Фигура отца, скрытая тенью, в этот миг была похожа на монстра из манускриптов: большая, страшная. Я попятилась.
Его взгляд скользнул по мне и уперся в оцарапанное колено. Он оторвал от себя Милу, отодвинул с пути. Я сделала ещё шаг назад и уперлась спиной в стену. Слева оконный проём. Я готовилась выпрыгнуть на улицу и бежать, но позади отца появилась мама.
- Что вы тут устроили среди ночи? – прошептала она. – Перебудите всех соседей.
- Твоя дочь… - начал отец, потрясая огромным кулаком…
- Она и твоя дочь тоже.
- К ней снова приходил сын войлочника. Посреди ночи! Вот до чего доводят книги! Я больше не позволю ей появляться в башне! Пусть даже ей придётся ходить в обносках и босой!
- Петаль…
- Я всё сказал! Пусти меня, женщина!
Отец сбросил её руку с плеча и, вышел на улицу, зло хлопнув дверью.
- Смотри, что ты с собой натворила, - покачала головой мать. – Что ты натворила со всеми нами!
Стыд разлился горечью на языке. Уже завтра Мастер Ги пошлёт кого-то из учеников к отцу, чтобы узнать, почему я пропала. Что он наговорит сгоряча – известно только белым богам. Но самым страшным было не то, как станут смотреть на меня Римма и Сандро, Иль, Ион и Крит. Хуже всего будет снова ходить с матерью на реку полоскать ткани в быстрой холодной воде и каждый день видеть возвышающуюся над долиной сторожевую башню. Или, что вовсе ужасно, – сидеть с сёстрами, пока мать не вернётся с реки.
Я посмотрела на Милу.
Крепко прижав к себе мою травяную куклу, она смотрела исподлобья, всем видом показывая, что готова драться за свою добычу.
Злость на сестру клокотала во мне. Больше всего на свете сейчас мне хотелось отобрать у неё игрушку и хорошенько оттаскать её за уши. Но отец вряд ли ушёл далеко. Услышит детские вопли и непременно вернётся, тогда уже сдерживать гнев точно не станет. Я почувствовала, как заскрипели зубы и прошипела:
- Надеюсь, ты рада! Теперь мама будет оставлять вас дома со мной, и поверь, я придумаю, как устроить тебе трёпку так, чтобы никто не видел!
Сказав, я тут же легла на циновку и накрыла голову простынёй, не став любоваться её ошарашенным выражением на лице. Глупая маленькая сестрёнка ещё не понимает таких простых вещей, когда проделывает свои детские пакости. Как писал мастер Кло: «Последствия – это то, на что мы соглашаемся, делая выбор». Но никогда сестрёнка не прочтёт эту книгу, как и любую другую.
Мила прокралась мимо меня на цыпочках и тоже легла. Только Мия тихо сопела в углу, не потревоженная ни моей ночной вылазкой, ни злобными обещаниями отца. Хоть у кого-то в этом доме выдалась хорошая тихая ночь. Я закрыла глаза и представила тонкую полоску света над перевалом, звёзды, отражённые в водянистых зелёных зрачках, запах ночного ветра. Мне хотелось запомнить эти мгновения, высечь в памяти, чтобы в трудные дни возвращаться к ним, как в тихую заводь под сенью деревьев, где блещут спинками юркие мальки; чтобы они не истаяли как вчерашний сон.
***
Я проснулась от того, что кто-то ласково гладил меня по плечу.
- Поднимайся, Майя, - прошептал нежный голос мамы.
Она разбудила меня пораньше. Тесто замесила заранее и теперь отправила меня во двор печь лепёшки в нашей маленькой глиняной печи.
Рассвет ещё не занялся. В темноте красные угли горели в топке. Я слепила первый круг, открыла крышку и припечатала тесто к стенке. Затем ещё раз и ещё. Но моё мастерство в этом никак не могло сравниться с маминым. У неё всегда выходило лучше, быстрее, пышнее. Со двора было слышно, как проснулся отец. Он мерил комнату шагами. От тяжёлой работы его ноги стали уставать и иногда по утрам отекали, поэтому ему приходилось расхаживаться. В такие дни настроение у него было особенно скверное.
Я прилепила к стенке печи последнюю лепёшку и закрыла крышку. Почти сразу по воздуху поплыл аромат, заставивший мой рот наполниться слюной.
Мама вышла из дома с сестрами, когда я большими щипцами вынимала последнюю лепёшку. Жар обжигал лицо и уши.
- Пойди пока проследи, чтобы девочки умылись. Не попадайся отцу на глаза, пока он не уйдёт.
В животе урчало, но я взяла сестёр за руки и без разговоров потащила за дом, к лохани с водой.
Девочки были ещё сонными и еле переставляли ноги.
- Шевелись, Мила, - потребовала я, глянув злобно на сестру, и только теперь заметила, что куклу из травы она взяла с собой.
- Дай сюда куклу, ты не сможешь умываться одной рукой.
В этот момент новую игрушку заметила и Мия.
- Я тоже хочу! – заявила она.
- Это моё! – взвизгнула Мила и прижала ее к груди.
- Дай! – настойчиво потянула ручонки Мия.
Она схватила куклу за пушистую юбку и потянула на себя. Стебельки затрещали, разрываясь, Мия плюхнулась на землю с пучком травы в маленьких ручках.
То, что осталось в руках у Милы, тоже уже совсем не походило на куклу.
- Я папе расскажу! – заголосила она.
- Это я расскажу! Как ты с младшей сестрой не захотела делиться игрушкой и сломала её! Наконец-то он тебе всыплет!
На лице Милы отразилось удивление. Она снова столкнулась с последствиями того, что творила. И, кажется, ей не очень понравилась эта первая проба взрослой жизни.
- Ну вот, почувствуй себя старшей сестрой, - ехидно проговорила я и, пока девчонки не начали реветь в два голоса, напомнила: - Ну? Чего встали? Умывайтесь. Сейчас покушаем и пойдём на реку ловить стрекоз.
Девчонки окунули ладошки в воду, плеснули на себя и принялись тереть заспанные личики.
Слышно было, как в доме с мамой попрощался отец. Я усердно плескала водой себе в лицо, краем глаза подмечая, как он бросил в нашу сторону мимолётный взгляд, но подходить не стал. Если обоз отбывает через три дня, значит, ему предстоит много работы. Не так-то просто носить на себе товары из мастерских, затаскивать их в телеги. Если тюки с тканями можно бросать, не боясь испортить, то хрупкие глиняные горшки придётся расставлять ровными рядами, перекладывая войлоком, чтобы не побились в пути от тряски. Из мешков с солёной рыбой вечно торчат колючие спинные плавники, застревающие в ладонях болючими занозами, ранки от которых не проходит седьмицу. Но хуже всего - каменные изваяния, части колонн и барельефов для храмов белых богов. Тяжёлые, хрупкие, они стоили очень дорого. Разбить такой – означало до конца жизни отдать себя в рабство. Или отправить в подмастерья к резчику одного из своих детей. Эти каменные изделия нужно было перевозить особым способом: укладывать в деревянные ящики, полные соломы, связывать толстыми верёвками. Больше всего отец не любил грузить именно их.
Это значило, что все три дня он будет приходить уставшим и злым…
- Девочки, вы умылись? – спросила мама, выглянув из дома. Волосы её уже были убраны под чалмой. Почти все женщины на реке носили такие платки – меньше напекало голову и пряди не выгорали под солнцем. – Пойдёмте скорее за стол, мы уже опаздываем.
***
Река гремела, проносясь между валунами, перекатывая песчинки на дне, стуча небольшими камушками друг об друга.
Женщины уже разложили корзины с цветными тканями. Красные, синие, жёлтые – они раскинулись на камнях, будто сказочные змеи, греющиеся на солнышке у реки.
Первая полоска красной лентой полетела в воду. Яркие брызги алыми пятнами расплескались вокруг, излишки краски стали вымываться, убегая вниз по течению, закручиваясь в причудливые фигуры, словно магический дым. Ближе к кустарнику, там, где обрывки утреннего тумана ещё недавно висели над водой, вилась мошкара. Стрекозы, рассекали это трепещущее облако, хватая добычу налету.
Сёстры следили за их полётом, сидя недалеко от маминых корзин. Я прошла несколько шагов, чтобы не начать задирать Милу, которая так и не выбросила остатки куклы, так и носила пожухлую траву за пазухой.
Сев на тёплый плоский камень, огибаемый быстрой водой, засмотрелась на перламутровые крылья стрекоз и пропустила момент, когда Мия, попытавшись поймать одну из крылатых летуний, поскользнулась на камне и свалилась в реку.
Всплеск. Женщины кричат. Я вскочила, обернувшись. Поток нес её ко мне и я, наступив одной ногой в воду, вытянула руки. Но кто-то другой успел схватить сестрёнку раньше меня.
Держа мокрую малышку на руках, сам изрядно вымокнув, рядом стоял Иль.
- Что ты тут делаешь? – спросила я вместо благодарности.
- Мастер Ги послал узнать, почему ты не пришла…
Мать подбежала к нам, выхватила Мию у него из рук. Осмотрела.
- Живая?
- Испугалась, - пролепетала сестрёнка.
- Майя! На тебя даже в этом нельзя положиться! Если бы не Иль!
Она посмотрела на него.
- Спасибо за Мию. Приходи к нам на ужин, вечером будут лепёшки.
- Я не сделал ничего такого. Майя бы всё равно поймала её.
- И всё равно! – настаивала она, когда вдруг поняла, что парня не должно было оказаться в этом месте без особой причины. - Почему ты здесь?
Иль бросил на меня быстрый взгляд.
- Мастер Ги прислал узнать, почему Майя не явилась сегодня в башню.
Это означало, что тётушка Сорока ещё не прознала последние сплетни. Я усмехнулась этой мысли. Но мамино благодушное выражение лица сменилось каменной маской.
- Боюсь, Майя не сможет больше посещать Учителя. Петаль решил, что нашей дочери не место среди книг. Нужно присматривать за домом и сестрами. Она нужнее нам здесь.
Мама снова бросила на меня очень красноречивый взгляд.
- Так что передать мастеру Ги? Это насовсем или…
- Насовсем.
Слово прозвучало гулко, как упавший во время ссоры медный таз. Время остановилось. Я перестала слышать рокот воды, перекатывающейся по камням.
«Насовсем».
Это был приговор.
- Майя, отведи девочек домой. И следи за ними получше, - велела мать.
Видимо, решила, что днём с двумя сёстрами на шее я не смогу натворить слишком много глупостей без присмотра.
***
Время тянулось медленно. Мила всё же выбросила увядшую траву, но, словно в отместку, то пела надоедливую детскую песенку, то задирала Мию, пока та не разноется и не побежит ко мне жаловаться.
Вечером пришла уставшая мама. Она тоже была как будто обижена на меня. Хоть и знала, что Мия могла свалиться в воду в любой другой день и даже прямо у меня под носом. Мы приготовили ужин молча. Она разрешила мне поесть, не дожидаясь отца, чтобы не мозолить ему глаза. Я тоже не очень хотела видеться с ним. Но когда сумерки сгустились над долиной, а папа всё ещё не пришёл, мы обе заволновались.
- Что-то отца долго нет. Я бы послала тебя сбегать, узнать, что случилось, но он не будет рад, увидев тебя без присмотра, - посетовала она, выглядывая в окно.
Ночь приближалась. На улице стало уже совсем темно. Соседи зажигали в домах масляные лампадки. Наш кувшин для масла был пустой, нам нечего было зажигать. Глаза мамы всё больше наполнялись тревогой.
- Если бы что-то случилось, тётка Сорока уже растрезвонила об этом на всю округу, - успокаивала её я.
Глаза давно привыкли к темноте, и я увидела, как мама кивнула.
- Ложись спать, - сказала она. – Я дождусь. Незачем тебе сидеть тут со мной.
На улице послышались шаги, и мы враз встрепенулись.
- Темновато у вас, соседи, - проговорила тётушка Сорока, помянутая к ночи.
Сердце забилось часто-часто. Эта женщина никогда не появлялась без причины.
Даже во тьме я увидела, как обмерла мама. Я знала, она не решится спросить, и задала вопрос сама.
- Вы пришли рассказать про отца? Он сегодня задержался…
- Какая смышлёна девочка, - притворно похвалила она. - Так и есть. Вы вот тут сидите и ничего не знаете! Там такие дела странные творятся, - сказала она, понизив голос, почти перейдя на шёпот. - Сегодня весь день обозы грузили! Все лавочники свои сараи до последней крошки выскребли. А ведь должны были только через два дня отправляться. Но что-то Мастеру Ги нужно важное в город отправить. Вот и торопятся. Сегодня в ночь поедут. Как загрузятся – так и в путь, - протараторила она на одном дыхании.
Мама сразу повеселела.
- За такую работу и заплатить вдвое больше должны! А то уж масло для лампады закончилось. И муки осталось на дне. Ой, а вот и отец наш идёт!
Я посмотрела на дверь. В отрытом проходе на фоне дрожащего света, пролитого из соседского окна, шла, всё приближаясь, тёмная фигура.
Он встал на пороге, заметив гостью. Напрягся.
- Какие новости ты принесла? – спросил не своим голосом.
- Всего лишь хотела рассказать твоим девочкам, почему среди ночи ты ещё не дома. Ну и, конечно, спросить у Майи о мастере Ги. По какой такой срочности обоз отправляется сегодня? Плохо, что твоя дочь пропустила занятия и ничего не знает, - посетовала она.
Я мысленно восторжествовала. Теперь мой враг работал мне на благо.
- Так что там с товаром? Всё погрузили?
- Всё, - сказал отец устало. – Стоял, смотрел, как уезжают. И чего не дождались утра?
- Петаль, ты, наверное, голодный! – спохватилась мама. - Садись, поешь!
- Так натаскался, что и еду до рта не донесу.
- Ох, ну что ж, раз все уже всё знают и ничего нового не рассказывают, нужно бежать до дому, - тут же затараторила тётка Сорока.
Родители не стали отговаривать, молча ждали, когда та сподобится уйти.
- Что ж, тогда я побегу.
- Беги, тётушка, беги. Темно уже, - мягко попрощалась мать.
Женщина ещё раз окинула дом цепким взглядом и поспешила прочь.
- Иди спать, Майя, - велела мать.
Я ушла. Сёстры давно смотрели сны. Глупый сверчок всё так же пел свою песню, мешая мне слушать разговоры родителей.
- Ты точно не будешь есть?
- Я слишком устал. Засну за столом.
- Тогда пойдём спать.
- Сейчас. Только посижу здесь ещё немного.
- Петаль, ты ведь знаешь, что передал в город мастер Ги? Из-за чего такая спешка…
Отец молчал. Я думала, уже ничего не ответит, когда продолжил:
- Книги. Очень старые. Они были упакованы в ящики и покрыты тёмной тканью снаружи, но я всё равно догадался по весу и звуку.
Дорогие читатели,
Напоминаю, что новую главу уже можно найти на Литнет по ссылке: УЧЕНИЦА МАСТЕРА ГИ
Ваш благодарный автор.
- Жаль, мы не знаем, о чем они. Может, Майя поняла бы, если увидела бы их…
- Думаешь, я был слишком суров, запретив ей ходить к мастеру Ги? – спросил он прямо.
- Не знаю. А что мальчишка войлочника?
- Щенка тоже отправили в город этим обозом. Лично проследил, чтобы он уехал из долины.
В ушах зашумело. Сердце замерло. Я с ним даже не попрощалась. Внутри стало пусто и холодно. Душа скорбела по утерянному другу.