Я сидела в кабинете адвоката и пыталась осознать масштаб предательства. Месяц планирования, поддельные справки, купленные свидетели — всё для того, чтобы отобрать у меня имущество и выставить психически больной.
— А если я откажусь от вашего предложения? — спросила я.
— Тогда мой клиент подаёт в суд иск о признании вас недееспособной. При наличии медицинских заключений и свидетельских показаний шансы на успех довольно высоки.
В первой части этой истории вы узнали, как муж героини внезапно выгнал её из дома, тайно обследовал её мать у психиатра, а потом через адвоката предложил признать её недееспособной в обмен на мирный развод...
Катя нервно теребила ручку сумки. Адвокат разложил перед нами ещё несколько документов — какие-то справки, фотографии, записи разговоров.
— Могу я посмотреть на видеозапись ещё раз? — попросила я.
Адвокат снова включил планшет. Я внимательно изучала изображение — действительно похоже на меня, та же одежда, причёска, манера держаться. Но что-то было не так.
— Скажите, а когда была сделана эта запись?
— Три недели назад. Четырнадцатое число.
Четырнадцатое число. Я точно помнила этот день — у нас была встреча выпускников института, и я провела весь вечер с однокурсниками в ресторане. У меня даже фотографии остались в телефоне.
— А во сколько точно происходил приём?
— В пятнадцать тридцать.
Я достала телефон и показала Кате фотографии с того вечера. На них была я в том же платье, что и на видеозаписи, но время съёмки показывало шестнадцать сорок пять — ресторан находился в другом конце города, и добраться туда от клиники за час было невозможно.
— Катя, посмотри на время на фотографиях.
Подруга взглянула на экран и поняла. Адвокат тоже заметил нашу переписку взглядами.
— Что-то не так? — поинтересовался он.
— Да, не так. В это время я была в ресторане с друзьями. Могу предоставить десяток свидетелей и чеки из заведения.
Лицо адвоката дрогнуло. Он взял планшет и ещё раз посмотрел на запись.
— Возможно, в документах ошибка с датой...
— Или видео смонтировано, как мы и говорили, — твёрдо сказала Катя.
— Это серьёзные обвинения.
— А подделка медицинских справок — это не серьёзное преступление? — парировала я.
Адвокат закрыл папку и откинулся в кресле. Было видно, что наше открытие его не обрадовало.
— Хорошо. Предположим, с видеозаписью действительно есть проблемы. Но остаётся заключение врача и свидетельские показания.
— Заключение врача, который меня никогда не видел, и показания заинтересованных лиц.
— А что вы предлагаете?
— Независимую экспертизу. И полную проверку всех документов.
Адвокат помолчал, явно раздумывая. Потом достал телефон и набрал номер.
— Игорь Владимирович? Тут возникли некоторые сложности... Да, она здесь... Хорошо, жду.
Он положил трубку и посмотрел на нас.
— Мой клиент сейчас подойдёт. Думаю, вам стоит поговорить лично.
Через двадцать минут в кабинет вошёл Игорь. Он выглядел напряжённым и избегал смотреть мне в глаза.
— Привет, Лена.
— Привет. Очень познавательная встреча получается.
— Послушай, давай решим всё по-хорошему. Зачем создавать проблемы?
— По-хорошему — это когда муж не пытается признать жену психически больной ради квартиры?
Игорь дёрнулся, словно я попала в цель.
— Дело не в квартире...
— А в чём?
— В том, что мы не подходим друг другу. Просто я выбрал не самый удачный способ это объяснить.
— Способ подделки справок и видеозаписей?
— Какие видеозаписи? О чём ты говоришь?
Игорь искренне выглядел удивлённым. Я показала ему планшет с записью приёма у психиатра.
— Вот об этих видеозаписях.
Он посмотрел на экран и побледнел.
— Я первый раз это вижу.
— Как первый раз? — вмешался адвокат. — Вы же сами мне её предоставили!
— Я ничего не предоставлял! Я просил найти способ ускорить развод, а не подделывать документы!
Адвокат и Игорь смотрели друг на друга с откровенной враждебностью. Катя тихонько толкнула меня локтем — было похоже, что мы стали свидетелями распада преступного сговора.
— Игорь, а чья была идея с обследованием моей мамы? — спросила я.
— Твоей мамы? При чём тут она?
— Ты месяц назад отправил её к психиатру, чтобы выяснить наследственность психических расстройств.
— Я не отправлял твою маму ни к каким врачам!
Игорь выглядел всё более растерянным. Адвокат нервно поправил галстук.
— Подождите, — медленно произнесла я. — Получается, что кто-то действовал от имени Игоря?
— Похоже на то, — согласилась Катя.
— Но кто? И зачем?
Я вспомнила злорадное лицо свекрови вчера во дворе, её восторженные возгласы о том, что она давно этого ждала. Вспомнила, как она всегда недолюбливала меня, считала недостойной своего сына.
— Галина Петровна, — произнесла я вслух.
— Мама? — удивился Игорь. — При чём здесь мама?
— При том, что она единственная, кто заинтересован в нашем разводе больше нас самих.
Адвокат попытался что-то сказать, но я его перебила:
— А вы, Евгений Борисович, случайно не знакомы с Галиной Петровной Морозовой?
— Я не понимаю, о чём вы говорите...
— Понимаете. И очень хорошо понимаете.
Я достала телефон и набрала номер свекрови. Она ответила после первого же гудка.
— Алло, Галя Петровна? Это Лена. Сидим тут с вашим адвокатом Мориным, обсуждаем детали развода...
В трубке повисла тишина. Потом раздался характерный звук сброшенного вызова.
Адвокат побледнел ещё сильнее. Игорь смотрел на меня широко открытыми глазами, явно начиная что-то понимать.
— Лена, ты хочешь сказать, что мама... что она организовала всё это?
— Боюсь, что так и есть.
Я повернулась к адвокату, который судорожно собирал документы в папку.
— Евгений Борисович, а не расскажете нам, кто именно вам заплатил? И сколько стоят услуги по подделке медицинских справок?
— Я не понимаю, о чём вы говорите, — пробормотал он, но руки у него заметно дрожали.
— Понимаете. Галина Петровна наняла вас месяц назад. Она выдавала себя за Игоря по телефону, отправляла мою маму к подставному психиатру, а потом заказала поддельные документы.
Игорь сидел в кресле, держась руками за голову. Осознание того, что родная мать устроила против его жены сложную интригу, видимо, шокировало его не меньше, чем меня.
— Но зачем? — пробормотал он. — Зачем маме это нужно?
— Квартира, — коротко ответила я. — Наша квартира оформлена на меня, а в случае развода и признания меня недееспособной имущество переходило бы к ближайшим родственникам. То есть к тебе. А значит, и к ней.
— Но у мамы есть своя квартира...
— Однокомнатная, на окраине. А наша трёхкомнатная в центре стоит в десять раз дороже.
Катя достала диктофон, который незаметно включила в начале разговора.
— Кстати, у нас есть запись всего разговора. Думаю, правоохранительные органы заинтересуются подделкой документов и мошенничеством.
Адвокат резко встал из-за стола.
— Извините, но мне нужно срочно уехать. У меня другие клиенты...
— Сидеть, — твёрдо сказала Катя. — Никуда вы не денетесь, пока не объясните, кто вам заплатил и где настоящий врач, который подписывал справки.
Морин опустился обратно в кресло. Было видно, что он понимает — игра проиграна.
— Галина Петровна обратилась ко мне полтора месяца назад, — начал он тихо. — Сказала, что сын хочет развестись, но боится потерять имущество. Просила помочь.
— И вы согласились подделать документы?
— Я не подделывал! У меня есть знакомый врач, который... который иногда выписывает справки за определённую плату.
— Имя и координаты этого врача.
Адвокат неохотно продиктовал данные. Игорь записывал их в телефон, всё ещё не веря в происходящее.
— А видеозапись кто сделал?
— Галина Петровна нашла девушку, похожую на вашу жену. Платила ей за то, чтобы она прошла в клинику и изображала пациентку.
— И сколько стоила вся эта операция?
— Пятьсот тысяч рублей.
Игорь поднял голову.
— Пятьсот тысяч? У мамы таких денег нет!
— Есть, — вмешалась я. — Помнишь, она продала дачу два месяца назад? Говорила, что деньги положила в банк на депозит.
Все кусочки пазла встали на свои места. Свекровь продала дачу, наняла адвоката, подкупила врача, нашла актрису для съёмок. Месяц планирования сложной аферы, чтобы выжить меня из семьи и завладеть квартирой.
— Но как она планировала это осуществить? — недоумевал Игорь. — Я же не собирался разводиться!
— А помнишь, что она говорила последние недели? — напомнила я. — Постоянно намекала, что я странно себя веду, что-то с головой не то. Готовила почву.
— Да, говорила... — вспомнил он. — И предлагала тебя к врачу сводить, на всякий случай проверить нервы.
— Вот видишь. А потом она планировала подбросить тебе поддельные справки, убедить, что я действительно больна.
Адвокат сидел, понуро опустив голову. Катя продолжала записывать разговор на диктофон.
— Евгений Борисович, а что должно было произойти дальше? По плану Галины Петровны?
— Она хотела, чтобы сын подал заявление о признании жены недееспособной. После чего имущество переходило бы под опеку, а опекуном был бы назначен супруг.
— А если бы я не согласилась на мирный развод?
— Тогда дело дошло бы до суда. При наличии медицинских справок и свидетельских показаний...
— Каких свидетельских показаний? — перебил Игорь. — Я никаких показаний не давал!
— Галина Петровна говорила, что вы согласитесь подтвердить странности в поведении жены.
Игорь встал и начал ходить по кабинету.
— Мама использовала меня вслепую. Подстроила скандал вчера, когда узнала, что ты должна ехать к больной матери. Думала, что я поверю в твою неадекватность и соглашусь на развод.
— Именно так, — подтвердила я. — Она три дня знала о маминой болезни, но молчала. Ждала подходящего момента для спектакля.
— Но почему она решила, что я поверю? Мы же нормально живём!
— А помнишь её намёки на то, что все твои коллеги женаты на нормальных жёнах? Что я не слежу за домом, не умею готовить?
— Она готовила меня к мысли о том, что ты плохая жена, — понял он.
Катя выключила диктофон и спрятала его в сумку.
— Теперь у нас есть полная картина. Остаётся вопрос — что делать дальше?
— Я хочу поговорить с мамой, — сказал Игорь. — Лично.
— А я хочу, чтобы она вернула деньги за поддельные справки и компенсировала моральный ущерб, — добавила я.
Адвокат поднял голову.
— А что будет со мной?
— Это зависит от того, насколько полно вы сотрудничаете со следствием, — ответила Катя. — И сколько ещё таких дел на вашем счету.
Мы покинули офис адвоката втроём — я, Катя и Игорь. На улице муж остановился и посмотрел на меня виноватыми глазами.
— Лена, прости меня. Я должен был догадаться...
— Ты не мог знать, что твоя мать способна на такое.
— Мог. Она всегда тебя недолюбливала, а я закрывал на это глаза.
— Главное, что теперь мы знаем правду.
Игорь взял меня за руку.
— Поедешь домой?
— Сначала к твоей маме. Хочу посмотреть ей в глаза, когда она поймёт, что мы всё раскрыли.
Поездка к свекрови заняла полчаса. Всю дорогу Игорь молчал, видимо, обдумывая предстоящий разговор с матерью. Катя сидела на заднем сиденье и периодически качала головой — масштаб аферы всё ещё поражал воображение.
Галина Петровна жила в спальном районе, в доме советской постройки. Её однокомнатная квартира на третьем этаже всегда содержалась в идеальной чистоте — каждая вещь лежала на своём месте, ни пылинки на поверхностях.
На звонок в дверь она открыла не сразу. Видимо, разглядывала нас в глазок, решая, стоит ли впускать. Когда дверь наконец открылась, на пороге появилась женщина лет шестидесяти, с тщательно уложенными седыми волосами и напряжённым лицом.
— Игорёнок, а ты зачем её привёз? — первым делом спросила она, глядя на меня с плохо скрываемой неприязнью.
— Мам, нам нужно поговорить.
— О чём говорить? Я думала, ты уже от неё избавился.
Катя тихонько хмыкнула. Свекровь даже не пыталась скрывать своё отношение ко мне.
Мы прошли в маленькую гостиную, где доминировал огромный шкаф с посудой и фотографиями. На стенах висели портреты родственников в рамочках, а на столике стояла ваза с искусственными цветами.
— Мам, садись. То, что я тебе скажу, тебе не понравится, — начал Игорь.
— А что ты мне скажешь?
— Мы знаем про адвоката Морина. Про поддельные справки. Про актрису, которая изображала Лену в клинике.
Лицо Галины Петровны не дрогнуло, но я заметила, как она крепче сжала руки на коленях.
— Не понимаю, о чём ты говоришь.
— Понимаешь, мам. Морин всё рассказал. У нас есть запись разговора.
Катя достала диктофон и нажала кнопку воспроизведения. Из динамика раздался голос адвоката: "Галина Петровна обратилась ко мне полтора месяца назад..."
Свекровь слушала запись с каменным лицом. Только пальцы всё сильнее впивались в ткань платья.
— Ну и что? — сказала она, когда запись закончилась. — Докажите ещё, что это я.
— Мам, зачем ты это сделала? — в голосе Игоря звучала боль. — Я же не собирался разводиться с Леной.
— А зря не собирался! Четыре года я смотрю, как эта особа тебя использует!
— Как использует?
— Квартиру на себя оформила, работать бросила, только дома сидит и деньги тратит!
— Мам, квартиру мы вместе покупали, кредит вместе выплачивали. И работу Лена не бросала — её сократили три месяца назад.
— Всё равно! Она тебе не пара!
Галина Петровна встала и начала ходить по комнате. В её движениях чувствовались накопившееся за годы раздражение и ревность.
— Ты мог бы жениться на Людочке Степановой — врач, квартира у родителей, приданое хорошее. Или на дочке моей подруги — учительница, тихая, скромная.
— Но я люблю Лену, а не Людочку Степанову.
— Любовь — это чувства глупые. А в жизни нужен расчёт.
Я слушала этот диалог и понимала, что передо мной женщина, которая всю жизнь руководствовалась исключительно практическими соображениями. Для неё брак был сделкой, а чувства — досадной помехой.
— Галина Петровна, — обратилась я к ней, — а вы понимаете, что совершили преступление?
— Какое преступление? Хотела лучшего для сына!
— Подделка документов, мошенничество, клевета — это уголовные статьи.
Свекровь остановилась и впервые посмотрела на меня с тревогой.
— Ты что, в полицию собираешься идти?
— А почему бы и нет?
— Игорёнок, — она повернулась к сыну, — ты же не позволишь посадить родную мать?
Игорь молчал, глядя в пол. Было видно, как он борется с собой — с одной стороны, материнская любовь, с другой — понимание тяжести её поступка.
— Мам, то, что ты сделала... это очень серьёзно.
— Я же для тебя старалась!
— Для меня? Или для себя?
— Что ты имеешь в виду?
— Трёхкомнатная квартира в центре. В случае моего развода и признания Лены недееспособной она перешла бы ко мне. А значит, рано или поздно к тебе.
Галина Петровна покраснела, поняв, что её истинные мотивы раскрыты.
— Ну и что? Имею право думать о будущем! Эта однушка на окраине — что это за жизнь?
— Значит, всё-таки дело было в квартире, а не в моём счастье.
— И в квартире тоже. А что плохого в том, что мать хочет жить достойно?
Катя покачала головой.
— Галина Петровна, вы потратили полмиллиона рублей на то, чтобы разрушить семью своего сына. Не кажется ли вам это безумием?
— Не потратила, а вложила! В будущее!
— В какое будущее? Игорь теперь знает, на что вы способны. Думаете, он вам доверится после этого?
Свекровь посмотрела на сына. В её глазах появилось что-то похожее на понимание того, что она натворила.
— Игорёк, ты же простишь маму? Я хотела как лучше...
— Не знаю, мам. Мне нужно время, чтобы это переварить.
— А пока, — вмешалась я, — вы вернёте деньги, которые заплатили адвокату. И компенсируете мне моральный ущерб.
— Какие деньги? Они потрачены!
— Тогда будем решать вопрос через суд. С привлечением всех заинтересованных лиц.
Галина Петровна опустилась в кресло. Её лицо осунулось, прибавив несколько лет. Видимо, до неё наконец дошло, что игра проиграна, а последствия могут быть серьёзными.
— Хорошо, — тихо сказала она. — У меня есть сбережения. Верну что смогу.
— Полмиллиона рублей. Плюс компенсация морального ущерба — ещё двести тысяч, — жёстко сказала я.
— Откуда у меня такие деньги?
— Продадите эту квартиру. Переедете в какое-нибудь место поскромнее.
Галина Петровна взглянула на меня с плохо скрываемой злобой, но возразить не посмела.
Игорь встал с дивана и подошёл к окну. Стоял молча, глядя во двор, где играли дети. Его плечи были напряжены, а в профиле читалась глубокая задумчивость.
— Мам, я не понимаю одного, — сказал он, не поворачиваясь. — Откуда у тебя вообще появилась идея признать Лену психически больной? Это же не первая мысль, которая приходит в голову.
— Ну... я читала в интернете...
— Нет, мам. Эта схема слишком сложная для случайного поиска в интернете. Кто тебе её подсказал?
Свекровь замялась, глядя то на сына, то на меня.
— Никто не подсказывал. Сама додумалась.
— Мам, не ври. Ты же технически малограмотная. Не смогла бы сама найти продажного врача и адвоката.
Катя внимательно наблюдала за реакцией Галины Петровны. Та явно скрывала что-то ещё.
— А может, расскажете правду? — мягко предложила подруга. — Всё равно уже всё раскрыто.
— Нет никакой правды! Всё я вам рассказала!
Но её глаза бегали, а руки нервно теребили край кофточки. Классические признаки вранья.
— Галина Петровна, — строго сказала я, — если вы продолжите скрывать детали, мы пойдём в полицию прямо сегодня. А если расскажете всю правду, возможно, обойдёмся семейным разбирательством.
Свекровь помолчала, размышляя. Потом тяжело вздохнула.
— Хорошо. Идею мне подсказала... твоя тётя Марина.
— Какая тётя Марина? — удивилась я. — У меня нет тёти Марины.
— Есть. Сестра твоего отца. Она звонила мне два месяца назад.
В голове что-то щёлкнуло. Марина, сестра папы, с которой семья не общалась уже лет пятнадцать после большой ссоры из-за наследства бабушки.
— Зачем она вам звонила?
— Рассказывала про твою семью. Про то, что у вас в роду были... люди со странностями.
— Какие странности?
— Твоя бабушка по отцовской линии лежала в психиатрической больнице. А тётя твоя, по словам Марины, тоже не совсем нормальная была.
Игорь повернулся от окна, заинтересованный этой информацией. Я сидела, пытаясь вспомнить детали семейной истории, которые взрослые всегда скрывали от детей.
— И что именно она вам предложила?
— Использовать эту информацию. Сказала, что если есть наследственность, то можно доказать твою неадекватность через суд.
— А зачем ей это нужно?
Галина Петровна помолчала, явно не желая отвечать на этот вопрос.
— Мам, отвечай, — потребовал Игорь.
— Она хочет через суд оспорить завещание твоей бабушки. Та квартира, которая досталась твоей маме, по её мнению, должна была отойти всем детям поровну.
Новый поворот в деле. Получалось, что моя дальняя родственница использовала свекровь как инструмент в борьбе за наследство, о котором я даже не подозревала.
— Значит, эта Марина обещала вам долю в квартире моей мамы?
— Она сказала, что если ты будешь признана недееспособной, то не сможешь претендовать на наследство. А значит, при разделе имущества больше достанется другим родственникам.
— И сколько она вам обещала?
— Треть от стоимости квартиры.
Катя присвистнула. Мамина квартира в центре Калуги стоила около трёх миллионов. Треть от этой суммы была весьма привлекательной приманкой для женщины, живущей на пенсию.
— То есть вы действовали не только ради нашей квартиры, но и ради доли в маминой? — уточнила я.
— Марина сказала, что твоя мама долго не протянет. И тогда квартира будет делиться между наследниками.
Слова свекрови прозвучали цинично и жестко. Она планировала получить выгоду от смерти моей матери, которая в этот момент лежала в реанимации.
— И вы поверили незнакомой женщине? — спросил Игорь.
— Она предоставила документы. Справки из архива о лечении твоей бабушки, копии медицинских карт. Всё выглядело убедительно.
— Какие справки?
— Подождите, я покажу.
Галина Петровна прошла в другую комнату и вернулась с папкой. В ней лежали ксерокопии старых медицинских документов, датированных шестидесятыми годами прошлого века.
Я взяла справки и стала изучать. Действительно, там упоминались психические расстройства у моей бабушки по отцовской линии. Но документы выглядели подозрительно новыми для архивных материалов.
— Катя, посмотри на эти справки. Не кажется ли тебе, что они поддельные?
Подруга взяла документы и внимательно их рассмотрела.
— Определённо поддельные. Шрифт современный, бумага новая, печати нечёткие.
— Значит, эта Марина тоже подделала документы?
— Получается, что вас обманули с двух сторон, — резюмировала я. — Марина предоставила поддельные справки о психических заболеваниях в моей семье, а адвокат Морин подделал медицинские заключения обо мне.
Свекровь сидела побледневшая, видимо, только сейчас понимая, как её использовали.
— Но зачем Марина так сложно всё придумала? — недоумевал Игорь.
— Затем, что прямой путь через суд был бы долгим и затратным. А если бы меня признали недееспособной, то права на наследство я бы автоматически лишилась.
— И тогда при разделе маминой квартиры твоя доля отошла бы другим родственникам.
Я достала телефон и набрала номер справочной службы.
— Можете пробить номер телефона? — попросила я оператора и продиктовала номер, с которого якобы звонила тётя Марина.
Через несколько минут пришёл ответ: номер зарегистрирован на Светлану Петровну Колесникову.
— Галина Петровна, а кто такая Светлана Колесникова? — спросила я.
Свекровь побледнела ещё сильнее.
— Это... это моя подруга.
— Ваша подруга звонила вам под именем моей тёти Марины?
— Да, но она сказала, что это для дела...
Игорь схватился за голову.
— Мам, ты хочешь сказать, что тётя Марина — это твоя подруга Светка? Которая работает в архиве?
— Она... она помогала мне найти информацию о семье Лены...
— Подделать информацию, ты хотела сказать! — воскликнула я. — Ваша подруга имеет доступ к архивным документам и может изготовить любые справки!
— Но она сказала, что всё законно...
— Ничего законного в подделке архивных документов нет!
Катя покачала головой.
— Галина Петровна, вы понимаете, что ваша подруга просто использовала вас? Никакого наследства делить она не собиралась.
— Как не собиралась? А квартира мамы Лены?
— Какая квартира? — удивилась я. — У мамы нет никакой квартиры в центре. Она живёт в коммуналке, в двух комнатах.
Свекровь уставилась на меня широко открытыми глазами.
— Как в коммуналке? Светлана говорила, что трёхкомнатная, дорогая...
— Ваша подруга вас обманула. Мама всю жизнь снимает жильё или живёт в коммунальных квартирах.
— Но тогда... тогда зачем Светлана всё это придумала?
Игорь встал и начал ходить по комнате.
— Мам, а твоя подруга случайно не интересовалась нашей квартирой? Не расспрашивала, на кого она оформлена?
— Расспрашивала... Говорила, что завидует такой невестке — молодая, квартира на ней...
— Вот и ответ! — воскликнула Катя. — Она с самого начала знала, что наследства никакого нет. Ей нужна была ваша квартира!
— Но зачем?
— А затем, что при разводе и признании Лены недееспособной квартира перешла бы к Игорю. А он, благодарный сын, наверняка предложил бы матери переехать к нему.
— И тогда Светлана получила бы доступ к трёхкомнатной квартире, — добавила я. — Через свою лучшую подругу.
Галина Петровна сидела, открыв рот. Только сейчас до неё дошло, как её ловко обманули.
— Значит, меня использовали все? И адвокат, и Светлана?
— Именно так, — подтвердил Игорь. — А ты, в свою очередь, пыталась использовать меня.
— Игорёнок, я же не знала...
— Не знала или не хотела знать? Тебе было выгодно поверить в эту историю.
Я встала с дивана, чувствуя, что всё главное уже выяснено.
— Галина Петровна, завтра утром вы идёте в банк и переводите мне семьсот тысяч рублей. Это компенсация за моральный ущерб и возмещение ваших затрат на аферу.
— Но у меня нет таких денег!
— Найдёте. У вас есть квартира и дача с огородом у сестры. Что-нибудь продадите.
— А если я откажусь?
— Тогда завтра же подаём заявление в полицию. И пусть разбираются уже официально.
Свекровь поняла, что выбора у неё нет.
— Хорошо. Переведу.
Игорь подошёл к матери и посмотрел на неё с грустью.
— Мам, мне нужно время. Не знаю, когда смогу тебя простить.
— Игорёк...
— Нет. То, что ты сделала, это предательство. И меня, и Лены.
Мы покинули квартиру свекрови в молчании. На улице Игорь обнял меня и крепко прижал к себе.
— Прости меня, Лена. За всё.
— Ты не виноват. Не мог же ты знать, на что способна твоя мать.
— Но я должен был её остановить раньше. Видел же, как она к тебе относится.
— Главное, что теперь мы знаем правду.
Катя улыбнулась, глядя на нас.
— А я думаю, что эта история только укрепит вашу семью. Теперь вы знаете, что можете друг другу доверять.
Через неделю деньги поступили на мой счёт. Адвокат Морин лишился лицензии после проверки его деятельности. Светлана Колесникова, подруга свекрови, получила условный срок за подделку архивных документов.
А мама выздоровела и вернулась домой. Когда я рассказала ей всю историю, она только покачала головой:
— Надо же, до чего люди дойти могут из-за денег.
— Зато теперь я знаю, что Игорь меня действительно любит, — ответила я.
— И что никто не посмеет больше назвать тебя психически больной, — засмеялась мама.
Игорь с матерью не общается уже полгода. Может быть, когда-нибудь простит её. А может быть, и нет. Время покажет.