Дважды в жизни мне довелось служить Екатерине Парр. Первый раз, когда она была ещё почти девочкой, и её выдали замуж за юного Эдуарда Бурга. Второй - когда она стала королевой Англии, последней женой Генриха VIII.
Я попала ко Двору благодаря протекции второго мужа моей госпожи, лорда Латимера. Тогда королевой ещё была Екатерина Арагонская. Король был силён, полон жизни, а его двор блистал, как золото в лучах полуденного солнца. Но истиной хозяйкой уже была Анна Болейн. Я видела, как её глаза искрились дерзостью, как она шагала по коридорам, будто уже носила корону. Я осталась и стала свидетельницей всех шести браков, всех шести судеб, шести жизней.
Я помогала им пробуждаться и готовиться ко сну, сопровождала в путешествиях, делила с ними стол и досуг. Я видела их счастливыми и несчастными, слышала их смех и рыдания, чувствовала их страх и надежды. Сегодня, когда ни одной из них уже нет на этом свете, я всё ещё помню. Что-то мешает мне уйти вместе с ними и день за днём я возвращаюсь туда, где они жили, любили, страдали.
Сегодня меня потянуло в Гейнсборо Олд Холл - поместье, где я была дважды. Первый раз - в 1529 году, когда сопровождала юную Екатерину Парр к ее первому мужу. Второй - в 1541, с Екатериной Говард, глупенькой, но такой живой и непосредственной. Я помню её улыбку, её глаза, полные света и лучезарного блеска. Наверное, это был последний раз, когда я видела ее безмятежно счастливой.
Я стою в Большом зале Гейнсборо Олд Холла. Каменные стены, когда-то наполненные голосами, теперь хранят их эхо. Моё сердце тяжелеет от воспоминаний, и я, как всегда, теряюсь в них - в шелесте платьев, в запахе розовой воды, в тихих молитвах и громком смехе людей, давно покинувших этот мир.
Я медленно стряхиваю с себя груз воспоминаний. Вокруг - люди. Незнакомые. Их одежды странные - яркие, нелепые, будто сшитые без мысли о приличии. Они проходят мимо, разговаривают на странном, искажённом английском, и... не замечают меня. Я привыкла. Где бы я ни появлялась - в королевских покоях, в часовнях, в садах - я повсюду встречаю этих незнакомцев. Они живут в мире, где меня нет. И я - в мире, где они меня не видят.
Но сегодня всё иначе. Среди толпы я замечаю молодую женщину. Она стоит неподвижно, её взгляд, прямой и ясный, устремлён на меня. Не сквозь меня, не мимо - на меня. Я замираю. Она - первая. Первая, кто видит. Кто, быть может, услышит.
Моё сердце, давно забывшее, как это - быть замеченной, сжимается от надежды. Я, истосковавшаяся по общению, по человеческому голосу, по взгляду, направляюсь к ней. Медленно, осторожно, будто боюсь спугнуть.
- Вы... Вы видите меня? - шепчу я, не веря.
Она не отводит взгляда. И я понимаю - время, стены, смерть - всё это не властно над памятью. Быть может, она - та самая, кого я ждала пять столетий, та, кому дано услышать мой рассказ. О королевах. О любви. О страхе. О жизни, прожитой в тени трона.
Кэтрин Парр в Гейнсборо-холле
Некоторое время мы просто стояли, глядя друг на друга. Молчание между нами не было неловким - оно было наполнено чем-то древним, почти священным. И всё же первой его нарушила она.
- Вы… живёте здесь?
В её голосе звучала неуверенность, и, кажется, она сама осознавала нелепость своего вопроса. Как можно жить в доме, по которому каждый день снуют толпы туристов, где всё принадлежит прошлому? Но этот вопрос разрядил напряжение. Мы рассмеялись - тихо, по-женски, как будто были знакомы друг с другом, по меньшей мере лет так... двести.
- Конечно, я не живу здесь, - ответила я, - но… жила. В 1529 году, когда служила моей госпоже, Екатерине Парр.
Брови моей собеседницы молниеносно взлетели вверх, а глаза расширились.
- В 1529 году? Как это возможно?
Я лишь пожала плечами. Откуда мне знать, как это возможно? Если бы я могла, я бы и сама задала этот вопрос небесам. Но вместо объяснений я начала говорить. Мне страшно хотелось говорить. Хотелось, чтобы кто-то слушал.
- Этот дом некогда принадлежал семье первого мужа моей госпожи. Когда брачный контракт был подписан, мы с Екатериной отправились сюда, в Гейнсборо Холл. Бурги владели этим поместьем с 1455 года, с того самого момента, как Томас Бург получил его от короля. Ему было всего двадцать пять, но амбиции уже переполняли его. Он служил Генриху VI, королю Ланкастеров, и был щедро вознаграждён за свою службу. Томас умело лавировал между Ланкастерами и Йорками, что позволило ему сохранить своё положение и богатство для потомков.
- Его внук, тоже сэр Томас Бург, продолжил дело деда. После победы над шотландцами он был посвящён в рыцари на Флодденском поле, стал доверенным лицом Генриха VIII и занимал пост лорда-камергера при дворе Анны Болейн. Он состоял в её свите на коронации, а позже... в 1536 году, был среди тех, кто выносил ей приговор.
Я провела рукой по каменной стене, как будто могла ощутить пульс ушедших лет.
- Дом строился двадцать лет. Сначала - восточный ряд, где были личные покои. Потом - нынешний Большой зал, заменивший старое строение. И, наконец, западный ряд, где располагались комнаты для гостей. Первым монархом, кто останавливался здесь, был Ричард III. Он провёл в доме одну октябрьскую ночь 1483 года. А потом, много позже, здесь была Екатерина Говард…
Я замолчала. Воспоминания о ней - о её детской, беззаботной улыбке. Эти мысли накрыли меня, как тяжёлое покрывало. Я не хотела, чтобы моя собеседница заметила мою боль. И потому сказала:
- Хотите, я проведу вас по старым комнатам?
Мы молча ступали по длинному коридору, и каждый шаг отдавался в камне, словно эхо прошлого. Мои мысли всё ещё были рядом с Екатериной Говард, с тем последним вечером, когда она казалась по-настоящему счастливой. Но говорить о ней я пока не могла. Даже спустя века эта боль не отпускала меня.
Я вновь обратилась к воспоминаниям о моей первой госпоже - Екатерине Парр.
- Мы с ней отправились сюда, на север, поздней весной 1529 года, - продолжила я, глядя на стены, будто они могли подтвердить мои слова. - Видели бы вы, как печальна была она, когда покидала Рай-Хаус в Хартфордшире - дом своего детства. Ей не было и семнадцати, когда её выдали замуж за Эдуарда Бурга, старшего сына и наследника Томаса Бурга.
Я на мгновение замолчала, вспоминая тот день - карету, переполненную тишиной, взгляд юной Екатерины, устремлённый в окно, за которым исчезал её прежний мир.
- Линкольншир был одним из самых изолированных графств Англии. Великая Северная дорога, проходившая через Стэмфорд, была единственным прямым путём с юга. Большинство южан считали эти земли дикими и грубыми. Даже сам Генрих VIII называл здешних жителей одними из самых варварских во всём королевстве.
Я усмехнулась, но в этом смехе не было веселья.
- Это отдалённое место, хоть и подчинялось Лондону, было далеко от пышных церемоний и бесконечных интриг двора. Но именно оно стало домом Екатерины. Увы, жизнь в Гейнсборо-Холле была для неё нелёгкой. Её свёкор, сэр Томас Бург, был человеком суровым, властным, правившим своей семьёй железной рукой.
Я провела пальцами по резному камню. В этот миг мне до боли захотелось ощутить прикосновение тех лет.
- Он требовал абсолютного послушания, но в вопросах веры был удивительно гибок. Интересовался новыми религиозными идеями, держал при себе капеллана-реформатора. Екатерина, уже тогда обладавшая пытливым умом, часто вступала с ним в богословские споры. Эти разговоры стали первыми шагами на её пути к реформаторским взглядам.
Я улыбнулась, вспоминая, как она, юная, но уже уверенная, говорила о Писании, о милосердии, о праве женщины думать и иметь собственные суждения.
- В 1531 году они с мужем покинули Гейнсборо-Холл. То было счастливое время. Они переехали в Киртон-ин-Линдси - собственный дом, всего в двенадцати милях отсюда. Там Екатерина впервые почувствовала себя хозяйкой, свободной от влияния свёкра.
Я замолчала, позволяя тишине вновь наполнить комнату, в которую мы только что вошли. Моя спутница шла рядом, не перебивая, и я чувствовала: она слушает. Она слышит. А значит, я могу продолжать.
Екатерина Говард в Гейнсборо
Постояв немного, мы продолжили свой путь по комнатам, коридорам, кладовым... Каждый шаг отзывался в камне, как отголосок ушедших эпох. Я чувствовала, как память вновь зовёт меня к Екатерине Говард, к той августовской поездке 1541 года, когда она, юная и беззаботная, провела три дня в этих стенах вместе с королём Генрихом VIII.
- Кэтрин Говард тоже была в этом доме, - сказала я, не глядя на спутницу, будто говорила самой себе. - Она провела здесь три дня, когда Двор возвращался из Йорка в Лондон. Это было в августе 1541 года... Время, когда солнце ещё греет, но уже чувствуется дыхание осени.
Я остановилась у окна, сквозь которое пробивался мягкий свет.
- Оглядываясь назад, я понимаю, что это были её последние дни свободы. После возвращения в Лондон её арестовали. Обвинение в супружеской неверности… и всё закончилось. Слишком быстро. Слишком жестоко.
Я замолчала, чтобы не дать голосу дрогнуть. А потом, чтобы отвлечься самой и отвлечь мою слушательницу, я повернулась к ней с вопросом:
- Но, быть может, вам интересно, как устроен этот дом? Где останавливались такие женщины, как Екатерина Парр и Екатерина Говард?
Она кивнула, и я почувствовала, как оживает моя старая роль - не просто фрейлины, но спутницы, компаньонки, свидетеля...
- Восточный ряд строений был предназначен для семьи. Именно там, в личных покоях, жила Екатерина Парр, когда впервые приехала сюда как юная невеста. Комнаты были скромны, но уютны: резные панели, камин, вышитые занавеси. Я помню, как она сидела у окна, писала письма матери, стараясь ничем не показать свою тоску.
- Большой зал, где мы с Вами встретились, был сердцем дома. Здесь устраивали пиры, принимали гостей, обсуждали дела. Именно здесь, в 1541 году, король Генрих VIII обедал с Кэтрин Говард. Я помню её платье - зелёное, с золотой вышивкой. Она смеялась, и казалось, что весь зал звенит и светился от её радости.
- А западный ряд построек был предназначен для гостей. Там размещались придворные, сопровождающие королеву. Я и сама жила там, в одной из узких комнат с видом на сад. Ночи были тихими, но мысли - бурными.
Моя рука вновь потянулась к стене - привычка, которая появилась не более трех столетий назад. Странно, но прикосновение к старому камню помогает мне почувствовать дыхание тех лет.
- Этот дом - не просто камень и дерево. Он - сосуд памяти. И если вы готовы, я покажу вам ещё больше. Комнаты, где шептали молитвы. Коридоры, где звучал смех. И тени, которые всё ещё живут здесь.
Прогулка по старому Гейнсборо
Мы остановились у арочного прохода, и я жестом пригласила её пройти дальше. Камень под ногами был стар, но крепок, как сама история. Я вновь провела рукой по стене, чувствуя под пальцами неровности - след времени, который не смог стереть с лица дома его душу.
- Невероятно, но ядро этого дома сохранилось почти в том же виде, каким я его помню... каким было в XVI веке, - сказала я. В моем голосе одновременно звучали и гордость и грусть... - Некоторые внешние элементы, конечно, утрачены, но дух остался.
Я указала на стены, где кирпич соседствовал с деревянным каркасом.
- Дом частично кирпичный, частично деревянный. Он состоит из трёх рядов, выстроенных вокруг двора. Точно так было и тогда... С северной, западной и восточной сторон когда-то был ров. Сейчас он исчез, но я помню, как вода отражала башни, а по ночам в ней колыхались звёзды.
Мы прошли дальше, и я продолжила:
- Главный вход в дом раньше был с севера, через сторожку, ведущую во двор. Теперь он исчез, как и проход с ширмами, через который можно было попасть в зал. Но три двери у нижнего конца Большого зала - в кухню, кладовую и масляничную - всё ещё здесь. Им то точно доподлинно известно, что происходило в доме на протяжение последних пяти столетий.
Вздохнув, я повела свою спутницу к покоям, располагавшимся в западном ряду построек.
- Здесь были жилые помещения, три этажа. Многие комнаты имели камины и гардеробы. Я жила на втором этаже, в комнате с видом на сад. А семья - в восточном ряду. Там были парадные покои и многоугольная башня, часть личных покоев. В описи 1496 года было написано, что дом имеет зал, гостиную, внутреннюю гостиную, большую комнату, башню и галерею. И все это - чистейшая правда.
Мы поднялись по лестнице, которая до сих пор ведёт в башню.
- Сегодня главный вход ведёт вас в восточное крыло. Там, где сейчас ресторан и магазин, когда-то были личные покои. Самые роскошные. И, именно здесь, на первом этаже, жил король Генрих VIII в 1541 году - еще не старый, но уже больной, грузный, тяжёлый. А Кэтрин Говард, его юная жена, останавливалась всего в нескольких шагах от своего царственного супруга - на втором этаже, вверх по этой самой лестнице.
Я остановилась, положив руку на перила, которых тогда... тогда их не было и мы, юные, веселые, с легкостью взмывали по этим ступеням, будто могли добежать по ним до вершины нашего счастья.
- Да... многое утрачено, но Гейнсборо Олд Холл всё ещё поражает своей красотой. Его стены помнят сильных мира сего эпохи Тюдоров. И если вы умеете слушать, они расскажут вам больше, чем книги.
Я с усилием толкнула старую дверь и мы очутились во внутреннем дворе.
- Вам пора. - И я указала на группу туристов, которые, без сомнения кого-то искали. - Как ни жаль, но пришло время расставаться, но я надеюсь, что вы запомните время, проведенное в Гейнсборо Олд Холле так же хорошо, как и я. Не дожидаясь ответа, я нырнула обратно в отворенную дверь и бесшумно закрыла ее, чтобы вернуться в мир теней, мир тех, кого я продолжала любить и которых безуспешно разыскиваю на протяжение пяти последних столетий моего странного, нереального существования.
Спасибо, что дочитали статью до конца. Подписывайтесь на канал. Оставляйте комментарии. Делитесь с друзьями. Помните, я пишу только для Вас.