— Всё, Серёжа. Твоя командировка окончена.
Он замер с протянутой сыну яркой, музыкальной игрушкой. Замер, нелепо согнувшись в прихожей их квартиры, всё ещё в дорогом пальто, от которого отчётливо, нагло пахло чужими духами и морозом. Его лицо, всегда такое уверенное, хозяйское, на мгновение растеряло всю свою солидность, превратилось в лицо нашкодившего мальчишки, пойманного за выкуренной втихаря сигаретой. Но это было лишь на мгновение. Анна стояла перед ним, и впервые за много лет он не мог прочитать в её глазах ничего. Пустота.
А ещё неделю назад она бы бросилась ему на шею, вдыхая этот смешанный запах парфюма и улицы, и счастливо щебетала бы о том, как они с маленьким Тёмой соскучились. Ещё неделю назад мир был понятным и правильным, как инструкция к бытовой технике. В нём была их уютная, залитая светом квартира, которую они с такой любовью обустраивали, споря до хрипоты из-за цвета диванных подушек. Были вечера, когда они, обнявшись у огромного окна, смотрели на огни большого города и мечтали, как их будущий сын будет показывать на них крошечным пальчиком. Беременность протекала сказочно. Анна порхала, ощущая себя центром вселенной, а Сергей эту вселенную бережно охранял. Он приносил ей по утрам миндальные круассаны, терпел её капризы и с серьёзным видом вёл беседы с её животом.
Именно тогда, в один из таких тёплых вечеров, когда до родов оставалось всего ничего, он и сказал про командировку. Сказал так буднично, между делом, поглаживая её живот, в котором Тёма как раз устроил дискотеку.
— Ань, тут проект один нарисовался. Ну… просто бомба. Очень денежный. Прям очень. Но… придётся уехать до Нового года. Понимаешь, это же фундамент. Для нас же стараюсь, для мелкого. Чтобы у него всё было.
Она, конечно, поняла. Разве могли быть сомнения? Сергей всегда был опорой, скалой, человеком-решением. Он так убедительно, с горящими глазами рассказывал про строящийся объект где-то под Екатеринбургом, про ответственность, про то, как его ценит начальство. Анна слушала, затаив дыхание, и уже мысленно паковала его чемодан, чувствуя одновременно и укол тоски, и волну гордости за своего мужчину. Он ведь для них. Для семьи.
Рождение сына прошло как в тумане. Остро, физически не хватало его руки, его тихого, успокаивающего голоса в стерильной тишине родзала. Он позвонил, когда всё уже закончилось. Голос в трубке был бодрым и радостным, но каким-то далёким, словно из другого мира. Он поздравлял, обещал, что мысленно с ней, что скоро прорвётся хоть на денёк. Она верила. А как иначе? Первые недели были сущим адом на земле. Колики, бессонные ночи, вечная, изматывающая тревога — а правильно ли она всё делает? Квартира, казавшаяся верхом уюта, превратилась в зону боевых действий с подгузниками и бутылочками. Мама приезжала, помогала, но вечерами, когда она уезжала, а малыш наконец засыпал беспокойным сном, Анну накрывало такое вселенское, липкое одиночество. Она смотрела на огни в окне и думала, что где-то там, за тысячи километров, её муж тоже смотрит в окно и думает о них. Эта мысль грела. Она заставляла её быть сильной. Ну, как бы, не раскисать.
Его приезды были редкими и яркими, как вспышки салюта. Всегда внезапно, всегда ненадолго. Он влетал в квартиру, пахнущий дорогой и успехом, вручал ей дежурный букет, а сыну — очередную дорогущую интерактивную игрушку, которая была тому ещё совершенно не по возрасту.
— Ну что, мужик, давай козу-козу! — басил он, неумело щекоча младенца.
Тёма, не узнавая этого громкого, чужого человека, морщился и начинал оглушительно плакать. Сергей быстро терял интерес, делал несколько фотографий «я и наследник» для соцсетей и начинал суетливо собираться обратно.
— Ну всё, Ань, мне пора. Дела, сама понимаешь. Объект не ждёт.
Она понимала. Проглатывала комок в горле, помогала ему застегнуть сумку и ещё долго смотрела в окно ему вслед. И каждый раз после его отъезда оставалась какая-то… звенящая пустота. И дорогие, бестолковые игрушки. И лёгкий, сладковатый запах чужого парфюма, который она упрямо списывала на аэропорты и случайных попутчиц.
Первый звоночек прозвенел тихо, почти неразличимо. Он звонил по видеосвязи, показывал свой стандартный гостиничный номер. И вдруг на фоне его голоса Анна отчётливо услышала звук тормозящего трамвая. Тот самый, характерный скрежет, который раздавался под их окнами каждый вечер. В том городе, куда он якобы уехал, трамваев не было. Она ещё тогда, от нечего делать, изучила в интернете всю его транспортную систему.
— Серёж, а что это за звук? — спросила она как можно беззаботнее.
— А, это… это сериал у меня фоном идёт, — нашёлся он мгновенно. — Про Питер. Ну всё, целую, побежал на совещание!
Она и в этот раз заставила себя поверить. Потому что не верить было слишком страшно. Страшно разрушить этот хрупкий мир, где она — любимая жена, ждущая мужа-героя.
Но червячок сомнения уже был посажен. Он рос с каждым днём, питаясь мелкими несовпадениями, его вечной занятостью, тем, как он никогда не брал трубку сразу, а всегда перезванивал спустя несколько минут. Тревога стала её постоянной спутницей. Она мешала спать, есть, радоваться первым улыбкам сына. И вот наступила та ночь. Третья бессонная ночь подряд.
Сергей заехал на пару часов, оставил новый пакет с подарками и, торопясь, забыл на тумбочке в прихожей свой телефон. Анна увидела его только под утро, когда вышла на кухню выпить воды. Сердце заколотилось так, что стало больно дышать. Это был ящик Пандоры. Она знала, что открыв его, пути назад уже не будет. Но жить в этом липком тумане лжи было ещё невыносимее.
Пароль. Дрожащими пальцами она ввела дату их свадьбы. Экран разблокировался. Какая жестокая ирония. Галерея. Мессенджеры.
Мир не рухнул. Он просто перестал существовать. Вместо него образовалась чёрная, ледяная дыра. Вот он, её муж. Обнимает на фото другую женщину. Яркую блондинку с хищной, победительной улыбкой. И фон за ними до боли знакомый — смотровая площадка на Воробьёвых горах. Вот они в их любимом кафе на Чистых прудах. Вот они… у подъезда соседнего дома. Соседнего!
Переписка. Она читала её и не узнавала своего мужа. Там был другой человек. Уставший, домашний, какой-то… настоящий. «Котёнок, купи молока по дороге». «Сегодня задержался, прости. Устал как собака». «Люблю тебя, моя родная». Никаких строек. Никаких совещаний. Он просто жил. Жил рядом, в десяти минутах ходьбы. Жил с другой женщиной, которая, судя по её сообщениям, тоже ни о чём не догадывалась. И тоже ждала его из каких-то его «командировок».
Анна не плакала. Слёзы замёрзли где-то внутри. Она просто сидела на кухне до рассвета, механически качая ногой пустую детскую качалку. В голове была абсолютная, звенящая пустота. А потом, когда первые лучи солнца коснулись крыш, в эту пустоту пришла кристальная, холодная ясность. И ярость. Не истеричная, а спокойная, сосредоточенная. Ярость обманутой женщины. Ярость матери, у которой украли самое ценное — спокойствие её ребёнка и веру в отца. Она поняла, что жалеть себя не будет. И его — тем более.
Она позвонила юристу. Потом маме. Говорила ровно, без эмоций, излагая факты. Мама ахнула, заплакала в трубку, а потом твёрдо сказала: «Я еду». К его приезду Анна была готова. Она переоделась из домашнего халата в строгое платье, убрала волосы. Посмотрела на себя в зеркало и впервые за долгое время увидела не измотанную мать-одиночку, а сильную женщину с холодными, как сталь, глазами.
И вот он стоял в прихожей. С этой нелепой игрушкой. И смотрел на неё растерянно.
— Всё, Серёжа. Твоя командировка окончена.
— Ань, ты чего? Что случилось? — он попытался улыбнуться, подойти ближе, коснуться её плеча.
— Не надо, — она отстранилась, будто от огня. — Я всё знаю. Про неё. Про вашу квартиру в соседнем доме. Про то, что никакой командировки не было. Ни одного дня.
Его лицо менялось на глазах. Уверенность стекла с него, как дешёвая позолота. Осталась только паника и жалкая попытка выкрутиться.
— Анька, ну ты что… Это не то, что ты думаешь! Ты всё не так поняла! Я всё объясню! Это… это сложно всё. Понимаешь… Ты просто устала, гормоны после родов…
— Нет, — отрезала она. Голос звучал чугунно. — Это ты не понял. Я ничего больше не хочу понимать. Я хочу только одного. Чтобы ты ушёл. Прямо сейчас. Я подаю на развод.
Он что-то лепетал про сына, про любовь, про то, что это была «фатальная ошибка». Пытался воззвать к её чувствам. Но она смотрела сквозь него. Словно его больше не существовало. Был просто шум. Белый шум на месте человека, которого она когда-то любила всем сердцем. Она молча открыла входную дверь. Он постоял ещё с минуту, понял, что стена перед ним непробиваема, и, споткнувшись о порог, вышел. Она закрыла дверь и повернула ключ в замке. Звук щелчка показался ей самым сладким звуком на свете.
Прошёл год. Поздняя осень раскрасила город золотом и багрянцем. Анна с подросшим сыном гуляла по парку. Тёма, смешно косолапя, гонял голубей и собирал в ладошку яркие кленовые листья. Развод был тяжёлым и грязным, но она прошла через это. Теперь у них была своя, пусть и съёмная, но очень уютная квартира. Она нашла удалённую работу, которая позволяла ей быть рядом с сыном. Было непросто. Иногда очень. Но впервые за долгое время она дышала полной грудью.
До неё доходили слухи. Что его блондинка, узнав всю правду (кто-то ей «помог», отправив пару скриншотов), тоже выставила его за дверь. Что он пытался вернуться, звонил, писал. Но его номер давно был в чёрном списке. Он потерял всё, потому что хотел иметь всё сразу.
Сын подбежал к ней, смеясь, и протянул самый красивый, самый огненный кленовый лист. Анна подхватила его на руки, поцеловала в прохладную щёку. Он пах ветром, прелыми листьями и счастьем. Она посмотрела в чистое, высокое осеннее небо и поняла, что её мир тогда не рухнул. Он просто очистился. Как дом после генеральной уборки, из которого вынесли весь старый, пыльный хлам. И стало так легко дышать.