Ответ Османа-султана генуэзскому послу был дерзким, но он был уверен в своей правоте. Однако он, воин, привыкший к открытому бою, еще не до конца понимал, с каким коварным и терпеливым врагом он столкнулся.
Львы Генуи не рычали, когда им бросали вызов. Они улыбались, отступали в тень и начинали медленно, методично душить свою жертву.
Операция «Золотая цепь» началась без объявления войны. Она началась тихо, почти незаметно. В один из дней в порт Киоса просто не пришел ни один генуэзский корабль с зерном.
На следующий день их корабли, забиравшие у местных купцов шелк и оливки, вдруг отказались платить серебром, предложив взамен долговые расписки. А через неделю все генуэзские торговые дома в Анатолии одновременно подняли цены на два самых важных товара, которые тюрки не производили сами: на соль и на качественное железо для оружия.
Первыми тревогу забили купцы в Бурсе.
– Султан, они нас разоряют! – кричал на совете глава гильдии торговцев, пожилой и уважаемый Хаджи Мурат. – Генуэзцы отказываются покупать наши товары за живые деньги! Они говорят: «Берите расписки, ваши новые монеты, акче, нам не нужны, мы не знаем их курса». А без их соли наши пастухи не смогут сохранить мясо на зиму! Без их железа наши кузнецы не смогут ковать мечи! Это заговор!
– Заговор?! – взревел Бамсы-бей, сидевший на совете. – Это объявление войны! Мы должны немедленно захватить их склады в порту! Взять в заложники их купцов! Пусть их дожи платят выкуп!
– И тогда ни один генуэзский, ни один венецианский, ни один европейский корабль больше никогда не войдет в наши порты, – возразил ему мудрый Акче Коджа. – Мы окажемся в полной блокаде. Экономическая война, Бамсы-бей, не выигрывается мечом.
Напряжение росло. Цены на соль на рынках Бурсы подскочили втрое. Среди простого народа пошел ропот. Даже воины, чье жалованье теперь платили новыми, красивыми акче, столкнулись с тем, что на эти деньги они могут купить гораздо меньше, чем раньше.
Враг, не сделав ни одного выстрела, ударил Османа в самое сердце его молодого государства – в доверие к его власти и его новой монете.
Самый тяжелый разговор состоялся у Османа в его личных покоях. Он сидел над счетами и донесениями, и его лицо, не знавшее страха в бою, было мрачным от бессилия. Рядом с ним были его сыновья, Орхан и Алаэддин.
– Отец, Бамсы-бей прав! – горячо говорил Орхан, чья юная душа жаждала подвига. – Мы должны показать им силу! Мы должны сжечь их факторию в Галате! Самса Чавуш и его пираты сделают это за одну ночь! Мы должны заставить их уважать нас!
Осман посмотрел на своего старшего сына. Он видел в нем себя в молодости. Огонь, ярость, жажду простого и понятного решения.
– И что потом, Орхан? – спросил он тихо. – Мы сожжем их факторию. В ответ они сожгут наши торговые корабли. Мы убьем сотню их купцов. В ответ они заблокируют проливы и обрекут на голод сотни тысяч наших людей. Сила порождает силу. Ярость порождает ярость. И в этой войне на море мы пока слабее.
Он повернулся к своему младшему сыну, который до этого молча изучал принесенные купцами долговые расписки.
– А ты что думаешь, Алаэддин?
Алаэддин поднял свои ясные, умные глаза. Он не был похож на воина. Но в его взгляде была глубина, которой не было у его брата.
– Я думаю, отец, что они протянули нам цепь, – сказал он спокойно. – И они ждут, что мы начнем яростно рвать ее, как попавшийся в капкан волк, пока не ослабеем и не истечем кровью. А мы не должны ее рвать. Мы должны медленно, звено за звеном, выковать свою собственную цепь.
– Говори яснее, – нахмурился Осман.
– Они отказываются принимать наши акче? Хорошо. Мы установим своим указом твердый и выгодный для нас курс обмена нашей монеты на их серебро. И все греческие и армянские купцы в нашем государстве, которые до сих пор вели расчеты в византийских и генуэзских деньгах, будут обязаны перейти на акче. Мы сами сделаем нашу монету сильной внутри нашей страны.
Он взял в руки другую бумагу.
– Они подняли цены на соль? Хорошо. Аксунгар докладывал, что на соленых озерах в землях наших союзников, беев Айдына, есть огромные запасы соли. Мы заключим с ними договор, построим охраняемые караванные пути и начнем добывать свою соль. Да, она будет дороже генуэзской. Первое время. Но она будет нашей. Мы станем независимыми.
Он говорил не как принц, а как казначей, как мудрый визирь. Орхан слушал его с нескрываемым нетерпением, считая эти речи трусостью. А Осман слушал, и на его лице впервые за последние дни появилась тень улыбки. Он видел в своих сыновьях две стороны своей собственной души. Меч и разум. И он понял, что ему нужны они оба.
На следующий день Осман-султан издал свои первые экономические указы. Они были именно такими, как советовал Алаэддин. Установление твердого курса акче. Приказ о переходе всей внутренней торговли на новую монету. Отправка большой экспедиции во главе с опытными купцами на соленые озера.
Но он сделал и еще кое-что. То, о чем просило сердце Орхана.
Он призвал к себе Самсу Чавуша. Старый морской волк, чьи пираты после победы над каталонцами скучали без дела, предстал перед своим султаном.
– Ты нужен мне, Самса, – сказал Осман. – Генуэзцы душат нашу торговлю. Я не могу объявить им войну. Пока. Но… я слышал, что в последнее время на торговых путях в Мраморном море снова появились… пираты. Никому не известные. Очень дерзкие. Они нападают только на генуэзские корабли, груженые железом. Забирают груз, а команду и корабль отпускают с миром. Ты ничего не слышал о них, Самса?
Старый пират хитро прищурил свои выцветшие от морской соли глаза. Он все понял.
– Нет, мой Султан, – ухмыльнулся он. – Ничего не слышал. Но если услышу, обязательно доложу. Уж очень интересно посмотреть на этих смельчаков.
– Вот и я так думаю, – кивнул Осман. – Посмотри. И расскажи мне.
В тот же вечер флотилия Самсы Чавуша, без флагов и опознавательных знаков, вышла из порта. Война с золотом получила свой первый, стальной клык. Осман не стал рвать цепь. Он начал точить нож, чтобы в нужный момент перерезать ее самое слабое звено.
Осман-султан отвечает на экономическую блокаду асимметрично: долгосрочной стратегией своего сына-мудреца и дерзкими пиратскими рейдами своего морского волка!
Но как отреагируют на это «львы Генуи»? Станут ли они терпеть убытки, или их ответ будет еще более жестким и кровавым? Война без мечей началась, и ее исход непредсказуем!