Флот Йомсборга выходит в море. На пути — ярл Хакон, чья власть держит Норвегию в кулаке, и битва у Хьорунгавага, вошедшая в саги. Берсерк Арнгрим и йомсвикинг Эйрик сражаются на песке и в штормах, их дружба испытывается огнём и смертью.
Здесь решается — что прочнее: клятва, закон или судьба, которую шепчет северный ветер.
Продолжение. Начало — здесь
Часть II. Хель на ветру
Погода тем летом была нервной. Утром солнце обещало день для труда, к полудню зенит занимала туча, к вечеру дождевые облака, извергнув содержимое в море, валялись в углу неба, как пустые кошели.
Флот Йомсборга вышел из фьорда, как выходит волчья стая: плотной головой самых больших массивных драккаров с округлыми бортами, с небольшими башенками для метания копий и стрел, далее — плотный строй однотипных средних боевых кораблей с хищными длинными носами для тарана, осторожным хвостом — юркими однопалубниками, стерегущими арьергард, с чуткими ушами по флангу — шлюпами-разведчиками, готовыми помчаться на единственном парусе и вёслах в любую сторону и столь же быстро принести весть голове вожака стаи.
Самый большой Эйриков корабль нес на борту белого вепря, и кабанья же голова, окованная в железо, — зарывалась клыками в низкие зелёные волны; рядом с флагманом йомс-флота плыл корабль Арнгрима.
У берсерка не может быть собственного корабля, но так вышло, что люди потянулись к нему, как тянутся к большому огню в холодное утро. Там тоже стоял на носу вепрь — подарок Эйрика. Символ один — не для игры, а для памяти и обозначения побратимства.
Но название для драккара берсерк выбрал своё, и оно было изображено на обеих бортах определённо: Око Одина.
Балтика встретила йомс-флот короткой зыбью и остротой ветра. На рассвете третьего дня первые корабли противника показались вдали, словно дымки над тёмной водой. Разведчики ярла Ладе, ловкие и резкие, как морские птицы, проскальзывали между шхерами, и на их носах были резные драконьи головы с длинными шеями.
Они были гостями на чужой воде вёслами, но дома — парусами в ветре.
Ветер был западный, от Ютландии, от датских пологих берегов, где прочно держал власть пришлый норвежский ярл Хакон.
Первая схватка вышла как расплата за невнимательность. Два лёгких судна Хакона подошли под корму Эйрикова корабля, стрелы защёлкали по веслам, как зубы собаки.
Третий, уже тяжёлый, окованный железом корабль пытался наехать бортом, чтобы разбить вёсла, лишив Белого вепря манёвренности, и крепления, связывающие доски, и тогда вода сделала бы за него грязную работу. Эйрик дал на носу три коротких свистка.
— Держим строй, — сказал он. — Не гони зверя без нужды.
Но Арнгрим видел на атакующем корабле врага человека, который стоял ровно, как стояли деревья на его родных сопках. У того была секира на длинном древке, с трезубой кромкой, и каждый раз, когда он опускал её на вёсла и борта Белого вепря, они крошились крупной щепой, а если секира попадала на плечо гребца, кровь звенела кровавым дождём, орошая волны, будто падала на лёд морская вода.
Его звали Скегги. Имя это, воспетое в сагах, слепило солью и сочилось кровью. Он любил широкие, открытые движения и презирал те маленькие хитрости, какими славятся разные ловкачи.
То, что он тоже берсерк, выдавала на могучих плечах волчья шкура и оскаленная пасть волка вокруг головы. А когда Скегги улыбался, то в его окровавленном рту были видны собственные острые белые зубы, заточенные напильником в знак презрения к боли.
Арнгрим кинул свой корабль ближе — крики двух берсерков встретились, как руки на середине моста, и мост стал проходом в один прыжок.
Он прыгнул, не считая доски под ногами, и оказался лицом к Скегги. Тот улыбнулся и радостно кивнул — как кивают хлебу или элю к столу.
Начался поединок, в котором не было свидетелей, кроме воды. Битва двух берсерков.
Как мелкая рыбёшка под ударом акулы, или ласточки, атакуемые коршуном, прыснули подальше от двух могучих тел бойцов гребцы со скамей и воины ярла Хакона.
Люди отлично знали, что если сейчас останутся в зоне боя, то будут мертвы, и убить их может не только топор берсерка в медвежьей шкуре, но и с равным успехом, — и секира воина в волчьем.
Скегги атаковал первым широким косым взмахом секиры, как топят снасть, чтобы она легла на дно тяжело и без пузырей. Арнгрим шагнул внутрь круга, выше локтя, подставив плечо под отлетающую рукоять, и стукнул ребром щита по правой кисти Скегги. Древко дернулось, кромка секиры прошла у самого уха. Ответ был короткий, как ругательство: топор Арнгрима стукнул по бедру чужого воина, дотянулся до кости, заставив Скегги согнуться, будто его крик упал ему на грудь.
Скегги отступил на шаг, а потом вышел сразу на два шага вперёд. Они столкнулись щитами. Снизу вверх, перед самым дыханием, нож чужого — узкий, с тонкой заточкой — пошёл к горлу.
Арнгрим увидел взгляд, холодный и внимательный, и кинул голову в сторону, как делают люди, которым есть что терять. Лезвие пропороло кожу под ухом. И это было хорошо: кровь остудила зов поднимающегося из глубин естества зверя, и позволила вернуть ясность мысли.
Он поймал на нижнюю кромку своего топора древко чужого, перекрутил, как перекручивают прядь льна, и дёрнул. Скегги присел на ступню. Арнгрим шагнул, поставил ногу ему за пятку, толкнул плечом, и в это короткое соприкосновение вложил все, что можно отдать чужому мужчине, который хотел твоей смерти.
Скегги упал на колени, и кромка топора Арнгрима задержалась на мгновение, будто спрашивая. Ответ был простым.
Лезвие топора пошло вперёд, как идут волны, и вернулось назад, как возвращаются люди, которые держат слово.
Волчья кровь оросила доски драккара. Вложив в ладонь врага древко его секиры, чтобы Скегги ушёл к богам с оружием в руках и подождал его в Вальхалле, Арнгрим, не обращая внимания на других воинов Хакона, снова перепрыгнул на палубу своего корабля.
Корабли разошлись, как расходятся собаки, понюхав друг друга под дождём. Паруса легли на попутный, и море забрало себе тех, кого забрало.
Дальше путь лежал к Хьорунгавагу, узкой губе воды среди гор, где эхо умеет складывать голоса, как рыбачьи снасти под длинным навесом. Туда тянулись корабли Йомсборга, тихо и упрямо, как тянутся люди к месту, где их будут судить боги и память. Там их ждали ярл Хакон и его сыновья, люди с лицами, выжженными ветрами, и именами, которые напоминают о рунах и сагах.
Десантные пузатые корабли противников высадили на отмели по тысяче бойцов; остальные — остались на кораблях. Битва обещала быть занимательной, она должна была произойти одновременно и на море, и на суше.
Притяжение двух армий всегда похоже на плохой сон. Сначала тишина — широкая, тяжелая, вязкая, как сырая шерсть. Потом голоса, неразборчивые, как шум за стеной. Потом — стук и лязг железа, построение двух стен щитов; стрелы, взлетающие чётким чёрным пунктиром на сером небе из задних рядов; падение пернатой смерти на щиты, первые крики раненых; ответный залп лучников; сначала медленное движение армий друг к другу, кличи и удары мечей и топоров по железным умбонам щитов, затем быстрый шаг, бег... сшибка!
Началась большая битва.
Сигвальди стоял на корме своего корабля, словно не собирался делать ничего лишнего. Рядом с ним — люди, которые жили жадно, дрались с радостью и молчали, когда надлежит молчать.
Строй йомсвикингов скрепляли как гвозди корабельные доски — опытные знаменитые бойцы, дополнительное преимущество к железной дисциплине Йомсборга. Их окружал десяток-другой преданных лично им бойцов, которые эти вожди содержали за счёт своей доли добычи.
Это были кольчужные рукавицы среди десятков других рук армии йомсвикингов, возникшей за столетия до других профессиональных армий народов Скандинавии, её железные кулаки.
Однако даже эти прославленные герои саг, признанные мастера индивидуального боя, и их отряды — подчинялись командам и общей идее братства Йомсборга.
Бюи Толстый с дюжиной золотых браслетов на обеих руках, в золотом поясе, снятом ещё до вступление в братство Йомсборга со шведского конунга, держался левой руки первого ряда; его щит блестел, как жир на котелке, в котором варили кашу; и это был единственный известный щит, полностью выкованный из железа звезды, упавшей на сопку, и полностью спалившей лес.
Вагн Акессон слыл мастером боя на двух мечах и презирал как щиты, так и доспехи; он дрался голым по пояс, и опускал перед боем свою гривастую косматую голову в кровавые потроха свиной или коровьей туши, дабы устрашить врага.
Отряды этих двоих героев и решили исход наземной сшибки двух стен щитов. Не выдержав натиска йомсвикингов, ополчение Хакона — побежало; их не стали преследовать и убивать — победители снова пополнили свои корабли;
Йомсборг уверенно победил на суше, но на воде ещё ничего решено не было.
Эйрик держал свой корабль ближе к центру, у него была привычка выбирать место, откуда видны оба фланга.
Йомс-флот был построен в три ряда, в форме лука, где навершие занимали высокобортные тяжёлые корабли со стреляющими башнями; по крутым крыльям могли сновать быстрые ладьи, подвозящие стрелы, копья или людей; замыкала строй линия быстроходных драккаров-таранов, готовых вырваться на простор в том случае, если первый строй тяжёлых судов будет захвачен или потоплен.
Хакон выстроил ладьи клином, как охотник выстраивает собак перед секачом. Его люди знали волны лучше, чем сушу. Они двинулись, когда ветер сказал им, что можно.
Тактика ярла была понятна: рассечь первый строй, а потом уничтожить главные десантные корабли йомс-флота, потопив их таранами, расстреляв в упор, захватить абордажными командами. В таком случае он уничтожил бы самую мощную часть флота и лучших бойцов.
Норвежцы, составляющие костяк флота ярла, были несравненными мореходами и морскими бойцами; твердь была им чужда, зато в море они были стремительны как нерпы.
Сигвальди недоумевал, зачем ярл вообще решился на сшибку щитов на суше... возможно, он что-то задумал?
Да, когда на фланги их драккаров полетели стрелы с отвесных скал, он понял и оценил хитрость Хакона. Его люди, разбитые на суше, залезли на скалы и начали обстреливать их корабли, разобрав из заранее оставленных схронов луки и стрелы. Битва на отмелях была нужна ярлу как прикрытие.
Первый удар был сшибкой бортом о борт двух флагманов. Доски стонали, железо стонало вместе с ними. На носах и бортах бойцы выстраивали стену щитов и принимали на них копья, мечи и топоры абордажных команд; щиты встречались, как камни в горном ручье; мечи стучали, как кубки на свадьбе.
Стрелы пошли над головами; в этой сырой стране стрелы летят низко, как птицы, и смотрят в глаза.
Эйрик держал строй, он давал свистки и короткие слова команд. Он видел, где надо дать двум шагам сойтись, где стоит отступить на один, чтобы потом приблизиться на три.
Арнгрим стоял рядом, и монстр поднимался в нем, как забродивший эль подступает к горловине кувшина, когда его наливают впрок.
Он дышал коротко и глубоко, и деревянный край щита начинал трескаться под мощной рукою. Он кивнул Эйрику, тот ответил — без слов, но взглядом, который говорит и подбадривает.
Сшибки щитов на палубах драккаров закончились в пользу йомсвикингов, более искусных в битве при этом строе; абордажные команды норвежцев были отброшены, и началась настоящая забава.
Настала пора индивидуальных поединков — коротких или длинных по времени, в зависимости от мастерства бойцов; смешанные с общим делом, как грибы в густой похлебке, сшибки характеров и судеб.
Моряк с дубиной, замотанной в тюленью кожу, с клыком моржа на конце — заревел и ударил по щиту Арнгрима так, как бьют кулаком бочку, чтобы вытрясти из нее последнюю каплю эля.
Ответ был прост — боком топора в кость, отдернуть, второй раз, глубже. Тот отступил и упал, как падают мокрые мешки, освобождённые от улова в хижине рыбака.
К Эйрику вышел человек в кольчужной рубахе до колен, с тонким мечом и щитом в виде ромба, каждый угол которого был остро заточен. Он был из тех, кто вносит порядок и испытывает судьбу сначала глазами.
Их клинки встретились и трижды искали шею друг друга. Эйрик сделал шаг на левую ногу противника, встал в тень от щита, провел клинок вдоль рёбер, увернувшись от ромбовидного щита, чья режущая кромка вспорола ему кожу. Сгусток крови врага выплеснулся ему на рукав тягуче, как горячая смола из разогретой на солнце сосны.
Там, где бился Бюи Толстый, железо звенело так, что всем в непосредственной близости от него хотелось втянуть голову в плечи. Он сражался как мельница — медленно, сурово, так что никто не запретил бы ему уйти, если бы он попросил.
Он сразил один дюжину врагов, и бился по щиколотку в их крови. Его бойцы все полегли, но каждый убил не менее трёх норвежцев.
Бюи бился радостно, он знал, что его ждёт Вальхалла; врагов было слишком много, чтобы убить их всех. Он мог бы легко нырнуть под щиты товарищей, стоявших в десяти локтях от него; они не смели подойти к герою, который искал славной смерти.
Такое геройство было не в заводе у йомсвикингов, более того, оно находилось под прямым запретом, однако Сигвальди, залюбовавшись на героя многих саг, позволил ему упасть в объятия валькирий, зная, что сага, сложенная сегодня о Бюи Толстом, будет самой славной.
Весь израненный Бюи застегнул на груди пояс с золотом, поднял свой выкованный из метеоритного железа щит и молча шагнул назад, за борт, в морскую пучину, увлекая за собой в море собственную славу, а заодно и ещё двух бойцов ярла Хакона.
Такова была смерть героя Бюи Толстого, воспетая скальдами, известная каждому викингу от Исландии до Гардарики.
Из-за гор пришла тёмная стена снеговых туч. Сначала ветер похолодел и сделался колючим. Потом в лицо начала бить крупная мокрая крупа. Град с яйцо пошёл тяжелыми белыми пломбами, от которых зазвенело по шлемам и щитам; лица людей окрасила кровь.
Люди говорили потом, что ярл Хакон принёс человеческие жертвы своим тайным богам, и его боги наслали град на йомсвикингов. Эйрик в такие минуты чувствовал не богов, а ветер и воду; богам он отдавал почести после боя.
Флагман йомс-флота дал крупную течь. Гребцы не успевали вычерпывать воду шлемами, вода всё прибывала. Сигвальди глядел сердито вперёд на море и на флагман норвежцев, как смотрят на упрямого быка, и вдруг резко повернул штуртрос. Его корабль отступил. За ним потянулись другие корабли из первой линии йомс-флота.
Эйрик удерживал людей, как удерживают поле от огня. Он отправил двоих к корме, дал знак третьему подтянуть гребцов, придержал Арнгрима за плечо.
— Не рвись туда, где уже и так дыра — сказал он. — Мы удержим свой ряд.
— Они уходят, — глухо ответил Арнгрим. — Уходят те, кто плыл с нами.
— Пусть уходят, — сказал Эйрик. — Не все поют одну песню.
С левого борта пришел узкий, но низкий корабль, вросший в воду, будто у него были корни. На его носу стоял молодой человек с открытым лицом и глазами, где светилось спокойствие. С ним было трое — широкие, серые, как камни у кромки моря. Они перепрыгнули на Эйриков борт, как перепрыгивают ручьи в лесу, без суеты. Меч молодого был узким и острым, он оставлял на щитах тонкие, как письмена, линии.
Это был сын ярла Хакона. Его имя осветилось потом на многих губах.
Поединок начался, как честная игра. Молодой выбросил меч вперёд, изящно, как в танце; Эйрик отбил, и рукоять слегка скрипнула в его ладони.
Они обменялись ударами, шагами, дыханием. Молодой шёл, как идёт ветер по траве: гладко, равномерно, волнами; это был, несмотря на хрупкость, очень искусный мечник, которого обучали лучшие мастера клинка Дании и Норвегии.
Эйрик встретил его эфирный танец речной преградой, шагом назад, шагом в сторону, обработкой пространства щитом. Рано или поздно всякий человек делает один лишний шаг — так устроено тело. Эйрик ждал этот шаг.
Он пришёл в ту секунду, когда град прекратился и вода стекла по кромке щита. Эйрик накрыл вражий меч своим щитом, прижал, как прижимают крыло птицы к грудке, и сделал вперёд короткий, почти невидимый выпад остриём под ключицу. Сын Хакона пошатнулся и сел, лицо его стало белым, как пена, которая остаётся на камне после ушедшей волны.
Один из серых, что прыгнули вместе с ним, дёрнулся, и Арнгрим шагнул к нему, топор расплылся в воздухе, как луна в мутном облаке. Секунда, и человек лежал ниц, как лежат те, кого больше не позовут на йоль.
Сын ярла Хакона пал, но флот йомсвикингов — терпел поражение. Соседние корабли с людьми ярла заходили, как стаи гончих; стрелы били по щитам и по шлемам, ноги скользили. Гребцы стали путаться в веслах. Кто-то крикнул, и крик был не из тех, что поднимают в атаку.
Эйрик понял, что пора брать небо на плечи.
— Отходи, — сказал он Арнгриму. — Вниз по ветру, к шхерам. Возьми моих, кого можешь увести. Я прикрою.
— Я не уйду, — ответил Арнгрим. — Клятва держит меня рядом.
— Клятва — это дерево, которое иногда надо пересадить, — сказал Эйрик. — Убьёшься, если будешь держаться за корень. Уводи людей. Это приказ командира. Я распоряжусь собой сам.
Иногда слова говорят с человеком точно. Арнгрим решился. Он дёрнул за рукоять весла, рявкнул на гребцов, двинул корабль; удары сзади пришли тут же, как поступает море, когда ты показываешь ему спину.
Эйрик остался на борту своего корабля под градом ударов, щит его стал крошиться, как сухой хлеб.
Сколько это длилось, никто потом не сказал. Вещи без времени иногда бывают короче вздоха и длиннее жизни.
Когда все кончилось, Эйрик лежал лицом к небу, по лицу его текли вода и кровь. Ноги чужих людей обступили его, как корни.
И тогда Арнгрим нарушил приказ, повернув свой корабль к берегу. Уйти в море и бросить товарища помешала берсерку честь.
Пленных вывели на берег. Песок был холоден, гладкие камни блестели, как рыбьи спины.
Ярл Хакон стоял на удобной возвышенности, куда не доходит вода. Он хотел показать силу, но у него были глаза человека, который знает цену чужой отваге.
— Йомсвикинги, — сказал он. — Вы пришли, как гости, что не постучали. Я приму вас, как принимает камень волну: оставлю вам вашу славу и возьму ваше имя. Кто хочет умереть быстро — скажите. Кто хочет смерти со смыслом — пусть выйдет и сразится за жизнь.
Тогда Эйрик шагнул вперед. Он держал меч, и рука его дрожала, но не от страха. Он показал на Арнгрима.
— Он не из вашего списка. Он не йомсвикинг, он — берсерк. Я вышел за него. Я умру, если надо, но он уйдет.
Ярл прищурился, как смотрят на солнце, когда оно идёт к закату.
— Пусть выйдет мой человек, — сказал он. — Мы дадим каждой жизни цену.
Вышел широкоплечий мужчина, у которого на шее висели кости кита. Он был из тех, кто поднимает сеть один, без товарища.
Поединок на песке был другим, нежели на палубе: нога вязла, щит уходил наверх. Эйрик использовал то, чему учил Арнгрима: короткие шаги, скупой взмах, щит как дверца, прикрывающая важное. Он пропустил один тяжёлый удар по бедру, и ногу затопило жаркое. Он понял, что будет лишь один шанс.
Когда тяжелый человек взял широкий замах, Эйрик шагнул внутрь, просунул щит под локоть, толкнул, развернул, и клинком ударил в беспомощную мягкость шеи. Воздух вышел из чужого горла со свистом. Эйрик потерял равновесие, сел, потом упал на бок, лёжа наблюдая, как из его соперника выходит вместе с чёрной кровью жизнь.
Йомсвикинг умирал вместе с ним — меч врага вспорол его артерию на бедре.
Люди иногда умирают так, что даже врагу не хочется мешать их дороге, и ярл Хакон отвёл глаза от умирающих бойцов, глаза которым сквозь смертную пелену уже слепила золотом щитов крыша чертога Одина и его героев в Асгарде.
— Он уходит, — сказал Эйрик тихо, указав на Арнгрима, и лицо его стало светлым и пустым, как зимнее небо над родным фьордом.
Ярл Хакон кивнул.
Арнгрима отпустили. Он шёл по берегу, и море на гребне каждой волны задавало вопросы.
За спиной у него осталась долгая дорога, впереди лежала дорога долгих слов.
Он нёс на плече меч Эйрика, рукоять была тёплая, словно меч еще помнил руку хозяина. Впереди берсерка шёл призрак Эйрика с серебряным вепрем на щите, которого отпустили из чертогов Вальхаллы проделать с товарищем этот последний путь.
Арнгрим вернулся в Йомсборг без громких слов, отдал меч Эйрика Сигвальди и сказал: закон знает цену. Сигвальди молча взял меч и положил его на стол, где текут реки, которые утратили берега.
Вечером Арнгрим вышел на стену, куда всегда выходит человек, оставшийся живым. Ветер перебирал зубцы крепости, как пальцы — струны лиры, и в этом ветре слышалось то, что называют судьбой.
В Йомсборге говорят просто: кто выжил, тот должен хранить. Арнгрим хранил.
Два камня
Спустя годы на кладбище за стеной крепости, где кладут камни на камни и говорят имена для памяти, стояли два камня рядом.
На одном было вырезано: Эйрик Хальвданссон, щит братства, берег у огня.
На другом — Арнгрим Ульвссон, камень у берега, огонь под щитом.
Оба камня смотрели в море. Когда ветер шел с севера, казалось, что они что-то шепчут друг другу.
Глоссарий
Берсерк — воин, известный боевой яростью. В бою впадает в состояние, напоминающее одержимость, чувствует слабее боль и страх. Скандинавская традиция связывала берсерков с культами Одина.
Вагн Акессон, Бюи Толстый — легендарные вожди йомсвикингов, участники сражения у Хьорунгавага. В сагах прославлены за смелость и дерзость.
Гиборд, штуртрос — рулевая снасть, совокупность элементов для управления рулем и поворотом корабля.
Драккар — длинный скандинавский военный корабль с высоким носом и кормой, парусом и рядами весел. Быстрый и маневренный.
Йомсборг — легендарная крепость и база братства профессиональных скандинавских воинов на южном берегу Балтики. Место действия многих саг.
Йомсвикинги — члены братства Йомсборга. Жили по суровому уставу: железная дисциплина, запрет на бегство перед равным врагом, строгие правила чести и добычи.
Хакон ярл (Хакон из Ладе) — правитель побережья Норвегии и части Дании конца X века, противник датчан и йомсвикингов. В саговой традиции — сильный, жесткий, связанный с древними культами.
Хьорунгаваг — фьорд на западном побережье Норвегии. По сагам, место большого морского сражения между йомсвикингами и ярлом Хаконом.
Хольмганг — поединок по правилам, способ разрешить спор или доказать правоту. Проводился на ограниченном пространстве, строго с соблюдением условий поединка.
Круг (стена) щитов — плотный строй воинов с совмещенными щитами. Базовая тактика боевого построения для отражения натиска и градов стрел.
Кромка — металлическая режущая часть деревянного щита. В рассказе используется как образ речи для описания направлений удара и свойств металла.
Палисад — частокол из бревен, укрепление вокруг двора или крепости.
Рунные плиты — каменные или деревянные плиты с надписями рунами. Ставились на могилах или как памятные знаки.
Сигвальди — в сагах один из вождей йомсвикингов. В рассказе — хранитель закона и устава Йомсборга.
Скегги — распространенное имя и прозвище викингов. В переводах близко к словам: нож, борода; нередко имя людей с тяжким нравом и крепкой рукой.
Щит дверной — удлиненный прямоугольный щит, удобный при штурме стен и для тесного строя; противопоставлен кругляку, то есть щиту круглому.
Эйрик — имя, широко распространенное в Норвегии и Дании. В тексте — йомсвикинг, чья сдержанность и порядок уравновешивают ярость Арнгрима.
Эхо шхер — явление, когда узкие каменистые проливы и фьорды складывают и усиливают звуки, делая крики и удары громче и резче.
Эрлинги — поэтическое прозвище сыновей ярла. В сагах так иногда именуют отпрысков знати, участвующих в походах.
Примечание об историзме
Сюжет художественен, но опирается на реальную саговую традицию о Йомсборге, о законах братства, о походе на ярла Хакона и о битве у Хьорунгавага.
Имена конкретных героев, кроме упомянутых в сагах фигур, придуманы; обряды, доспехи, приемы и корабельный быт описаны в духе эпохи X века, с опорой на известные археологические и текстовые детали: кольчуги, круговые и прямоугольные щиты, тактика круга (стены) щитов, штурмовые лестницы, кипяток и смола на стенах, морской бой с абордажем, работа вёсел под речитатив старшего гребца, фьордовые ветра и битва на западном побережье Норвегии.
Но это не конец темы о дружбе берсерка Арнгрима и йомсвикинга Эйрика.
Завтра читайте отдельный рассказ об этих героях.