, но, к сожалению, был смертельно ранен, скончался в тыловом госпитале, похоронен в братской могиле. Загоревала вдова, закручинилась, здоровье пошатнулось, если бы не подросшая дочка, то морально разбитая женщина, возможно, слегла бы. В тот раз с трудом, но справилась, взяла себя в руки, а на душе остался еще один не заживающий шрам от очередной невосполнимой утраты.
Однако на этом тяжелые испытания не закончились, как известно, беда не приходит одна, на следующий год во время грозы погибла от удара молнии единственная отрада, любимая дочка. Несчастная мать, схоронив своих родителей, любимого мужа, всех своих детей-кровиночек, осталась одна одинешенька, впала в тяжёлую тоску и весьма сильно занедужила. Превратилась в седую, безвольную тень. Как ни пытались ей помочь местные женщины-подруги, но усилия были напрасны, казалось, дни несчастной сочтены.
Тут откуда ни возьмись в деревню приехала пожилая невзрачная женщина, как выяснилось — родственница вдовы-горемыки, ее родная тетка, которая бежала с Дона, чтобы не попасть под немецкую оккупацию. Этой неожиданной гостье удалось немного взбодрить несчастную, поднять на ноги, и та смогла прожить, правда не долго, всего полгода.
После похорон тетка осталась жить в деревне, поселившись в опустевшем доме умершей племянницы. Была нелюдимой, замкнутой, с местными почти не общалась, чем живет — было совершенно непонятно. Это как раз тот случай, когда говорят: «Чужая душа — потемки». Здесь, как позже выяснилось, потемки были кромешные, чернокнижные, зловредные.
До этого момента на окраине деревни жила одинокая старушка-травница. Людей от хворей лечила, раны заживляла, кости правила, роды принимала, в общем, была уважаемым человеком. Несколько десятилетий успешно врачевала, казалось, так будет продолжаться вечно, но пришли как-то посетители к ней в избу, да обнаружили ее бездыханной. Опечалились местные жители, но, понимая, что бессмертных людей не бывает, схоронили народную целительницу. Да вот напасть: вскоре деревенские, в основном с крепким здоровьем сибиряки, всё чаще стали болеть, да одолевали-то несчастных хвори странные, ранее не известные в этих краях. И домашняя скотина с птицей стали чахнуть, дохнуть. Вот беда так беда, теперь при случае нужно ехать к врачу в село, до которого более двух десятков верст. А по таёжным дорогам, да в непогоду али зимою в лютый мороз не шибко-то наездишься...
И тут выяснилось, что пришлая неприглядная тетка тоже может и людей, и животных лечить, в основном заговорами. В общем, появилась в деревне новая знахарка, правда не шибко разговорчивая. Хоть и с недоверием к ней народ относился, но выбор был не богат.
А тут настал май сорок пятого, и радостная новость — долгожданная Победа!!! Конец проклятущей войне! Впереди новая жизнь! Настало послевоенное время, хоть с новыми надеждами, но, к сожалению, голодное... Война кончилась, а вот голод - нет. Он остался. Впился в землю, в дома, в людей, в их глаза. Плохо было, как говорится, одну горошину на десятерых делили. Последнюю картошку из погребов выгребли еще весной. Урожай, что на огородах растили, - это уже была не совсем еда, а последняя ставка. Надежда до следующей весны не протянуть ноги. И вот эту последнюю надежду кто-то стал методично уничтожать.
В конце недолгого сибирского лета в деревне темными ночами по огородам начал кто-то промышлять, выращенный урожай портить. Первым делом, естественно подумали на зверя. Когда в первый раз это обнаружилось, хозяева огорода, найдя следы копыт, решили, что к ним наведались кабаны. Из тайги, что стеной стояла за последними избами. Но трезвые мужики, а таких после фронта было немного - в основном калеки, безрукие, хромые, - засомневались. Кабан другой след оставляет - грязный разгром, земля взрыта, борозды, помёт. А здесь - аккуратные погрызы. Будто не жрали, а пробовали.
Вскоре подобное произошло в другом месте, а потом чуть ли не каждую ночь в разных концах деревни происходила погибель урожая, и везде оставались следы копыт. Пытались выследить зверюгу, но безуспешно — следы появлялись из ниоткуда, да потом обрывались на ровном месте, словно зверь не перепрыгивал через забор, а растворялся в воздухе. Охотничьи собаки след не брали, чего-то боялись, жались к ногам, рычали в пустоту. Более чем странная ситуация!
Смогли установить, что хитрый вражина появляется под утро, когда уже не тьма, но и не светло. В том самом сером безвременном сумраке, когда реальность дает трещину и сквозь нее может просочиться что-то пугающее.
Неизвестно, сколь долго бы это продолжалось, если бы моему папане, на тот момент тощему подростку, под утро не приспичило на двор по большому. Удобства располагались на огороде. И вот он, сделав свои дела, вышел наружу и в сумраке увидел на огороде большую белую свинью, пожирающую картошку. Невероятно откормленная для голодного года, шерсть лоснится, бока круглые. Она движениями рыла разгребала куст, затем, словно барыня на рынке, выбирала лучшую картофелину и смачно чавкала.
Пацан заорал. Не от страха — от ярости. Эта свинья их еду жрёт! Их шанс с голоду не пухнуть уничтожает. Свинья встрепенулась, развернулась и — не побежала, а понеслась. Неуклюже, но с чудовищной для её упитанности скоростью. Не к тайге, а вдоль околицы, к дальним домам. Пацан, на бегу подхватывая штаны, кричал на всю деревню: «Свинья! Держи!»
Подняли мужиков. Тех самых — одноруких, хромых, с пустыми рукавами. У них война отняла многое: здоровье, молодость, будущее. Но не отняла злости. Холодной, крепкой, как первак. И теперь эта злость нашла новый объект — сытую, наглую свинью, которая смела жрать их последнее.
Собрались утром. Без лишних слов. Вопрос был один: чья? В деревне своей скотины почти не держали — нечем кормить, а что немного было — подохло. А эта — холеная. Значит, у кого-то тайный запас. Значит, кто-то в голодный год жировал, пока они детей последним кормили. Решение пришло мгновенно и единогласно: найти, зарезать, мясо поделить. Закон тайги, которая здесь в двух шагах была, был единственным законом.
Охотились, как на зверя. Не на свинью - на вредителя. Сели в засаду. И дождались. Она вышла, как чёрт из табакерки, из предрассветного тумана. Белая, сытая. Мужики, забыв про культи, костыли, бросились на нее. Почти взяли. Но свинья оказалась не простой. Она не забилась в угол. Она пошла в атаку. Бросилась на однорукого, что был к ней ближе. Рыло её оскалилось, и в полумраке блеснули неестественно острые клыки. Мужик, прошедший рукопашную на войне, на секунду опешил. А потом сработал инстинкт. Не убегать - бить. Лупанул единственной рукой, в которой была дубина, по ногам. Попал. Свинья взвизгнула. Мужик, охваченный боевым ражем, добавил дубиной по морде. Со всего размаха.
Тварь откатилась, захрипела и бросилась прочь. Не к лесу. Через огороды — к самой крайней избе на отшибе. К той, где недавно поселилась тётка, новая знахарка. Свинья юркнула к ней на двор и пропала. Мой папаня, а за ним мужики, запыхавшиеся, подбежали к забору, потом зашли во двор, стали оглядывать всё. Загон пуст. Сарай — тоже. Свиньи не видно. Словно сквозь землю провалилась.
Утро было шумным. Бабы, узнав, что мужики почти поймали свинью, которая потом у знахарки на дворе сгинула, подняли вой. «Да у нее никогда животины не было! Откуда?» Пошли всем миром. Стучали в дверь. Кричали. В ответ - молчание. Мужики высадили двери. В избе пахло травами, затхлостью, привкусом крови.
Хозяйка сидела на лавке у печи. Лицо её было неузнаваемым - распухшим, сине-багровым, будто её молотом били. Один глаз заплыл полностью. Правая рука неестественно висела на самодельной перевязи. А на ноге, на голени, была намотана грязная ветошь, сквозь которую проступало бурое пятно. Как говорится, картина маслом.
Тётка не сказала ни слова. Просто смотрела на ворвавшихся людей своим единственным видящим глазом. Взгляд был не испуганным. Он был... усталым. И бесконечно злым.
Никакого суда не было. Был стихийный народный сход. Было понимание, повисшее в воздухе, густое, как смрад. Поняли всё. И про свинью, и про следы, и про то, почему собаки боялись. Поняли, с чем имели дело. Не со зверем. С чем-то похуже. Наши бабы страшны в ярости. Кричали: «Ведьма! Оборотка! Болезни напустила. Скотину потравила. Знахарку погубила. На последнее покусилась!»
Что было с той ведьмой дальше — отец никогда не рассказывал. Говорил только сквозь зубы: «Не было её больше тут. И свиньи — тоже». А на расспросы отмахивался, хмурясь: «Старый я. Не помню».
Но помнил. Я это видела по его глазам, когда в поздних сумерках он смотрел на тёмный лес за околицей. Помнил ту белую, сытую вражину на их голодной земле. После такого - не забывается.
Это не байка. Это - быль сорок пятого года. Год, когда кончилась одна война и тихо, без объявления, началась другая. Более странная. Более темная. И куда более личная.
Рекомендую про ведьм следующие рассказы 1) «Проделки ведьмы (три мистические истории)» 2) «Загадочное колесо или Невероятная месть ведьмы», 3) «Агапка - ведьма-оборотень»
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг - Преодолевая страх, Невероятная мистика. Приобрести книги со скидкой 10 % вы можете -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ. Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ