Весна 1991 года вошла в историю российской авиации как одна из самых тревожных. Угоны самолетов тогда происходили каждую неделю, а Копенгаген, куда чаще всего требовали лететь захватчики, летчики между собой даже прозвали «Шереметьево-3».
Подробную историю злополучного рейса приводит Baza.
Большинство угонщиков оказывались романтиками, мечтавшими вырваться за границу, и не имели при себе настоящего оружия. Но у столяра из Новокузнецка Евгения Володина взрывчатка была. 17 марта он сел на рейс Москва – Новосибирск с самодельной бомбой в бутылках из-под молока. Его цель была проста и страшна: покончить с собой и унести с собой сотни жизней. Никаких требований.
На борту Ил-86 находились 343 пассажира и 14 членов экипажа. Взрыв произошел на высоте 10 тысяч метров, когда самолет летел над Уралом. Пламя охватило лестницу и гардероб у кабины пилотов, густой дым мгновенно накрыл первый салон.
В этот момент в кресле спал человек, которому предстояло сыграть свою роль – офицер КГБ Владимир Попов, летевший в командировку под прикрытием. В хвосте самолета работала двадцатилетняя стажерка Марина Капцова – всего третий ее полет.
Первые минуты после взрыва стали борьбой за секунды. В кабине пилотов сработали тревожные системы, но причины пожара были неясны. Когда дверь в кабину открыли, весь экипаж едва не задохнулся от угарного газа.
Командир периодически терял сознание, и вести радиообмен пришлось второму пилоту Юрию Сытнику. Он передал по эфиру: «Рейс-181: горим, падаем». Скорость снижения достигала 90 метров в секунду.
На борту началась паника. Бортпроводники с огнетушителями бросились к очагу огня. Борис Финаев, стюард c нижней технической палубы, выбежал наверх и вместе с коллегами начал тушить горящую обшивку и одежду пассажиров. Сухие цифры инструкции говорили: если не справиться, самолет выгорит за полторы минуты. Огнетушители, которых на борту было всего двенадцать, ушли один за другим.
В салонах проводники раздавали пассажирам влажные тряпки, чтобы те могли дышать. Кто-то плакал, кто-то молился. Девочка лет одиннадцати спросила у Марины Капцовой: «Папа сказал, что внизу можно дышать. А если я не выберусь?»
Стюардесса не выдержала и заплакала вместе с ней.
Экипаж решил идти на аварийную посадку в Свердловске. Но дым полностью закоптил стекла кабины, и пилоты не видели даже огней аэродрома. На помощь подняли военные истребители. Летчик Су-17 выходил с ними на связь и буквально вел самолет голосом: «Смотрите вперед, полосу держите».
В это время террорист Володин сидел в запертом туалете с оставшимися бутылками. Он больше ничего не предпринимал, ожидая конца. КГБшник Попов позже вспоминал: «Неизвестно, будет ли второй взрыв. Но он действовал молча, без требований».
Решающим стало мгновение, когда Сытник протер внутреннее стекло и понял: обзор закрывал лишь слой копоти. Экипаж очистил иллюминаторы рукавами кителей – и полоса показалась всего за четыре километра до земли.
Посадка стала чудом. Ил-86 коснулся полосы на огромной скорости, включился реверс, и 181-й рейс замер на бетонке. Пожар удалось локализовать, а 357 человек остались живы.
Чем дело кончилось
Орден «За личное мужество» в СССР и начале 90-х вручался крайне редко и только за исключительные поступки: переговоры с террористами, спасение людей из пожара, задержание опасных преступников. Одним из обладателей этой награды стал сотрудник КГБ Попов – единственный не из экипажа самолета Ил-86, захваченного террористом. Его история о событиях после посадки разительно отличается от рассказов других участников.
По версии Попова, самолет поставили на дальнюю стоянку, поскольку в туалете оставался вооруженный захватчик, и ожидался штурм. Прошло несколько минут, но ничего не происходило. Тогда Попов решил действовать: подошел к двери, тихо заговорил с террористом, чтобы тот приблизился, а затем выбил дверь и набросился на него. Он утверждает, что сумел скрутить преступника и уложить на пол, но вмешавшийся милиционер неожиданно распылил газ «Черемуха» прямо в лицо и ему, и задержанному.
Эта версия выглядит странно на фоне воспоминаний остальных. Бортпроводник Финаев утверждает, что террориста вытаскивали из туалета именно проводники и передавали спецназу. Сытник рассказывает, что выйти ему мешала штурмовая группа из пассажиров, среди которых были следователь прокуратуры и военный. По его словам, террорист в итоге выскочил сам, был схвачен бойцами и избит, после чего один из них приставил к его лицу оружие.
Тем не менее Попов описывает совершенно иную картину: будто он лично отвел захватчика в дежурную часть аэропорта, допрашивал его и даже сам обыскивал вещи. Именно тогда, по его словам, он нашел тетрадь с планами новых атак, так называемыми «рейсами смерти». Любопытно, что существование этой тетради подтверждают все стороны, несмотря на разногласия в остальном.
В итоге создается ощущение, что свидетели будто находились в разных самолетах, и правда о задержании террориста до сих пор остается размыта.
Проводник Финаев вспоминает, что побывал на суде над Володиным. Он оказался сумасшедшим и его отправили на принудительное лечение в психиатрическую больницу. Там его следы теряются навсегда.
Эта история вошла в авиационные учебники. Впервые в мире пассажирский самолет такого размера удалось посадить после взрыва на борту и масштабного пожара в воздухе. После происшествия были ужесточены правила безопасности: усилили досмотр, запретили совместное питание всего экипажа, ввели новые инструкции для борьбы с огнем.
Сегодня выжившие участники вспоминают те часы как самые страшные в своей жизни. Второй пилот Сытник, стюардесса Капцова, бортпроводник Финаев и агент КГБ Попов – все они оказались героями, которые помогли спасти сотни людей. А рейс №181 остался уникальным примером того, как человеческая выдержка и профессионализм могут победить даже там, где, казалось, нет шансов.