Недавно ей исполнилось семьдесят семь лет. Родилась она на далекой Камчатке и всю жизнь до самой пенсии прожила и проработала там же. Выйдя на пенсию, она решила, что суровый камчатский климат надо сменить на более мягкий южный и морской, она купила дом в одном провинциальном южном городке и переехала туда жить.
И вроде бы всё хорошо: солнце, море, чистый воздух, длинное лето, собственные фрукты и овощи, северная пенсия и масса положительных эмоций, но вдруг появилось какое-то недомогание. Сначала она списывала своё самочувствие на те самые положительные эмоции, думала, что голова от радости кружится, но однажды среди ночи вдруг прямо во сне появилось сильное головокружение, дурно и резко накатила тошнота. Женщина поднялась, чтоб пройти в туалет, но все предметы в комнате вдруг закружились, полетели вокруг головы, появилась резкая слабость, тошнота подкатила к горлу. Чтобы хоть как-то прекратить полёты предметов и сдержать накатывающую рвоту, она закрыла глаза, стиснула зубы и села на кровать. Рвота хлынула внезапно, полным ртом прямо на пол, а когда желудок опорожнился, то облегчения не наступило, и рвотные позывы не прекратились. Напротив, стало только хуже. Пустой желудок снова и снова пытался опорожниться, от этого возникало внутреннее натуживание в животе, груди и шее, которое еще больше усиливало головную боль и головокружение. С огромным трудом превозмогая рвотные позывы, она набрала нехитрый номер скорой помощи.
***
— Дим! Дима-а..., — кто-то настойчиво трепал меня за плечо. — Дима!
— А?
— Вызов.
Диспетчер Оля пришла разбудить меня лично.
Я встал с кушетки, взял планшет. Он молчал. Время на его мониторе было 03:11. С последнего вызова прошло чуть меньше часа.
— Планшет молчит, — сказал я, вставая и направляясь к выходу.
— Интернет опять отключили, — ответила диспетчер. — Запиши адрес, Камчатская, 41. Звонила женщина и сказала, что теряет сознание. И рвота у неё еще.
— Сейчас посмотрим, — ответил я, уже выходя с подстанции.
Калитка была не заперта. В доме было чисто, прибрано, всё лежало на своих местах, был свежий, добротный ремонт, в прихожей горел свет.
— Вызывали? — громко спросил я в приоткрытую дверь.
— Да-да..., — слабо донеслось из комнаты. — Проходите, пожалуйста.
Женщина лежала на диване. Нормостенического телосложения, кожные покровы чистые, бледные. На лице её поблескивали мелкие капельки пота. Глаза были закрыты, одной рукой она держалась за голову, во второй держала полотенце. На полу у изголовья дивана были растекшиеся рвотные массы.
— Здравствуйте. Что случилось?
— Здравствуйте..., плохо очень..., — слабо ответила она. — Голова и тошнит...
— Голова кружится?
— Да..., сильно кружится...
— Когда закружилась?
— Не знаю..., наверное с полчаса назад... Ой-ой-ой..., — вдруг заойкала она. — Сейчас вырве-е-е....
У женщины возник сильный рвотный позыв, она закрыла рот полотенцем.
Я быстро рванул в ванную, схватил первый попавшийся тазик, подставил его к лицу женщины и придержал её за голову. Но никаких рвотных масс не последовало, потому как желудок был уже пуст.
В принципе, на основание увиденного и услышанного я уже предположил диагноз, который раньше назывался "Синдром позвоночной артерии*", а оказание помощи при нем такое же, как и при инсульте.
Объём помощи на догоспитальном этапе при подозрении на такую патологию довольно большой. Когда я работал в городе-миллионнике, то, заподозрив нарушение мозгового кровообращения, мы вызывали на себя нейрососудистую бригаду скорой помощи. В наши обязанности входило лишь оказание первичной помощи: ЭКГ, глюкометрия, установка периферического катетера. Когда в бригаде два фельдшера, это в принципе, не сложно. Сейчас же, на этом вызове, мне одному необходимо было произвести всё возможное обследование и лечение здесь и сейчас. Записать электрокардиограмму, чтоб исключить возможную сердечную патологию, которая тоже может проявляться как вышеописанные симптомы. Либо больной, приоритетными жалобами которого являются не приносящая облегчения рвота, головная боль и головокружение, может просто не придавать значения болям в сердце. Также необходимо было проверить уровень глюкозы крови, потому как подобные симптомы могут быть и при кетоацидозе, о котором я как-то уже рассказывал. Ну и, естественно, надо было измерить артериальное давление и пульсоксиметрию. А уже после проведённого обследования непосредственно приступать к оказанию помощи: установить внутривенный катетер, ввести необходимые препараты, собрать капельницу, аккуратно переложить больную на носилки и госпитализировать уже в первичное сосудистое отделение, которое, как назло, находится в другом районе, за девяносто километров от нас. И вроде бы ничего сложного, все эти процедуры мне приходилось делать неоднократно, но сейчас на вызове я был один, а у больной то и дело при попытке открыть глаза или пошевелить головой, тут же возникали рвотные позывы.
*Синдром позвоночной артерии — ряд расстройств вестибулярного, сосудистого и вегетативного характера, возникающих в связи с патологическим сужением позвоночной артерии. Чаще всего имеет вертеброгенную этиологию. Клинически проявляется повторяющимися синкопальными состояниями, приступами базилярной мигрени, ТИА, синдромом Барре-Льеу, офтальмическим, вегетативным, вестибуло-кохлеарным и вестибуло-атактическим синдромами. Постановке диагноза способствует проведение рентгенографии и РЭГ с функциональными тестами, МРТ и КТ позвоночника и головного мозга, офтальмоскопии, аудиометрии и пр. Терапия включает применение венотоников, сосудистых и нейропротекторных препаратов, симптоматических средств, массажа, физиотерапии, ЛФК.
— Как вас зовут? — спросил я.
— ... Татьяна Ивановна, — после небольшой передышки от очередного рвотного позыва, ответила женщина.
— Татьяна Ивановна, сейчас сделаем кардиограмму, проверим сахар, подключим капельницу и поедем в больницу, — сказал я, накидывая манжету тонометра ей на плечо.
— О-оой...,
Больную снова вывернуло от рвотного позыва, она немного приподнялась на подушке, повернула голову, прижала полотенце ко рту. Я бросил тонометр, схватил тазик, поднёс его к лицу больной.
— Тазик, — сказал я, удерживая голову больной за затылок. — Я держу, можете сюда выплевывать.
Но рвоты не было, и больная лишь сплюнула в тазик густую вязкую слюну.
Давление оказалось сто сорок на девяносто, пульс был частым, уровень глюкозы крови шесть миллимоль на литр.
— Уже неплохо, — сказал я вполголоса.
— Вы знаете, что со мной? — спросила больная.
— Ну, конечно! Не волнуйтесь. Это лечится, но надо будет ехать в больницу.
— Сделайте уже что-нибудь! — взмолилась женщина, не открывая глаз. — Пожалуйста...
Её снова вывернуло, она на несколько секунд замерла на пи́ке безрезультатного рвотного позыва. Я снова поднес ей тазик.
— Татьяна Ивановна, золотая ты моя! — как можно мягче и добрее обратился я к ней. — Потерпи чуть-чуть, моя хорошая! Видишь, у меня рук не хватает?
— Не вижу..., — слабо ответила она. — Глаза не открываются. Я боюсь... Мне страшно...
— Не бойся, — ответил я. — Я хоть и один приехал, но всё сделать должен! Потерпи, моя золотая! Одних знаний и умений не всегда достаточно, ещё и руки запасные должны быть! Э-эх...
Я оправдывался как какой-то школьник, который был не готов к уроку, и думал, что от моих оправданий больной не сделается нисколько легче.
— Сейчас всё сделаю, моя золотая! Где у тебя вена хорошая?
— Обычно в кисть уколы делают.
Одна единственная венка была видна в области запястья между вторым и третьим пальцем (второй и третий пальцы — это указательный и средний). Переждав очередной рвотный позыв, с большим трудом, но всё же мне удалось подключить самый маленький из имеющихся внутривенный катетер, куда я сразу же медленно ввел противорвотный препарат, а затем уже подключил капельницу с необходимыми для головного мозга препаратами. Сделал кардиограмму, одной рукой работая с кардиографом, другой рукой придерживая тазик. Оставалось решить вопрос с перевозкой больной в стационар.
— Вы одна живёте?
— Да. Дети и внуки на Камчатке остались.
— Дом на кого оставить можно?
— Посмотрите в моем телефоне "Соседка Людмила", наберите ей, пожалуйста.
Вызов из-за плохого ночного качества связи то несколько раз срывался, то шли короткие гудки, то отвечал автоответчик. Наконец, сонный женский голос ответил:
— Да, Таня?
— Здравствуйте, это фельдшер скорой помощи вас беспокоит. Вашей соседке плохо стало, я её увезу в больницу, она просила позвонить вам...
— О, Господи! Что случилось?
— Вы можете прийти?
— Да, конечно! Я сейчас!
Соседке на вид было около шестидесяти лет. Она прибежала прямо в сорочке.
— Люда, меня в больницу увозят, присмотри, пожалуйста, за домом? Ключи в прихожей на крючке..., — попросила соседку больная.
— Хорошо-хорошо, — согласилась соседка.
— Спасибо вам, — сказал я. — Подержите, пожалуйста, капельницу, а я за водителем и носилками сбегаю.
До больницы мы ехали около полутора часов. Всё это время я находился рядом с больной, то и дело придерживая её то за руку, то за голову во время очередных рвотных позывов.
В приемном покое нам предстояло произвести компьютерную томографию головы, ультразвуковое доплерографическое исследование брахиоцефальных артерий и рентген грудной клетки.
— Что привезли? — спросила медсестра.
— Ишемия в вертебро-базилярном бассейне, — ответил я. — Невролога надо.
— Проезжайте на КТ, — ответила она.
Открывая тяжелую железную дверь в кабинет компьютерной томографии, я не сумел её удержать, потому как другой рукой держался за каталку, на которой лежала больная. Дверь громко бухнула по стене. От грохота, прокатившегося по пустому больничному коридору, я втянул голову в плечи.
— Блин! — вполголоса ругнулся я. — Отвыкать я стал от грохота дверей и решёток...
— Не надо сюда закатывать! — вдруг послышалось из темноты кабинета. — Тебе кто разрешал?!
Я присмотрелся. Из смежного кабинета, где находятся компьютеры, с сонным, но злобным лицом выглядывал какой-то ужасно бородатый то ли доктор, то ли рентгенлаборант.
— Сейчас она мне стол заблюёт! Кто мыть будет? А? Я сейчас к тебе в скорую залезу и начну там хозяйничать, тебе понравится? Давай, выкатывай её отсюда и не заходи, пока я не разрешу!
Я посмотрел на своего водителя, который помогал мне катить каталку. Он, приняв виноватый вид, уже собрался выкатить больную обратно из кабинета. Посмотрел на больную, которая невольно стала свидетельницей такой грубости в отношение неё и меня. Мне даже показалось, что на лице её появилось сожаление, что она стала причиной каких-то неприятностей. Половину ночи я один провозился с тяжеленной больной, то подставляя ей тазик для рвоты, то выискивая единственную вену, параллельно производя необходимое обследование, сделал всё как надо, разбудил соседку, организовал присмотр за её домом. Вдвоем с водителем мы, надрывая спины и руки, вынесли больную из дома, поддерживая стабильное состояние, провезли её почти сто километров по ночи, а какой-то сонный бородач будет на меня голос повышать? И тут меня взяла такая злость, что я сорвался.
— А почему это вы ко мне на "ты" обращаетесь? — постепенно повышая голос, спросил я. — Вам кто позволил со мной так разговаривать?А???
Бородач от неожиданности выпучил глаза и потерял дар речи.
— Мы с вами не знакомы, чтоб вы ко мне так обращались! Ясно? А что касается рвоты больной, то я среагирую, не переживайте! Поэтому делайте свою работу молча, и своё мнение оставьте при себе! Может быть, вы ещё и на стол перекладывать сами будете в своем-то кабинете?
— Перекладывайте! — пробурчал бородач и скрылся в своем кабинете.
— Ну ты даёшь! — вполголоса сказал водитель. — Здорово, ты его!
— В поле каждый суслик агроном, — ответил я.
— Я могу заплатить, только пусть не ругаются..., — слабо и каким-то виноватым голосом прошептала больная.
— Всё хорошо, успокойтесь. Мы с этим доктором давнишние друзья, — пошутил я. — Это мы так друг друга приветствуем.
Слава Богу, никаких особо страшных изменений в головном мозге не обнаружилось, а вот на ультразвуковом обследовании у больной обнаружился атеросклероз внечерепных отделов брахиоцефальных сосудов. Говоря простыми словами, в сосудах шеи, питающих головной мозг, образовались атеросклеротические бляшки, из-за чего количество крови, поступающее в голову, значительно снизилось, что и привело к вышеописанной симптоматике.
Подошедший невролог, опросив и осмотрев больную, лишь подтвердил мой предварительный диагноз.
— У нас пересменка началась, — сказал он. — Все медсестры и санитарки заняты. Довезите, пожалуйста, её до палаты?
— Конечно, — ответил я. — Как можно отказать, когда так вежливо просят?
Мы покатили больную по коридорам и переходам в отделение неврологии.
— Это вы, доктор, да? — вдруг спросила больная, когда мы с водителем переложили её на кровать в отделении.
— В смысле? — не понял я.
— Я только сейчас вас разглядела, — сказала она и улыбнулась. — Потому что мне немного полегче стало. Это вы меня спасали всю ночь?
— Выздоравливайте, — смутившись, ответил я, наконец-то снимая перчатки.
— Спасибо...
— Не за что...
И так мне хорошо и легко стало на душе от её искреннего "спасибо", от ощущения выполненной работы и от летнего рассвета за окном больничной палаты, что я вдруг подумал: и чего это я бедного рентгенолога чуть не покусал? Пойду извинюсь, что ли, за свою резкость?
***
Мы возвращались домой.