Глава 15. Глупые старики.
И если теперь снова нужно возвращаться туда, где сейчас обретается наш герой, то мы вернёмся опять к описанию нескольких случаев важных с точки зрения метафизических процессов связанных именно с непорочностью взглядов Арджуно на жизнь, смотрящего так и видящего таким взглядом окружающий мир находясь в соучастии с ним какого мы уже сами и не помним. Поскольку именно искреннее, бескорыстное и во всех отношениях доверчивое отношение к окружающему миру, позволяет случаться чудесам, уберегает от неприятностей и разворачивает события таким образом, что оставляет в дураках тех, кто желает зла, продумывая заранее это зло. Сама такая наивность состоит в отсутствии каких-то подозрений или же в том, когда ты не думаешь вообще, что кто-то хочет или может сделать тебе плохо, ты не считаешь, что у тебя есть враги, ты просто живёшь своё время, являясь тем, кем являешься. Это великое синергетическое состояние, находясь в котором, тебя оберегает вселенная. По истине оставляя в дураках, тех хитроумных злодеев, которые, как не старались бы отыграться за своё прошлое, сломанное, некрасивое детство, став проповедниками ненависти и неприязни теперь мнящие себя авторитетами, а на самом деле есть лишь просто поборники того восприятия обладать которым может только субъект. Так как мудрость лет, также ошибочно в том, что есть само понятие мудрости лет в отношении с физическим возрастом одного воплощения. Нет, друг мой, никакой мудрости лет не существует, если ты идёшь путём наименьшего сопротивления будучи уверенным в своём здоровье и силе духа, тратя лучшие года на то, чтобы дружить с теми, с кем в жизни ничего не пожнёшь кроме обмана себя. Так проведя свои лучшие годы опираясь на ложные призывы антихриста призывающего пойти лёгким путём. Не можешь стать мудрым в истине, поскольку никогда не узнаешь, что такое истина. И ты, кто всю жизнь оставался и был злым, станешь глупым и злым стариком. Глупые старики есть ещё один признак вырождения совести, признак блуждания по жизни с закрытыми глазами и протянутыми руками. Словно попрошайка, симулирующий инвалидность, проклинающий тех, кто якобы лишил его зрения двигаешься ты по жизни стяжаемый вот такими учителями. Но давайте снова вернёмся в школу, и снова в класс. Уже с теми, новыми стариками, и теперь уже с теми, с кем пройдёт до конца эту унылую пору Арджуно. Сейчас середина пути 11 лет нахождения в стенах средней школы. Проходит слух, как молния, передаётся информация из уст в уста, что классу, где учится Арджуно, поменяли на время преподавателя, в виду его полного временного отсутствия, по предмету, относящегося к царице всех наук. С содроганием и любопытством отнеслись тогда к этой новости соратники Арджуно. Он и сам испытал некую настороженность и тревогу, восприняв новость так, как воспринимают не очень хорошие новости возбуждающие неприятные чувства внутри. Снова почувствовав некое чувство, напоминающее тревогу перед неизбежным. Чувство словно тебя куда-то зовут, отрывают от привычных дел, и что-то уже ждёт чтобы за что-то поквитаться, и хоть пока что этого нет, ты уже чувствуешь, что что-то надвигается именно на тебя. И вот настал тот день, когда представился новый преподаватель, а тут ирония судьбы, все происходит в классе музыки, а значит в кабинете являющимся вотчиной, того преподавателя по музыки, что так язвительна шутила в присутствии всех и вся в отношении профессии отца Арджуно, говоря о том. что художник от слова худо, а фамилия его – это вообще сущий кошмар, а сын являющегося художником отца ничего не достоин в этой жизни, кроме как встать в конце ряда и идти за всеми в класс. И вот Арджуно сидит с товарищем за первой партой, никогда не брезгавшем этим местом присутствия в классе, в отношении к тому, что многие ребята стремились как раз сидеть за задней партой, подальше от глаз вездесущего цербера. Звенит звонок, небольшая пауза, и вот класс входит в руках держа классный журнал, кто бы это, ты мог подумать, добрый человек, кто это мог бы быть? Всё верно, та самая, старая знакомая Арджуно, маленькая с прищуром в очёчках старушка Ка. И ей явно были не интересны те, кто сидели дальше первых мест начала трёх рядов. Её целью был Арджуно. Поскольку дела у Арджуно в общем то шли не плохо, выражаясь хоть и в средних результатах. Но всё же стабильных по данному предмету, отвечая самим результатом на столько на сколькое ему самому было интересно присутствие в стенах этой школы. Что не могло не расстраивать ту самую старушку Ка, что поставила себе явную цель, как я уже говорил, лишить его права закончить школу. И кто бы мог подумать, с чего мог начаться новый первый урок с этим уже хорошо знакомым Арджуно преподавателем математики в средней школе, давно уже своим присутствием олицетворявшего дамоклов меч для всех учеников. Собственно, вся мудрость преподавания которой, как стиль и заключалась, в той самой принципиальности, заключённой как отношение в особенности к тем, кто не верил в её догмат гремевший заключением об исключительности её предмета, делающий её саму некой повелительницей тех самых судеб. Перстом науки, указывающей на тех, кто в жизни теперь обязан добиться многого, получив пятёрку по её предмету в окончании учебного года. А кто недостоин ничего кроме разочарования, ровно такому же, каким могла бы стать неудовлетворительная оценка, клеймящая своим жаром кожу раба неудачника. Но чему такой пожилой субъект мог научить детей ещё, кроме страха, по сути, являясь лишь пафосом своей неудачно сложившейся жизни, граничащим с безумием, на фоне раздутого самомнения и фальшивой силы, способной разливать лишь призрение на тех, кто в общем-то плевал на её показную строгость. В том смысле отношения проявленного в строгости учителя считавшего, что жизнь заканчивается там, где проходит граница возможностей для каждого в познании, по её уверению, главного предмета в этой школе, способного сделать из отрепья людей. Таким образом себя провозгласив не гласно вершительнице судеб. А если точнее выразиться, то прицел её был ясен одному Арджуно. Он знал зачем и почему она тут сейчас, он понимал за кем она пришла, чтобы довершить начатое. Ведь, согласись, добрый человек, с таким самомнением, о своей значимости, зачем брать класс с второсортными учениками или даже третьесортными учитывая буковку (В) в порядковом обозначении класса такое великой воительнице, способной из кривых гвоздей сделать стоящий материал для скреп общества? Вопрос ясный. Поскольку уже точно известно, что мотив её состоял не в том, чтобы сделать из одноклассников преуспевающих математиков. И уж точно к благотворительности или благодетельности её появление во спасения утопающих, по её мнению, не имеет отношения. Делать нечего, нужно решить и эту задачу, столкнувшись в новь с неизбежным, подумалось Арджуно. И он буквально знал, как это сделать, выиграв в итоге, скажу забегая вперёд, это дурацкое противостояние. Пройдя к учительскому столу, особо не церемонясь с приветствиями и каким-то ещё знакомством, Ка объявила о самом страшном решении, каким казалось любимое у Ка развлечение: контрольная для выявление остаточных знаний. Сразу, как говориться, переходя к делу, с выявления оценки предмета у новых подчинённых. Обидное и никчёмное занятие, обуславливающееся лишь тем, что есть выявление лучших, которым предстоит быть любимчиками у Ка. Ну и конечно, лишних, в надежде унизить тех, кто может не справиться, постепенно убедив их в невозможности закончить год успешно. Раздав задание, все замерли, а потом заскрипели шарики, заскрежетали мозги, челюсти вцепились в колпачки ручек. Можно ли придумать что-то более глупое, чем некая условная сегрегация, никоем образом не связанная с каким-то там ещё результатом, проявленного по прошествии многих лет успеха в достижениях на личном уровне? Да, можно, и Ка придумывала, как сделать на фоне действительно не сильно отличающихся оценками по данному предмету учащихся, попытаться поставить выше даже их в своих знаниях чем Арджуно. Таким образом попытавшись сходу деморализовать Арджуно. Действуя так, как кто-то кто мог бы, например, добрый человек, охарактеризовать кого-то, с реальной натяжкой с одной стороны и явным занижением результатов с другой стороны. Думаю, объективно ты сможешь правильно, согласно логике старушки Ка расставить приоритеты если захочешь сделать что-то подобное. Заодно спросишь себя, добрый человек, как будешь сам действовать, оказавшись запертым в своём убеждении будучи убеждённым своей уверенностью в неприязни к тому или иному существу, не зная за что ненавидишь, давясь своим оправданием, что должен действовать именно так, как делает Ка. Соприкоснувшись с чем-то, что превосходит тебя самого духом, в отношении с тем, что ты уже присвоил себе как те черты, от которых отказаться не в силах, и из чего складывается твой личный комфорт. Даже не понимая, что это именно то, с чем ты уже не можешь справиться, как с тем, что руководит твоими действиями из глубины подсознания заставляя молча искажать истину действуя вопреки здравому смыслу. Это будет главная причина того, в своём проявлении, что ты назовёшь несправедливость, когда увидишь себя в финале всей сцены. Имхо, результат, который себе точно не ставила старушка Ка, главным образом состоит в том, о чём сама Ка, конечно, не подозревает. А именно то, что она сама лишь в своём побуждении, есть ни что иное, как отражение своего создания, всего лишь неуверенная сущность, пришедшая ещё раз встретиться со своим заблуждением. Так, по окончании теста, длившегося сколько позволяло время урока, было объявлено, что результаты буду оглашены на следующем занятии, стоявшее в расписании ещё раз, где-то на текущей, но уже завершающейся учебной неделе. На том и расстались со старушкой Ка. И всё же, каким бы не было по своей силе то или иное проявление, как некое выражение пространства, нами трактуемое не иначе как несправедливость, вылезшей предвзятостью или всё то, с чем и могла бы ассоциироваться та самая несправедливость, закладывающей в нас первое разочарование как бы невиноватого в том, что происходит. Это всего лишь игра энергии, когда-то возбуждённой нами, которая таким образом хочет найти успокоение, вернувшись к нам, ждёт успокоения и каждый из нас, в качестве творца истины обязан гасить эти импульсы своим великим пониманием знания истины: ведь всё, что не есть даётся нам чтобы соприкоснуться с тем, чтобы, не развивая шаг ненависти. И в тоже время всегда являясь способствующему только тому чувству, что как бы нас отстраняет от той истины, которой и воплощается сейчас пространство; как то, сотворённое некогда нами, и пришедшее сейчас к нам, чтобы вернуть подобное тому, чьим выражением становились в отношении сущего вы сами; по какой-то причине вы начинаете отрицать то, что принадлежит именно вам, выражавшейся в высокой степени бескомпромиссности и отсутствием всякой проницаемости для эмпатии. Спросите себя: справедливо ли жить, платя сейчас той же чертой отношения окружающему, если бы вы были тем, кому хотите отплатить, прежде зная, что сами создали то, за что хотите поквитаться? В этом и состоит окончание эпохи сумасшествия, состоящее главным образом именно в том, как мы будем смотреть в пространство, глядя в то, что происходит и соотносить всё, что происходит с тем, кто мы есть. Увидеть же лучше кем вы сами являетесь, можно стараясь представить себя на том месте, где находится тот, с кем вы сейчас говорите и как говорите, а также, всё то, что находится вокруг вас и соприкасается с вами соотнести именно с собой. То, что создаёт ваше зрение, является достаточно полным доказательством вас самих. Поэтому, при сравнении представляемого вами самими своего образа в реальном пространстве с его многогранностью, скорее всего, окажется, что это будет не совсем то, на что рассчитывали вы, когда хотите себя представить кем-то в своём уме. Ум же ваш тесно связан с ЭГО, а эго единственный надёжный инструмент, способный защитить вас в моменты противостояния с тем, кто хочет сделать из вас раба лжи. Но если вы уже раб лжи, то ЭГО создаст вам неправильный образ о вас самих, и вы качнёте маятник обратно, но с удвоенной силой, где сила которого удвоится качнувшими его назад и так до той поры пока не случиться самого страшного. Суть сегодняшнего времени заключается в слабости нас перед реальной жизнью. Заключённой как раз, в основном, в понятия справедливость или несправедливость. Ведь речь сейчас идёт о свободе, в том смысле насколько мы становимся не свободны от разных теперь постоянно проявленных некомфортных ощущений нашего эго? Переносить подобное состояние, не находя причин, стоящих за этим, практически обнуляет все ощущения, которые даёт присутствие тут, в подмерном мире, где тончайших поводов к блаженству гораздо больше, чем звёзд на небе. Зависть и равнодушие, вот основная пучина, существующая как результат воспитательного учреждения, покидая стены которого остаёшься с отсутствием перспектив для развития в эмпатии. И если мы переступаем порог собственного страха потерять всё то, чем владеем сейчас, то получаем нечто новое, как что-то что, явившись в этот раз сейчас принципиально может решить вопрос относительно действий старушки Ка. И в этом случае, или в таком случае, всё произошедшее ниже проявлено как уже существующее, есть черта характера Арджуно, та самая принципиальность, когда-то выразившаяся хоть бы и не на кровожадном поприще, и всё же, принёсшая убеждённость в собственной правоте действенную там, где можно было бы противостоять натурально глупой философия отношений, строящихся лишь на степени мнимого превосходства разоряющего любовь Эго.
И если тут и пришла пора сейчас завершить эту главу рассказом о том, чем, собственно, обернулось новое представление начатое Ка, то всего лишь нужно перенестись в тот самый день, в начале которого стоял урок новой математички, как её называли сами учащиеся, затем лишь чтобы поприсутствовать на оглашении результатов всегда вызывающие волнительное нетерпение и в месте с тем волнение захватывающее невольно тех, кто всё же больше верит в удачу нежели в свои знания. А чтобы сейчас можно было бы выразить то, что услышал Арджуно, вы сами должны представить тот момент как можно живее: и вот мы видим, весь класс в сборе, ждёт лишь появление цербера, появившейся с небольшим опозданием, прикрывшей дверь за собой, достаточно сухо поздоровавшись, вошедшую сейчас в класс Ка с прижатым к груди классным журналом и результатами той самой контрольной, затевавшейся математичкой главным образом как некое потешное развлечение. Приготовившись к самому наихудшему все замерли, в ожидании, что же скажет Ка. Все сидели хоть и тихо, в ожидании этого момента, но достаточно вальяжно, не по струнке, не выражая большего напряжения самой обстановкой чем к ожиданию того, что лично качается каждого. Начала она сухо и безэмоционально, объявив, что результаты теста были провалены всеми учениками, получившими неуд, кроме одного ученика выполнившего задание на удовлетворительно. После этого заявления, прошёл небольшой шорох и некий гул, обозначавший уже именно то, что и мог обозначать, всем стало жутко интересно, кто же этот отличившийся так элегантно, и уже позабыли о проваленной контрольной. И раз первое стало уже известно, следовательно не интересно, все ждали второго акта этой трагикомедии. Говоря о результатах, она уже прохаживалась по рядам раздавая тетради с ранее сданными задачами теста. Учащиеся открывали их, заглядывая в них, и тут же закрывали в ожидании дальнейшей развязки. О чём именно думала. Ка в этот день, сказать сложно, но можно было бы представить её физиономию в тот момент осознания всего с ней произошедшего, именно с ней. И так как, залезть ей в голову у нас не получится, потому, как и вспомнить о ней особо нечего, а уж копаться в гадости не хочется, придумывая что-то, что соответствовало бы уровню её глупости. Думаю, свидетельством которой и стала разворачивающаяся ситуация, в данном случае, ещё более красноречиво и наглядно покажет не раз в дальнейшем, а именно после завершения описания происходящего сейчас в классе, останется ещё два, как нескольких ярко отразившихся в памяти эпизодов, о которых я ещё расскажу. Но продолжим чтобы завершить начатое сейчас повествование. Так будем считать, что по какой-то счастливой случайности сдать контрольный тест для выявления уровня учеников по остаточному знанию по предмету математики в начальной школе посчастливилось лишь одному ученику, как уже объявила старушка Ка, и этим учеником стал Арджуно. В том моменте было прекрасно абсолютно всё. Но что именно было наиболее важным? Описанием этого я сейчас и займусь в преддверии завершения этой главы. Что же именно произошло на самом деле? Была ли это удача, или возможно какое-то совпадение, а возможно ошибка? С каким выводом необходимо принять ту данность, с которой соприкоснулась, возможно и в первые в своей практике Ка. Знаете, есть такая поговорка: «дуракам везёт», а поскольку я знаю, что у понятия дурак есть истинная коннотация, утерянная сегодня, но от этого не менее действенная и связанная с объяснением некой удачливости того, кого можно было бы назвать дураком в истинном понимании. Такая личность, предопределена своей бескорыстностью и в некоторой степени наивностью, подкреплена верой в то, что всё должно идти так, как этого заслуживает каждый, а оказавшись в горизонте событий, принимает неизбежное таким каким оно и является в том крайнем отношении, с каким к нему обращена данность, без злобы, так как прямой вины в этом сейчас нет ни у кого, а всё, что негативного есть, так это и есть рефлекс срабатывающий у глупых созданий, противится которому они не могут, а самое страшное в глупости – это то, что есть безрассудство, запускающее рассеянность приводящее к потере сосредоточенности над моментом. А в тот момент, Арджуно был сосредоточен над тем, что сам зал и был настолько уверен в том, что всё есть как есть и больше тут придумать него, что решил поставленную задачу, не думая о последствиях. Это и есть черта сосредоточения. Когда ты принимаешь всё происходящее как истину. И не стараешься оспорить её прежде результата. Так приняв результат за истину. Поэтому, бояться нужно глупых людей, но не дураков. Так и жил Арджуно, он искал дураков и дружил с ними. Но, а глупые, как бы его не упрашивали дать отпор, растоптать, уязвить, унизить потворствуя коллективной глупости, надругаться над кем-то, за изъян или невозможность чему-то соответствовать, таким образом показывая дерзость и силу толпы объединённой силой глупости, проваливали свои попытки оспорить результат, с которым не соглашались на свой счёт, заставив действовать так Арджуно ка кон этого не хотел. Поэтому он не вливался в те движения, которые грешили подобными уловками для самоутверждения, пытаясь так компенсировать собственную неуверенность в результате своего взаимодействия с миром, видели в этом лишь слабость его самого, а ещё принимали это за уязвление самих, видя явно свою ущербность, получая отказы на то, что всегда срабатывало безукоризненно, как приглашение к осуществлению самой глупости. В итоге восставая против него, увлекая за собой тех, на ком ещё недавно, пытались отыгрываться в собственной слабости, показывая свою уверенность в том, что имеют право делать так. Где с уверенностью теперь уже можно сказать, что предводителем этой гнусной породы была как раз та самая из той породы постаревшая математичка по имени Ка. Она не принимала отказов в упоении её важности, она не могла смериться с тем, что её саму игнорируют, как неинтересную, глупую вызывающую лишь дискомфорт и раздражение словно аллергия, возникающая на мысль о её предмете. Своей напускной строгостью, ничего кроме идиотской отсылки к погонщику из какой ни будь исторической нелепицы рассказов о древнем государстве не вызывала. Хотя сама попытка создать авторитет таким образом имела отсылку именно к лекалам рабовладения, но не образования, созданный лишь для того, чтобы запугивать учеников, заставив через страх перед плохой отметкой, сидеть смирно, молчать и не думать ни о чём, кроме как о возможных последствиях в виду хоть какого-то неудовлетворения авторитета. Вот так именно система ломает с девства то, что закладывает вселенная в нас, как необходимость любить тут и сейчас всех и вся будучи дураками. Все дети дураки до определённого возраста. Они живут просто так, дружат просто так, любят просто так, быстро прощают обиды и легко забывают плохое. Арджуно был этим ребёнком и оставался ещё долго. Что позволяло не сопротивляться, а стать частью всей ситуации, быть сосредоточенным, но и расслабленным одновременно, не бояться последствий, поскольку избежать последствий нельзя, но можно принять и последствия, но только после того, как всем необходимые меры и мероприятия были бы испробованы, соответственно всем имеющимся возможностям. В этом и кроется истинная сила знаний. Если ты не стремишься создавать проблем, а просто живёшь свою жизнь, умеешь прощать, умеешь забывать обиды, умеешь радоваться и переживать вместе с теми, кто окружает тебя, искренне разделяя с каждым эмоции просто потому, что в этом и состоит вся соль отождествление добра: давать ощущение нужности другим, стать нужным самому, или нуждаться в ком-то или в чём-то, как в предмете истины, есть высшее право человека во взаимности. Всё это есть ничто иное как предмет для развития души, в той манере, в которой она проявляется. Ка и подобные Ка думают, что они пугают таких как Арджуно, что они страшны и ужасны, своим свирепством, пытаясь воздействовать так, чтобы ни у кого не было ни малейших сомнений в необратимости последствий. Такие ничему не учат, кроме как бояться. Учат страху, самому главному пороку разлагающему душу в субъекте. Собственно, где страх – есть ощущаемый центр, из которого потом выходят все поступки, не дающие этому миру стать действительно лучше. Что некогда и произошло с Ка. И не важно какой национальности тот, кто боится, сколько у него начальных, средних или высших образований, какого он звания или учёной степени, в какой-то степени количество тех или иных показателей соответствует как раз таки покорности страху, заставляющему делать так, как требуют такие как Ка, а именно ничего, кроме слепого повиновения, получая в замен лояльность обменять которую можно на некое подобие комфорта и покоя. Сила страха не в том, чтобы только не делать то, что должен, а в том, чтобы убедить душу в неспособности противостоять этому страху. На этом и строится вся существующая или большая часть систем управления. На страхе. А говорит это лишь о том, что могло бы нам сказать как о нас самих, способных принимать решения, обуславливающие нас как самостоятельно думающих и умеющих разделить последствия за свои поступки, есть истинная смелость перед самой жизнью. Но, системе не нужны личности способные аннигилировать любой авторитет в его невежестве, в созданной системе управления страхом. Но почему так выходит, кому это нужно, зачем упражняться в повиновении? Разберёмся, что же такое есть понятие служить, и что такое выслуживаться? Два взаимоисключающих понятия того, что называется совесть. Мы об этом ещё с вами обязательно поговорим. Спросим, что же это было, в том классе, как впервые открывшаяся истина. Которой проявилось благосклонность самого пространства умеющего шутить по-своему. Чудо, или случайность, в общем-то решать тебе, добрый человек. Я лишь попытаюсь раскрыть тайну того, что называется быть. Состояния, в котором доступно всё, что мы можем почитать за удачу или везение, организующее устроенность дарующее истинный покой. В следующих главах, двигаясь в месте с Арджуно мы постепенно придём туда, где он сейчас находится. Потому как, если мы догоним его во времени, то увидим кто он сейчас и лучше сможем понять, что же такое философия чистого творчества. Тогда сможем сделать верное заключение, кем он стал, и не поддался ли сам страху, таким образом обезволив себя ради мнимого успеха. Потому как, всё что мы знаем о жизни сегодня не сделает из нас человека, если не понять одну простую вещь – всё не есть чем кажется.