Семён стоял у озера, наблюдая за тем покоем, который никто тут не мог нарушить. Ястребы, периодически кружащие и спускающиеся вниз, могли резко рвануть и, ударяя всего лишь раз по водной глади своими крыльями, они тут же поднимались вверх с добычей.
После такого неожиданного нарушения покоя, всё вставало на свои места и становилось тихо. Какая-то раздражающая гармония, где потеря жизни для рыбы становилось возможностью продлить своё существование для птицы, Семёна напрягала.
У него было ощущение, будто бы этот лес поглотил его брата, заманил в свои сети, а после забрал, как добычу, оставляя навсегда в своих владениях. Владимира решено было упокоить на том самом месте, где когда-то его мать оплакивала уход ребёнка, считая его умершим.
Оказалось, что мальчик с самого рождения не был здоров. В детском доме его лечением постоянно занимались, направляя в различные санатории и лечебные заведения. Алкоголь, курение и праздный образ жизни никак не могли продлить жизнь человеку, который имел ограничения в своём здоровье с детских лет. Сердце просто не выдержало и наконец-то остановилось.
Теперь в лесу у дома, что на скорую руку построил в своё время Захар, находились две могилы. В одной лежала горемычная Полина, в другой её единственный сын.
Народу на похоронах было не так много. С десяток байкеров, прибывших проститься со своим товарищем, несколько деревенских зевак, желающих разузнать подробности семьи Зайцевых.
Нина также прибыла ранним утром, помогая по хозяйству и накрывая на стол вместе с новой подругой своего свёкра. Ася пришла на лесную поляну уже к концу церемонии. Она попыталась подойти к Семёну, выразить соболезнования, желая его обнять, но тот слегка оттолкнул женщину от себя, кивнув в знак благодарности и не ответив ничего словами.
После похорон брата внутри Семёна словно бы что-то сломалось. Вместо бушевавших обид и злости, которые он испытывал к отцу, теперь царило отчаянье и тоска, так знакомые ему уже ранее.
Он ходил на работу, даже отвечал на какие-то вопросы, которые были ему адресованы, но никак не мог выбраться из собственного мира, где его душило чувство досады.
Именно себя Семён винил в смерти брата. Тогда, давно, после ухода из жизни матери, он тоже винил себя. Десятилетний ребёнок уверял себя, если бы он был более послушным, меньше бы огорчал мать своими проказами, она бы не заболела и не покинула его.
И вот сейчас Семён знал на все сто процентов, если бы он заставил брата вернуться с собой в деревню, то рядом в сложный момент кто-то мог бы быть. Нужно было оставить Роберта в доме с Владимиром, тот бы точно вызвал скорую помощь.
Все трое мужчин в доме Зайцевых страдали отдельно друг от друга, не разговаривая между собой о том, что произошло. Захар часто уходил в лес и сидел возле дома, думая о прошлом, Роберт часто уезжал на своём мотоцикле вместе с Василиной, Семён оставался дома.
Он что-то делал, смотрел телевизор, сидел часто на лавке во внутреннем дворе дома, складывал привезённые дрова на зиму, перекидывал уголь, мысленно продолжая нагнетать самого себя.
Всё больше и больше Семён убеждался, что спасти брата было его обязанностью, он же старше. Парень и так настрадался за всю жизнь, тут прибыл наконец-то к родным, а Семён его не принял с первого дня, не дал понять, что его тут любят, что он тут нужен. Может быть Семён и правда такой же эгоист, как отец? Может быть, обвиняя самого близкого человека во всех тяготах своей личной жизни, сам Семён наносит также близким непоправимый вред?
Находиться в Зябликово Семён больше не мог. От переполняемой его боли внутри, он вновь был готов бежать. Покидав в сумку немного вещей и попрощавшись с сыном, Семён отправился на остановку, решив перед тем, как он насовсем покинет деревню, заглянуть на озеро, чтобы постоять у воды. Завернуть на тропу и дойти до дома, где видел брата живым в последний раз, он так и не смог.
Роберт почему-то принял уход отца довольно спокойно. Даже расспрашивать особо не стал, куда тот отправляется и вернётся ли. Сын словно бы ничего другого от него не ждал.
Нина, покинув дом свёкра, всё же приезжала сюда часто, чтобы навестить сына, проконтролировать всё ли у того в порядке. Странно, но оставляя Роберта, Семён почему-то не чувствовал сильный гнёт вины, как это было по отношению к матери и брату.
Прибыв в город, он отправился в единственное место, где его могли приютить. Это был друг Саня, который жил один в последнее время и не был обременён какими-либо семейными обязательствами.
Александр прибывшему товарищу обрадовался, радушно его встречая и усаживая за стол. В квартире был смрад, образовывавшийся из сваленных в кучу тряпок, каких-то сломанных вещей, грязной посуды в раковине, потемневших от пыли оконных рам.
Друг попытался прибраться, скинув со стола, который когда-то считался обеденным, все остатки еды в мусорное ведро и открыв окно, чтобы проветрить комнату.
Семён установил купленную по дороге бутылку водки, уселся на стул и уложил локти на стол. И тут его прорвало. Саня всегда была отличным слушателем. Может это было от того, что часть информации уже потерпевший изменения со временем мозг не мог воспринимать, может от того Саня внимательно слушал товарища, что был эмпатичным человеком, способным сопереживать другому, но Семён мог выкладывать всё, не боясь, что его тут осмеют или осудят.
Он рассказал Сане про мать, которую не всегда слушал и периодически расстраивал, нарушая дисциплину то в школе, то создавая проблемы ей дома, он рассказал о том, что отец ни разу не вспомнил после похорон матери о существовании сына, словно бы его и не было.
Он рассказывал о бабуле, которая всегда жила в своём собственном мире, имела личные представления о том, как должен жить Семён, и с кем может быть счастлив.
Он поведал об Асе, перед которой тоже был виноват, покинув её 18 лет назад и, о которой думал всё это время, считая, что другую женщину он никогда не полюбит. Также Семён жаловался на то, что в Асе он разочаровался, она просто была мечтой, той самой женщиной, которую он сильно любил, но плохо знал.
Рассказал Семён и про брата, которого не принял в момент знакомства и потерял после единственной беседы по душам, сблизившей их и давшей понять, что есть родной человек на земле.
Семён говорил и говорил, нескончаемым потоком погружая своего товарища во все тайны семейства Зайцевых. Он даже вспомнил излюбленный факт Ольги Николаевны, который она постоянно декларировала в своих историях. Теперь Саня вынужден был знать и то, что в советские времена семья была раскулачена.
Неделя прошла в пьяном бреду и в бесконечном изливании душевных страданий Семёна. Саня иногда вставлял и свои пять копеек, жалуясь на жену, которая якобы бросила в самый сложный момент его жизни, и на детей, отказывающихся общаться с отцом.
Захар возник перед Семёном неожиданно. На часах было десять утра, когда Захар Селиванович вошёл в квартиру Сани, заполненную сигаретным дымом и алкогольным смрадом, не выветривающимся тут словно бы никогда.
- Ничего не придумал лучше, как уехать, чтобы сидеть и ныть за грязным столом? – отец смотрел с осуждением.
- Кто бы мне это говорил, - Семён противно кривил губы, не в силах выговорить всё чётко, - нытик я? Ну и ладно, не удался у тебя сын. Один умер, а другой неудачник.
- Мне тебя пожалеть надо? – голос Захара звучал тихо, но так, словно в нём была какая-то тяжесть, - мир вокруг твоего носа должен вертеться, только вокруг тебя все должны носиться и сопли тебе подтирать. Я тебе не мамка, чтобы к титьке прикладывать.
- Не мамка ты мне, это правда, - Семён вздохнул и устало уронил голову впереди себя, - нет у меня мамки.
- Её и правда нет, но она давно уже ушла, любишь ты эти страдания обсасывать, словно дитятко любимое внутри себя их холишь и лелеешь. Не долюбили тебя, не доласкали, ишь, неженка уродился.
- И то верно, вон второго пацана выбросил и делов-то, надо было и меня сдать куда-нибудь.
- А ты меня не виновать, я сам за себя знаю, - Захар говорил уже громче, - человек каждый за себя должен думать, с себя в первую очередь спрашивать.
- А я и думаю, вот хочу пью, не имею право, что ли? – Семён деловито поднял голову вверх, посмотрев в глаза отцу.
- Имеешь, жизнь твоя, распоряжайся ей так, как хочется.
- Ну вот и проваливай, - тут же грубо ответил Семён.
В кухне, где разговаривали мужчины, повисла тишина. Хозяин квартиры, увидев грозное выражение лица гостя ещё на пороге, даже не сунулся за ним, когда тот обойдя одну комнату, отправился туда, где за столом сидел его сын.
- Хорошо, я уйду, жить тебе не стану мешать, волен ты тратить свою жизнь на то, что считаешь нужным. Кто же тебе запретит пить, да обижаться.
- Да тебе всегда было на меня плевать, - выкрикнул Семён.
- Ну извини, что с бубнами вокруг тебя не бегал и ежесекундно слюни тебе не подтирал. Оно, конечно, можно и сына своего забросить ради такого случая. Самое главное себя жалеть не переставать, - Захар уже развернулся и хотел уйти, но остановился в дверях, повернулся к сыну и добавил, - может я плохой отец, не спорю, но сын мне точно всегда был нужен. Иди своим путём, если понадоблюсь, знаешь, где меня искать.