Рыжее октябрьское солнце просачивалось сквозь полупрозрачные шторы, разбрасывая по комнате теплые пятна. Старый деревянный дом на окраине Заречья скрипел половицами, будто тоже переживал утрату. Лидия Михайловна ушла тихо, во сне, как и хотела. Ирина третий день принимала соболезнования от соседей, знакомых матери, бывших коллег. Всё как в тумане — объятия, слова утешения, слезы.
Когда в дверь в очередной раз позвонили, она вздрогнула. Собравшись с силами, прошла через гостиную, где на столе стояла материнская фотография в черной рамке. Потянула на себя тяжелую дверь и замерла.
— Братец, ты всё же решил почтить нас своим присутствием, — она скрестила руки на груди.
На пороге стоял Виктор — старший брат, которого она не видела больше двух лет. Высокий, крепкий, в кожаной куртке. Совсем не похож на человека, только что потерявшего мать.
— Хватит ехидничать, Ира, — Виктор отодвинул сестру и вошел в прихожую. — Где Стас?
— Еще не приехал. Может, вообще не появится, как и на юбилей мамы в прошлом году.
— Появится, куда он денется, — усмехнулся Виктор. — Как только речь зайдет о наследстве, всех как ветром приносит.
Ирина поморщилась. Мать еще не похоронили, а брат уже завел разговор о дележке имущества.
— Может, сначала помянем маму, а потом о деньгах поговорим? — в голосе Ирины послышалась горечь.
Виктор лишь отмахнулся, прошел в гостиную, остановился перед фотографией матери и пару секунд постоял молча. Потом повернулся к сестре.
— Ладно, где будем хоронить?
— На Южном кладбище, рядом с отцом. Как мама и просила.
— Это далеко. Накладно выйдет.
Ирина закрыла глаза и медленно сосчитала до пяти, чтобы не сорваться.
— Витя, ты ни разу не навестил ее за последний год. Неужели сложно выполнить хотя бы последнюю просьбу?
Брат не ответил, лишь скинул куртку на диван и направился на кухню. Открыл холодильник, достал бутылку водки, привезенную кем-то из соседей.
— Давай-ка помянем, что ли.
Ирина не успела ответить — в дверь снова позвонили. На пороге стоял Станислав, младший из братьев. Худой, бледный, с небрежно уложенными темными волосами, он выглядел усталым.
— Привет, сестренка. Прости, что так поздно. Самолет задержали.
Он обнял Ирину, и она почувствовала знакомый запах сигарет. Стас всегда курил одну и ту же марку.
— Ты вовремя, — сказала она. — Виктор уже здесь, собирается маму поминать.
— Сразу к делу, — усмехнулся Стас. — Узнаю старшего братца.
Они прошли на кухню, где Виктор уже разлил водку по рюмкам. Молча выпили, не чокаясь. Ирина почувствовала, как жидкий огонь прокатился по горлу.
— Как мама ушла? — спросил Стас, глядя на сестру.
— Тихо. Во сне. Утром пришла ее проведать, а она уже... — Ирина не договорила, горло перехватило.
— Вот мне интересно, — Виктор поставил рюмку на стол. — Ты ведь здесь с ней жила последние годы. Что она рассказывала про наследство? Завещание оставила?
Ирина посмотрела на брата долгим взглядом.
— Нет, Витя. Завещания нет. И мама не говорила про наследство, потому что я не спрашивала. Я просто заботилась о ней, понимаешь? Ухаживала, готовила, возила по врачам. А ты где был?
— У меня своя жизнь, — огрызнулся Виктор. — Бизнес, дети, жена вечно пилит. Что мне, все бросить надо было?
— Хоть иногда навещать мог бы.
— Я деньги высылал.
— Раз в полгода по пять тысяч! Думаешь, это помощь?
Станислав поднял руки, словно разнимая драку.
— Так, стоп. Давайте не будем сейчас ругаться. Мама еще даже не похоронена.
Виктор наполнил рюмки снова.
— Ладно, проехали. Но вопрос-то остается. Дом, дача, сбережения — всё это теперь наше общее наследство. Надо решить, как делить будем.
Ирина покачала головой.
— Может, хотя бы сорок дней подождем?
— Зачем тянуть? — Виктор оглядел кухню. — Я так понимаю, ты здесь остаться хочешь? Нам со Стасом что тогда? Дачу продать и деньги поделить?
— Вообще-то, — вмешался Стас, — я бы хотел дачу оставить себе. Помнишь, как мы там летом отдыхали? Отец беседку строил...
— Сентиментальный ты наш, — хмыкнул Виктор. — А жить где собираешься? В твоей однушке на окраине? Или в Москву вернешься? Продать дачу надо, по-любому.
Ирина молчала, рассматривая свои руки. Тонкие пальцы с потрескавшейся от постоянной работы кожей. Последние годы она почти не работала, ухаживая за матерью. Сбережения давно закончились.
— Я думаю, нам нужно сначала разобраться с документами, — наконец сказала она. — Возможно, мама все-таки оставила какие-то распоряжения.
— Так ты же сказала, что завещания нет, — нахмурился Виктор.
— Официального нет, но, возможно, есть письмо или что-то еще. Мама говорила, что написала что-то для нас.
— И где оно? — Стас подался вперед.
— Не знаю. Может быть, в шкатулке с документами, может, в сейфе.
— У мамы был сейф? — удивился Виктор.
— Небольшой, в спальне, за картиной.
Виктор резко встал.
— Пойдем посмотрим.
Они втроем поднялись на второй этаж, в материнскую спальню. Ничего не изменилось с тех пор, как Лидия Михайловна слегла — аккуратно застеленная кровать, комод с фотографиями, на стене — пейзаж с березовой рощей, подарок от учеников на юбилей. Ирина отодвинула картину, открывая небольшой металлический сейф.
— Код знаешь? — спросил Виктор.
— Да, мама сказала на всякий случай, — Ирина набрала комбинацию цифр.
Внутри лежала папка с документами, несколько конвертов и шкатулка из красного дерева. Ирина достала всё и положила на кровать.
— Давайте посмотрим, — Виктор потянулся к папке, но Ирина остановила его.
— Может, лучше с нотариусом? Чтобы всё было официально.
— Брось, — отмахнулся брат. — Мы же родные люди, сами разберемся.
Станислав взял один из конвертов.
— Здесь написано «Детям».
Он аккуратно открыл конверт и достал сложенный лист бумаги. Развернул и начал читать вслух:
«Мои дорогие дети, Виктор, Ирина и Станислав. Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет с вами. Не грустите сильно, я прожила хорошую жизнь и благодарна судьбе за каждого из вас.
Знаю, что после моего ухода встанет вопрос о наследстве. Официального завещания я не оставила, но хочу сказать о своих пожеланиях. Дом в Заречье и дачный участок я бы хотела оставить Ирине. Последние годы она жила со мной, ухаживала, поддерживала, отказалась от многого ради меня. Виктору и Станиславу — мои сбережения, которые лежат на счету в банке. Сумма там приличная, думаю, вы не будете в обиде.
Главное — оставайтесь семьей, поддерживайте друг друга. Жизнь коротка, не тратьте ее на ссоры и обиды.
С любовью, ваша мама, Лидия».
В комнате повисла тишина. Виктор нахмурился, его лицо потемнело.
— Это что еще за новости? — он выхватил письмо у Стаса. — Дом и дача Ирке, а нам только деньги? И сколько там на счету? Может, копейки?
Ирина опустила голову.
— Я не знаю, Витя. Мама никогда не говорила о деньгах.
— Конечно, не говорила! — Виктор скомкал письмо. — Потому что вы тут с ней план составляли, как нас со Стасом обделить!
— Перестань! — Ирина вскочила. — Я ничего не планировала! Просто заботилась о маме, пока вы жили своей жизнью!
Станислав подошел к шкатулке, открыл ее. Внутри лежала банковская книжка.
— Вот, счет. Давайте посмотрим, сколько там.
Он открыл книжку, и его брови поползли вверх.
— Семь миллионов.
— Что? — Виктор повернулся к нему. — Не может быть.
— Сам посмотри, — Стас протянул ему книжку.
Виктор пробежал глазами по строчкам.
— Откуда у мамы такие деньги? Она же учительницей всю жизнь проработала.
— Страховка после смерти отца, — тихо сказала Ирина. — И еще она продала квартиру в центре, которую бабушка оставила. Говорила, что копит нам на наследство.
Виктор присвистнул.
— Семь лямов на двоих — это уже интереснее. По три с половиной каждому, неплохо.
Ирина покачала головой.
— Мама хотела как лучше, Витя. Она думала, что дом и дача важнее для меня, а вам пригодятся деньги.
— Да брось ты, — Виктор махнул рукой. — Дом этот знаешь сколько стоит? Да и дача не в чистом поле, а в Сосновке, где участки по пять миллионов сейчас. Это раз в десять больше, чем мы со Стасом получим.
Станислав задумчиво смотрел в окно.
— Технически, без завещания всё делится поровну между наследниками первой очереди. То есть, нами тремя.
— Вот именно! — Виктор ткнул пальцем в брата. — Закон на нашей стороне. Письмо — это просто пожелание, юридической силы не имеет.
Ирина почувствовала, как к горлу подступает ком. Неужели братья действительно готовы пойти против последней воли матери?
— Я думала, мы уважим мамино решение, — тихо сказала она.
— А я думал, что у нас справедливая мать, — отрезал Виктор. — Которая не станет одного ребенка над другими возвышать.
— Возвышать? — Ирина горько усмехнулась. — Я пять лет ухаживала за ней. Бросила работу, отказалась от личной жизни. Где вы были все это время?
— У нас свои обстоятельства, — вмешался Стас. — Не у всех есть возможность сидеть с родителями.
— Конечно, — кивнула Ирина. — У тебя вечно проблемы с деньгами и подработки, у Вити — бизнес и семья. А у меня, значит, ничего важного, да? Можно и карьеру забросить, и от личной жизни отказаться?
— Никто тебя не заставлял, — буркнул Виктор. — Ты сама решила с мамой жить.
— Потому что ее нельзя было одну оставлять! — повысила голос Ирина. — Вы хоть представляете, каково ей было последние годы? Она таблетки сама принять не могла, не то что приготовить или прибраться!
Станислав примирительно поднял руки.
— Ладно, давайте не будем ссориться. Может, найдем компромисс?
— Какой еще компромисс? — Виктор скрестил руки на груди. — Всё по закону. Продаем дом и дачу, делим деньги на троих, плюс банковский счет тоже на троих.
— А где мне жить? — тихо спросила Ирина. — У меня ничего нет, кроме этого дома.
— Снимешь квартиру, как все нормальные люди, — пожал плечами Виктор. — На твою долю можно будет даже однушку в новостройке купить.
Ирина посмотрела на брата долгим взглядом.
— Ты правда готов выгнать меня из дома, где мы выросли? Где мама последние дни провела?
Виктор отвел глаза.
— Не драматизируй. Это просто бизнес, ничего личного.
— Бизнес? — Ирина покачала головой. — Это наша семья, Витя. Наше наследие.
— Сентиментальность — роскошь для богатых, — отрезал Виктор. — Мне кредит за дом выплачивать, Димку в институт устраивать. Думаешь, мне лишние деньги не нужны?
Станислав подошел к окну, закурил, выдыхая дым на улицу.
— Может, так: Ира остается в доме, но выплачивает нам компенсацию? Постепенно, как сможет.
— С чего? — хмыкнул Виктор. — У нее работы нет, денег нет.
— Найду работу, — твердо сказала Ирина. — Вернусь в школу, буду репетиторством заниматься.
— И сколько ты заработаешь? Тысяч тридцать в месяц? — Виктор покачал головой. — Чтобы выплатить нам нашу долю, тебе лет двадцать понадобится.
Ирина опустилась на край кровати, чувствуя, как силы покидают ее. Неужели братья действительно отберут у нее дом? После всего, что она сделала для мамы?
— Знаете что, — вдруг сказал Стас. — Я, пожалуй, соглашусь с мамой. Пусть дом и дача останутся Ирине.
Виктор резко повернулся к брату.
— Ты чего? Сдурел? Это же миллионы!
— Не всё измеряется деньгами, Витя, — тихо ответил Стас. — Ира правда много сделала для мамы. Мы со своей стороны — почти ничего.
— Говори за себя, — огрызнулся Виктор. — Я деньги присылал.
— Да брось ты, — махнул рукой Стас. — Копейки по сравнению с тем, что она делала. Каждый день, понимаешь? Не раз в полгода конверт с деньгами, а каждый божий день.
Виктор нахмурился, его лицо стало жестким.
— Значит, вы оба против меня? Сговорились?
— Никто ни с кем не сговаривался, — вздохнула Ирина. — Просто Стас понимает, что мама была права.
— Я своего не отдам, — отрезал Виктор. — Долю отдай добровольно, или через суд всё решим.
— Витя, — Станислав положил руку брату на плечо. — Не будь таким. Мама бы не хотела, чтобы мы судились.
— Мамы больше нет, — жестко ответил Виктор. — А я должен о своей семье думать.
Ирина вдруг встала, подошла к комоду, открыла верхний ящик и достала еще один конверт.
— Что это? — спросил Виктор.
— Мамино завещание, — тихо ответила Ирина. — Официальное, заверенное у нотариуса.
— Ты же сказала, что его нет! — Виктор вырвал конверт из ее рук.
— Я не знала о нем до вчерашнего дня, — пояснила Ирина. — Нотариус позвонил, сказал, что мама оставила распоряжение связаться с ним в случае ее смерти.
Виктор вскрыл конверт, пробежал глазами по тексту. Его лицо постепенно менялось, сначала злость, потом удивление, потом что-то похожее на стыд.
— Что там? — спросил Стас.
Виктор молча протянул ему бумагу. Станислав прочитал и присвистнул.
— Ничего себе.
— Что? — Ирина подошла ближе.
— Мама всё распределила, — тихо сказал Стас. — Дом и дача — тебе. Банковский счет — нам с Витей. Но есть условие: если мы начнем оспаривать завещание или требовать большего, весь счет переходит в фонд помощи детям-сиротам.
Виктор опустился на кровать, его плечи поникли.
— Старая интриганка, — пробормотал он, но без злобы, скорее с каким-то уважением. — Всё просчитала.
— Она хорошо нас знала, — кивнул Стас. — Особенно тебя, Витя.
В комнате повисла тишина. За окном шелестели последние осенние листья, где-то вдалеке проехала машина.
— Знаете, — вдруг сказал Виктор, — а ведь она права. Насчет всего.
Ирина удивленно посмотрела на брата.
— Ты так думаешь?
— Да, — он вздохнул. — Ты правда заслуживаешь этот дом, Ира. После всего, что сделала для мамы.
— Спасибо, — тихо ответила она, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
— Может, останешься на поминки? — спросил Стас, глядя на старшего брата. — Соседи придут, мамины коллеги.
Виктор кивнул.
— Останусь. И на похоронах буду, конечно. Отпуск возьму на работе.
Ирина подошла к братьям, обняла обоих.
— Мама была бы рада, что мы всё-таки остаемся семьей.
Они стояли так несколько минут, обнявшись, как в детстве, когда мир казался проще, а проблемы — не такими важными. За окном начинался дождь, капли барабанили по крыше старого дома, который помнил их еще детьми и теперь становился свидетелем их примирения. Возможно, Лидия Михайловна смотрела на них сейчас откуда-то сверху и улыбалась — ее план сработал.
Самые популярные рассказы среди читателей: