Дни превратились в бесконечное, тягучее ожидание, каждый час которого был пропитан страхом. Врач произнес свой вердикт, слово "операция" повисло в воздухе, тяжелое, как свинцовая туча. А потом, словно гром среди ясного неба, прозвучал отказ. Ее отказ. Моей мамы, моего родного человека, которой уже семьдесят четыре, и чье сердце, увы, так немощно.
"Что я могу?" — эта фраза стала немым криком моей души. Сердце разрывалось от противоречий. Уговорить ее, настаивать на операции? А если во время нее случится непоправимое? Тогда я навсегда останусь с этим ужасным грузом вины, словно палач, принявший неверное решение. Но если не делать... Сколько еще ей отмерено? И какой будет эта жизнь, полная боли и страданий? Этот страх, он гложет, выедает изнутри, не давая ни спать, ни ясно мыслить. Он пропитал всех нас, моих родных, и каждый из нас, я знаю, боится стать тем, кто обречет.
Бездействие. Это тоже решение, не так ли? Паралич воли, когда ты осознаешь, что ничего не делаешь, но и сделать ничего не можешь. Мысли вихрем носятся в голове, беспокойные, неугомонные. Молиться? Обратиться к Всевышнему? А что, если это Его замысел? Если Он призывает ее к себе? Тогда все наши попытки будут тщетны. Этот вопрос терзает, сводит с ума, обнажая самые низменные страхи: нежелание быть виноватой, быть ответственной за чужую жизнь, за чужую смерть. Или это все же забота? Искренняя, отчаянная забота о больной матери? Паника накрывает с головой, лишая способности здраво рассуждать.
Я боюсь звонить ей. Что говорить? О погоде? О природе? А потом этот мучительный вопрос: "Как ты себя чувствуешь, дорогая?" И ожидание ответа, которое кажется вечностью. Я чувствую себя так, словно перекладываю весь этот непосильный груз на ее хрупкие, немощные плечи. А ведь ей тоже страшно. Ей тоже больно. И ее, наверное, тоже охватывает паника. Родственники вокруг лишь тяжело вздыхают, жалеют, но никто не может принять это решение. Оно до сих пор висит в воздухе, невыносимое, невидимое, не принятое. И каждый день оно становится все тяжелее.