Перед дверью собственной квартиры он замешкался. А что если все события, произошедшие этим вечером, всего лишь сон? Что если сейчас он откроет глаза и поймёт, что он всего лишь уснул не вовремя? Обрадуется ли он привычному течению жизни или... Максимов хотел бы соврать самому себе и сказать, что он будет крайне счастлив вернуться к привычной рутине, но зачем обманываться? Какой в этом смысл?
Максим Максимович Максимов, тридцати лет от роду, холостой, работающий в НИИЧАВО (так сотрудники в шутку называли свою секретную лабораторию), обожающий порядок, рутину и математику, с огромным удивлением осознал, что он словно проснулся и засыпать в привычную жизнь, теряя при этом и больную незнакомку, и Жанну, ему не очень-то и не хочется.
Максимов тихонько открыл дверь, прокрался в прихожую и с радостью (ничего ему не приснилось!) услышал голос Жанны.
— Он какой-то придурковатый, но тихий. Ты не бойся, Верочка, он не маньяк. Сама посуди, куда тебе в таком состоянии идти. Да ты и встать-то не сможешь! Вон какая слабая! Я бы тебя к себе взяла, но некуда! И врать не буду: боюсь, девчонок моих заразишь! Мне-то что, я из нержавеющей стали сделана, как та крыса! А Вовка переболел недавно. Но девочки...
Максимов не стал слушать дальше и вошёл в комнату. Незнакомка была в сознании и даже, как показалось Максимову, выглядела намного лучше. Так, что вполне могла встать с дивана и отправиться домой. Эта спасительная мыслишка была настолько некстати, что Максимов вышвырнул её из головы громким кашлем.
— А, пришёл наконец-то! — недовольным голосом сказала Жанна, но «новый» Максимов учуял, что она тоже смущена и боится, что сейчас и она сама, и эта Верочка вылетят из квартиры малахольного математика, не успев ни словечка сказать в своё оправдание. — Я тут похозяйничала немного. Смотри, постельное бельё моё, пижама на Верочке тоже, потом отдадите.
Максимов, который был человеком не очень наблюдательным, только после этих слов заметил, что диван застелен пёстрой простынёй с феями, а больная девушка Вера наряжена в такую же яркую пижаму.
— Извините меня! Просто я так на высокую температуру реагирую, сразу в обморок падаю, а потом, когда легче становится, меня так в сон клонит, что я и стоя могу заснуть, — слабо сказала Вера и попыталась встать с дивана.
— Нет, нет, лежите! — заволновался Максимов, запихнув ушлую мыслишку (пусть эта больная уматывает, а я заживу так, как прежде) в самый тёмный уголок сознания. — Я вот продукты принёс. Молоко даже купил! — Гордо похвастался Максимов своей сообразительностью.
— Ой, молодец! Кашу на завтрак сварю, а бульон на обед! Пойдём, посмотрим, что там тебе продали. А ты спи, Верочка! Спи!
Жанна схватила Максимова за руку и выволокла его из комнаты.
— Странная такая ситуация. Я же её совсем не знаю! Это ошибка! И доставку продуктов я не заказывал! — зачем-то начал оправдываться Максимов, чувствуя себя нашкодившим щенком.
— Я уже поняла, — улыбнулась Жанна, — ты тоже меня извини. Набросилась, выводы неправильные сделала. Тебя как звать-то?
— Максим Максимович.
— Ну вот, что, Максимыч! Выгонять Веру сейчас нельзя, плохо ей. Девушка, вроде бы, честная. Вот, мне свой телефон отдала и зарядное устройство, сказала, зарядить, включить и лично удостовериться, что никакого булыжника за пазухой она не держит. Не воровка, не бандитка! Можешь спокойно спать!
Максимов хотел было сказать, что если какому-то странному вору пришла бы в голову мысль залезть к нему, Максимову, в квартиру, то он, вор то есть, первым делом, почистил бы свой телефон и притворился беспечным пони, и поэтому... Он хотел было сказать, но Жанна открыла пакет и с удовольствием приступила к изучению содержимого.
— Это вам. Курица, сыр, молоко и конфеты, — пояснил Максимов, и Жанну как подменили.
— Зачем это? Что тебе рассказали? Решил меня пожалеть? Да? Не нуждаюсь! Я сама в состоянии купить себе такую вшивую птицу! Ишь!
Максимов растерялся, не зная, как общаться с женским гневом и не понимая, что же такого крамольного он сделал.
— Так вы же как мне помогли! И лекарства свои принесли, они же денег стоят! А время? А бульон и кашу варить будете! Я же хочу вас отблагодарить! — засуетился Максимов, снова чувствуя себя виноватым. — Люди должны помогать друг другу, иначе они — не люди, так моя мама говорит.
— Ишь, мать вспомнил! — фыркнула Жанна, но Максимов увидел, что взгляд её снова стал приветливым и доброжелательным. — Спасибо, конечно! Сготовлю что-нибудь вкусное. И завтрак вам принесу. Манную кашу любишь?
— Люблю, — соврал Максимов, чтобы не снова не сказать что-нибудь лишнее или неправильное.
— Ну, тогда до завтра. Часов в девять всё будет готово.
Жанна хотела что-то ещё сказать, замешкалась, но потом махнула рукой и выскочила из кухни.
Квартира погрузилась в привычную тишину (Вера дышала так тихо, что Максимову было страшно) и можно было бы задуматься о ночлеге. Максимов почему-то вспомнил, как в этом привычно-сопливом феврале, желая сделать Андрюше необычный (необычным он был прежде всего для самого Максимова, он потом и вспомнить не мог, как такая безумная идея пришла в его светлую голову) подарок на день рождения, он, Максимов, купил палатку и два спальных мешка и «разбил лагерь» в просторной Лидиной гостиной. В палатку набились Андрюшкины друзья (и сам именинник, конечно же), они играли в покорителей вершин, ели жаренные сосиски с кетчупом и горчицей (спальники потом пришлось отдавать в химчистку), рассказывали страшные истории, а Максимов взял на себя роль сторожа, в чьи обязанности входило отпугивание диких зверей, поэтому Максимов рычал и выл, изображая медведя и волка, которых он и должен был прогнать. Мальчишки заливисто смеялись, а Андрюшенька потом сказал, что такого прекрасного праздника у него не было никогда в жизни.
Это воспоминание почему-то расстроило Максимова до слёз. Почему он не понимал, насколько близки ему и Лида, и её забавный, смышлёный сын? Почему он не ценил те тихие, наполненные негой вечера?
— Наверное я действительно ненормальный и придурок! — сказал сам себе Максимов, расстелил в углу комнаты спальный мешок, лёг и, прислушиваясь к дыханию больной, заснул. Спал он плохо, видел кошмары, часто просыпался от неприятного осознания того, что он в квартире не один, что рядом спит незнакомая девушка.
«А всё этот комар, подлец! Если бы не он...» — подумал Максимов и под утро, измученный и уставший, заснул так крепко, что Жанне пришлось несколько раз позвонить в дверь, чтобы его разбудить.
— Каша Верочке, а тебе бутерброды, чай сам заваришь!
Жанна энергично хозяйничала на кухне, а Максимов, посмотрев на бутерброды с сыром, подумал: уж не тот ли это Жаннин любимый, купленный им вчера.
— Я сейчас её умою и убегу. До обеда сам поухаживаешь. Чаем напоишь, сказки расскажешь. А к вечеру она, скорее всего, уже и уехать сможет. Надоели мы тебе, да? — Жанна сочувственно посмотрела на Максимова.
— Нет, — почти не соврал он и отвернулся, чтобы лицо не выдало это «почти».
Завтракали они втроём. Жанна немного поотнекивалась, а потом с удовольствием выпила большую чашку кофе. Верочка же ела совсем немного. Пару ложек каши, пара глотков чая. Максимов видел, насколько она слаба, поэтому, когда Вера снова сказала, что вот прямо сейчас она встанет и уйдёт, он спокойно велел ей лежать и набираться сил. Вот вечером или даже завтра...
— Нет, нет, я к вечеру уже поправлюсь! Мне домой нужно! Вот только машину (надеюсь, никто не позарился на старую «семёрку», я её оставляла перед подъездом) не смогу вести. Вы мне не поможете?
Максимов уже было хотел сказать «да», готовый решить абсолютно любую проблему, но вовремя вспомнил, что водить машину он так и не научился. Незачем было.
— Нет, права потерял, — в очередной раз соврал Максимов, перевыполнив свою норму вранья за всю предыдущую жизнь.
— Мой старшенький, Вовик тебя вечером отвезёт, сейчас-то он на работе! — тут же пришла на помощь Жанна и заторопилась. — Я побежала, обед готовить нужно, попозже к вам забегу!
Максимов собрал и вымыл посуду, послонялся по кухне, позвонил родителям и, снова соврал, сказав, что его срочно вызывают на работу, поэтому он сегодня не приедет, а потом, набравшись смелости, решил развлечь больную разговором. Мама когда-то сказала ему, что люди очень любят говорить о самих себе, и чтобы сделать Вере приятное Максимов спросил, кто она такая, где живёт, да и вообще...
— Чтобы хотя бы знать, кто спал на моей кровати, то есть диване, — пошутил Максимов, подтянул спальник поближе к дивану (кресел у него у него не водилось, кухонные табуретки не располагали к долгой беседе, а на единственном стуле лежала одежда), уютно устроился на нём и приготовился слушать.
— А что рассказывать. Мне 20 лет, учусь на физмате, подрабатываю курьером. Ох, работа! Если не вы продукты заказывали, то... дайте мой телефон, пожалуйста! Да, спасибо! Ну, так и есть!
— Что? Родные звонили? Я не стал телефон включать, просто зарядил. Не сообразил, что вас будут искать! — расстроился Максимов, представив, как нервничали родные Веры. Может быть она и замужем! И муж места себе не находит!
— Нет, родители и сестра не звонили, а вот начальник меня уже уволил за провальные «кунштюки», как он выражается. И деньги за заказ из зарплаты вычел, — расстроено сказала Вера. — А я как раз собиралась кастрюлю купить. — Вдруг разревелась Вера.
— Вы что? Не плачьте! Подумаешь, кастрюля! — засуетился Максимов.
— Я... мне... родители... — рыдала Вера и вытирала слёзы рукавом пижамы.
— А давайте-ка вы водички попьёте и всё мне расскажете! — Максимов это сказал таким строгим, внушительным тоном, что Вера икнула и немного успокоилась. — А деньги за заказ я вам верну. И не спорьте! Кстати, вы не знаете, что в тех сумках? Может быть в холодильник нужно было что-то убрать?
Максимов притащил сумки в комнату и с азартом ребёнка, получившего новогодний подарок, начал рыться уже в своих покупках.
— Макароны, крупы, соль, сахар. Спичек только не хватает! Кто-то в поход собирался! А вот и тушёнка, и сгущенное молоко! Ооо, смотрите-ка! Люди знают толк в лечении простуды! — Максимов с удовольствием посмотрел на бутылку горькой настойки.
— Кому-то я подпортила планы, — Вера снова хотела расплакаться, но Максимов строго сказал, что сейчас магазины открыты круглосуточно, и что было бы желание идти в поход, а уж харчи можно купить! И вообще, захочет он, Максимов, взойти на вершину Эльбруса, а тушёнка вот она, не нужно никуда бежать! Очень удобно и всё благодаря Вере!
— Вы любите горы? Вы альпинист?
— Вообще-то я высоты боюсь, — признался Максимов, а Вера засмеялась так заразительно, так исцеляюще, что они оба вмиг почувствовали себя лучше и какая-то искра промелькнула между ними. Словно комар пролетел!
— А я люблю горы. Устроюсь на другую работу, денег накоплю и летом пойду в поход.
Максимов тут же нарисовал себе очевидную картину: девушка из нуждающейся семьи, родители её обеспечить не могут, вот ей, бедняжке, и приходится крутиться, чтобы купить приличную (а бывают и неприличные?) кастрюлю и насобирать на скромный отдых. Эти жалостливые мысли так отчётливо проступили на физиономии малахольного математика, что Вера улыбнулась и рассказала о себе вот что:
— Вы не думайте! Я не от жуткой нужды работаю. Просто мне дома неуютно находиться. Мои родители...
— Как же они переживают! Наверняка! Вы им позвоните! — перебил Веру Максимов, у которого ежевечерний разговор с родителями был не просто обязателен. Это было явление, такое же важное и не подлежащее отмене, как, к примеру, сила тяготения.
— Нет, они и не заметили, что я дома не ночевала. Я им полную кастрюлю пельменей наварила, поэтому...
— Налепили?
— Наварила! Они даже пельмени сварить не в состоянии. Творческие люди! Могут только выковырять холодные пельмени и разогреть их. А однажды кастрюлю испортили, на огонь поставили и забыли. Хорошо, пожара не случилось, а вот кастрюльная жизнь бесславно закончилась, — помрачнела Вера, а Максимов испугался, что сейчас она снова заплачет.
— И что же творят ваши родители? Они же творческие люди, так вы сказали?
— Они актёры нашего театра. Обожают драму, что на сцене, что в жизни. Если вдруг дома тихо, всё, трагедия! Нужно, чтобы всё и все были в движении, в огне, в страсти и чувствах! У меня и старшая сестра такая же. Знаете, как её зовут? Вильямина! В честь Уильяма Шекспира. А меня хотели назвать Сарой, мама думала, из меня вырастет вторая Сара Бернар. Была такая известная актриса. Но вмешалась бабушка, сказав маме, что сейчас она, мама то есть, — вылитая Вера Пашенная в роли Катерины («Гроза» Островского, помните?) и что дочку нужно обязательно назвать именно Верой, в память о величайшей актрисе. Бабушка потом мне сказала, что она нагло соврала, просто ей хотелось, чтобы у внучки было простое имя, не связанное с театром. Ведь Вер на свете очень много, а актрис среди них мало. И знаете, сработала магия имени! Я ненавижу драму и вечное движение, люблю математику и ясность, чёткость, покой и тишину. Поэтому и работаю, чтобы дома поменьше бывать, там ни заниматься невозможно, ни просто книгу почитать.
Максимов внимательно слушал эту исповедь, а в голове у него что-то происходило. Он вспомнил, как читал один фантастический рассказ, в котором в разум героя на время внедряли чужие личности, эксперимент такой проводили. И как герой явственно чувствовал, как меняется его головной мозг, как нервные импульсы прокладывают новые пути-дорожки. Именно это и происходило сейчас с Максимовым. Он вдруг отчётливо понял, что если он немного пошевелит мозгами, то вполне может помочь и Вере, и Жанне, да и самому себе. Может изменить свою жизнь. «А хочешь ли ты сменить привычную рутину на нечто новое?» — тонким, комариным голоском спросил кто-то незримый. И Максимов, немного подумав, громко ответил:
— Да!
— Ну вот видите! И вы так же думаете! — обрадовалась Вера, а Максимов смутился, он совсем перестал её слушать. — А вы? Кто вы такой? Должна же я знать, на чьём диване провела ночь! — улыбнулась Вера.
— И рассказывать особенно нечего, — искренне ответил Максимов. — Работаю, где, не могу сказать, засекречен, книги читаю, в бассейне плаваю, гулять люблю. С родителями разговаривать люблю. Вот и вся моя жизнь. Скучная, предсказуемая. Тоска, верно? — Максимов, вроде бы насмешливо произнёс всё это, а потом вдруг эта самая тоска залила его душу. Действительно, что же это за жизнь такая? Даже если бы Лида и не выгнала его из своей жизни, всё равно тоска зелёная и предсказуемая! Вон, даже необычному комару обрадовался. Вот идиот!
— Мечта, а не тоска! — возразила Вера. — Знаете, мне немножко хуже стало, можно я посплю?
Максимов засуетился, заставил Веру выпить какую-то таблетку (Жанна велела), заботливо подоткнул одеяло и на цыпочках вышел на кухню. Потом подумал, что Жанна может звонком разбудить больную, прокрался в прихожую и приоткрыл входную дверь.
День тянулся вяло и медленно. Максимов почитал книжку, потом и сам немного подремал, почему-то понимая, что сейчас, когда в его голове происходили практически тектонические сдвиги, весь остальной организм нуждался в покое и отдыхе.
В обед прибежала Жанна, принесла тушеную в сливках курицу, пирог со сливами и наваристый бульон, от одного аромата которого Максимов чуть не лишился сознания, так он сказал Жанне, а она обрадовано покраснела и махнула рукой. Мол, подумаешь!
— Целый пир! — сказала Вера и, к удовольствию Жанны и Максимова, с аппетитом поела.
Странный то был день, непривычный Максимову, любившего рутину, знакомую жизнь до мелочей. Странный, но приятный. И это тоже слегка пугало. Кого? Всех участвующих, за исключением комара, конечно. Этот герой рассказа уже давно исчез, обиженный невниманием автора и читателей.
Максимов немного боялся того нового себя, родившегося абсолютно внезапно. Новый Максимов был человеком решительным, скорым на действия: в понедельник позвонить шефу и отпроситься с работы, чтобы навестить Веру и просто погулять и подумать о жизни, а также купить Вере кастрюлю в подарок, дорогую, большую и блестящую; во вторник наведаться в кафе, в котором сотрудники лаборатории обедали, а иногда и ужинали и спросить, не нужен ли им хороший повар с хорошей зарплатой (Жанна наверняка будет рада сменить место работы), вернее, убедить в том, что нужен (кормили в кафе действительно не ахти); в тот же вторник настоять на том, что ему, Максимову, срочно необходима лаборантка в помощь, хотя бы на полдня, вздохнёт хитрый Максимов (да, да, он прекрасно знал, что шеф заведёт пластинку про ставки и прочую лабуду, но новый Максимов был готов биться за место для Веры, как львица за своего дитя); в среду... Нет, так далеко Максимов не загадывал. Там видно будет.
Вера немного боялась своей отваги и смелости. Она так и не поняла, как она не смогла собрать все силы в кулак и не отказалась и от лечения, и от ночлега. Как потом она рассказала бабушке, её волю словно парализовало, словно сама Судьба приковала её к дивану, велела лежать смирно и спокойно и хотя бы немного научиться доверять людям.
Жанна боялась не за себя, а за своих детей. Что с ними может произойти, если когда-нибудь их мать, вот так безоглядно ринувшаяся в чужую битву, сложит в ней здоровье, кошелёк или даже голову? Что заставляет её, Жанну, лезть в любую дыру, жертвовать своими силами и временем? Уж не дыра ли в собственном сердце?
То был целебный страх, полезный. Он не сковывал ноги и не заполнял собой разум, вытесняя из него другие полезные чувства. Подобный страх помогает сначала осознавать нечто важное, а потом и созидать не менее важные вещи. И Максимова, и Веру, и Жанну словно окунули в прорубь, вынули, обтёрли мягкими полотенцами и спросили: «Ну теперь-то вы всё поняли?»
***
В следующую субботу Максимов мыл посуду, нетерпеливо поглядывая на часы. До встречи с Верой оставалась ещё прорва времени, которую, к удивлению Максимова, он не знал, как потратить. Ну, ничего! Всего-то пару часов потерпеть, зато потом они будут вместе до вечера. Сначала кастрюлю выберут (Максимов хотел купить этот абсолютно не романтический предмет сам, но Жанна строго сказала, что кастрюля — это не какая-то бесполезная штука вроде золотой цепочки, к её выбору нужно подходить ответственно и, что самое главное, должна это делать сама хозяйка), потом погуляют и, возможно даже, поужинают в ресторане. А потом... Сердце Максимова часто забилось, волнуясь, не смея надеяться. Потом... Максимов замер, не желая спугнуть новое, необычное чувство, разгоравшееся в его душе. Что будет потом? Вот поживёт и сам всё узнает! А пока лишь один насущный вопрос оставался без ответа.
— Так сколько же живёт комар в неволе? — задумчиво пробормотал Максимов.
©Оксана Нарейко
В последнее время моя Муза всё чаще и чаще манкирует своими прямыми обязанностями, говоря, что я и сама прекрасно со всем справляюсь. Я спорю с упрямицей, приманиваю её мороженым и кофе, но она кобенится и настаивает на своём. Наверное поэтому я и пишу меньше и, что для меня крайне не характерно, не сразу заканчиваю начатое. Не буду говорить, что у меня в работе, просто постараюсь закончить рассказы и повести поскорее. А пока уже традиционно приглашаю вас в свой телеграм канал, где уютно и тепло, где я каждый день желаю читателям доброго утра, рассказываю о любимой музыке, книгах и фильмах а также пишу короткие зарисовки о котиках и о родных краях. А совсем недавно на канале появилась новая рубрика: "Таверна "Брошь и собачка", в которой известные и совсем не знакомые широкой публике поэты знакомят нас со своими стихами (самый первый пост о таверне ниже).
Также напоминаю, что вы можете побаловать нас с котиками кофе, пирожными, сосисками и прочими вкусностями на карту 4276 6000 3040 0143 или по кнопке "поддержать".
Здесь чёрный кофе с ромом пополам.
Здесь страсти и, по пьяни, злые слёзы.
Здесь музыка и танцы, шум и гам,
Стихи, цыгане, клятвы и угрозы.
Осколки судеб, битого стекла
И мудрости философов запойных.
Коль жизнь тебя в таверну привела,
Попробуй выйти из неё достойно!
Странник - менестрель таверны "Брошь и собачка"