Я уже писал о несоответствии истине созданного древними греками образа монархий древнего Ирана (от Ахеменидов до Сасанидов) как «восточных деспотий». Как я намерен показать в этой статье, у других индоиранских народов, таких как индоарии и ираноязычные жители Средней Азии, монархический строй также довольно долго не являлся «деспотическим» и сочетался с элементами аристократической, даже республиканской, олигархии.
Начнем с Индостанского полуострова в период господства индоариев — от ведийской эпохи до становления крупных самодержавных монархий, подобных возникшим в IV веке до нашей эры империям Нандов и Маурьев. В ведийскую эпоху титул «раджа», однозначно воспринимаемый современным читателем как царский, у индоариев по смыслу был далёк от представления о царе-самодержце (царская власть была ограничена советом старейшин и народным собранием); более того, этот титул могли носить вообще все люди, облечённые властью:
«Племенами правили вожди, которые носили титул «раджа» — слово, родственное латинскому гех. Раджа не был абсолютным монархом, поскольку правление племенем частично осуществляли племенные советы — сабха или самити. Эти два слова встречаются вместе во многих контекстах, и различие между ними не вполне ясно; возможно, одни племена называли свои органы правления «сабха», а другие — «самити», в то время как третьими правили оба совета: внутренний совет немногих старейшин племени и более широкое собрание всех глав семей. Эти два органа оказывали значительное влияние на царя, и их согласие было необходимо для утверждения его в правах. Некоторые племена, по-видимому, не имели наследственного вождя, и ими управлял непосредственно племенной совет, так как в одном отрывке «Ригведы» говорится о царях, восседающих вместе в собрании. Это дает основание предполагать, что, как в некоторых позднейших олигархических объединениях, титул «раджа» принимали все ведущие люди племени, которые управляли им через народное собрание» (А. Л. Бэшем, «Чудо, которым была Индия»).
Основной функцией царя у индоариев было командование армией, ведь на войне необходимо единовластие. Сакрализация царской власти была выражена в ведийскую эпоху слабо; неясно даже, осуществлял ли царь суд:
«Арии рассматривали царя прежде всего как военного предводителя, руководившего обороной племени. В тот ранний период он ни в коей мере не считался божественным лицом и не исполнял религиозных функций, помимо назначения жертвоприношений для блага племени и вспомоществования жрецам, исполнявшим их. Царь-жрец, характерный для некоторых других древних культур, не имел параллели в древней Индии. Регулярной системы податей еще не существовало, и царь пользовался только подношениями своих подданных и военной добычей. Возможно, царь исполнял и судебные функции (что определенно имело место позднее), но никаких упоминаний об этом нет; за убийство полагалась, вероятно, вира, как у англосаксов и некоторых других индоевропейских народов, но, помимо этого, мы не имеем никаких сведений о судопроизводстве в эпоху "Ригведы"» (А. Л. Бэшем, «Чудо, которым была Индия»).
Безнаказанно игнорировать волю своих подданных ведийский царь, даже самый великий, не мог, что отразилось даже в индийских мифах и легендах:
«Очень важным сдерживающим началом было также общественное мнение. Власть ведийского раджи ограничивало народное или представительное собрание, и, хотя такие собрания в последующее время потеряли свое значение, царю неизменно советовали прислушиваться к общественному мнению и не оскорблять его слишком явно. В буддийских джатаках, которые не являются, конечно, историческими сочинениями, но отражают обстановку, существовавшую в Северной Индии задолго до начала нашей эры, приводятся примеры низвержения царя в результате народного восстания. В легенде о Раме, герой которой был идеалом царя для последующих индийских правителей, царь Рама изгоняет свою любимую супругу Ситу, услышав, что подданные подозревают ее в неверности, и полагая, что ее пребывание во дворце может навлечь на царство несчастье; он изгоняет ее, хотя сам уверен в ее невиновности» (А. Л. Бэшем, «Чудо, которым была Индия»).
И даже после завершения ведийского периода и начала становления централизованных монархий, в эпоху махаджанапад (VI-IV века до нашей эры), шестнадцати княжеств северной и северо-восточной Индии, республиканские формы правления (гана) успешно сосуществовали с монархическими:
«Хотя монархия была обычным явлением в древней Индии, существовали, кроме того, и племенные объединения, формой правления которых была олигархия. Такого рода образования часто называют республикой, и, хотя некоторые авторитетные исследователи возражают против этого термина, его вполне можно принять, если не забывать при этом, что ганами — племенами управляли не представительные собрания, избранные на основе всеобщего избирательного права, как в современной Республике Индии. Римская республика также не была демократией, и, тем не менее, это была республика. Исторические факты свидетельствуют о том, что в некоторых индийских республиканских объединениях значительное число людей могло принимать какое-то участие в управлении» (А. Л. Бэшем, «Чудо, которым была Индия»).
Данные об этой форме правления, в которой иногда соединялись монархический и республиканский элементы (пост верховного раджи был наследственным, но власть верховного раджи ограничивались другими раджами, представляющими племя или союз племён) сохранились, в частности, в текстах буддистов и джайнов — религиозных учений, оппозиционных господствующему индуизму, который продвигал сакрализацию царской власти:
«В ведийской литературе есть намеки на существование такого рода племенных образований уже в очень ранний период истории, а буддийский канон упоминает многие республики, расположенные, главным образом, у подножия Гималаев и в Северном Бихаре. Большинство их платило дань более крупным царствам, однако, они пользовались внутренней автономией. Одним из таких племен были шакьи, обитавшие на территории современного Непала, к которым принадлежал сам Будда. Хотя в позднейшей легенде отец Будды Шуддходана описывается как могущественный царь, живущий в необыкновенной роскоши, в действительности он был племенным вождем, зависевшим от большого совета глав семей, которые сходились регулярно для обсуждения племенных дел в доме собраний (пали — сантхагара). Наиболее могущественным немонархическим государством этого периода была конфедерация Бриджи, в которой главную роль играло племя личчхави. Эта конфедерация долго противостояла великому царю Аджаташатру. Согласно одному довольно сомнительному буддийскому преданию, личчхави насчитывали, ни много, ни мало, 7707 раджей. В это число, должно быть, входили все главы семейств, которые имели право принимать участие в племенном собрании. Джайнские источники говорят о внутреннем совете 36 раджей, во время войны с Аджаташатру управлявшем делами личчхави, маллов и союзных племен. Главный раджа осуществлял в конфедерации исполнительную власть. Как и раджа шакьев, он занимал эту должность пожизненно и часто передавал ее по наследству» (А. Л. Бэшем, «Чудо, которым была Индия»).
Ранние буддисты Индии, по-видимому, симпатизировали подобной республиканской или смешанной форме правления. Более того, даже позднейшая организация буддистской общины воспроизводила, с некоторыми изменениями (призванными компенсировать основной недостаток республиканских обществ — внутренние конфликты), её структуру:
«Существует весьма обоснованное предположение, что созданная якобы самим Буддой организация буддийских духовных общин следовала в своем устройстве одной из таких племенных республик, возможно, племени шакьев. Дела буддийской монашеской общины решались на общем собрании ее членов, которое придерживалось установленной процедуры обсуждения и принятия решений и тем напоминает современные деловые совещания. В то же время буддийское собрание отличалось от них тем, что на нем решение могло быть принято только при единодушном согласии всех собравшихся монахов. Разногласия, остававшиеся неулаженными, переносились на обсуждение совета старейшин буддийской общины <...>
Сам Будда, несмотря на свое царское происхождение, по-видимому, глубоко сочувствовал древней республиканской форме организации, и в одном примечательном тексте ему приписываются слова предостережения, с которыми он якобы незадолго до смерти обратился к племенам вриджи. Он говорил, что безопасность их зависит от того, насколько они будут хранить верность традициям и неукоснительно созывать многолюдные народные собрания» (А. Л. Бэшем, «Чудо, которым была Индия»).
Выше уже упоминался основной недостаток древнеиндийских республик — внутренние раздоры. Пользуясь этой их слабостью, древнеиндийские цари в итоге уничтожили республиканский строй даже в западной Индии, где он держался довольно долго, дольше, чем в других регионах; этот процесс тоже нашёл отражение в буддийских источниках:
«В Западной Индии монархические тенденции проявлялись значительно реже, чем в Восточной, и племенные республики сохранились гораздо дольше. Несколько таких образований упоминается в классической литературе о походах Александра, а в «Артхашастре» целая глава посвящена средствам, с помощью которых честолюбивый царь может привести такое объединение с республиканским правлением к вассальной зависимости. Основным средством было посеять раздор между руководителями объединения, чтобы лишить собрание единодушия и заставить население разделиться по партиям. Согласно буддийской легенде, такие методы применял Варшакара, коварный министр царя Аджаташатру, чтобы перед вторжением своих войск ослабить вриджи. Автор «Артхашастры» [знаменитого индийского трактата об искусстве политики], по-видимому, высмеивает воинственность и практическую несостоятельность республик, когда сообщает, что члены семи перечисленных объединений «сделали титул раджи средством существования».» (А. Л. Бэшем, «Чудо, которым была Индия»).
Республиканский характер подобных государств отражался даже на их монетах, печатях и надписях, что важно с точки зрения их самопозиционирования:
«В «Махабхарате» мы встречаем определенные подтверждения факта наличия в Западной Индии племенных республик. О том, что они продолжали существовать вплоть до V в. [речь идет, специально замечу, о V веке нашей эры; яудхеи дожили до эпохи империи Гуптов IV-VI веков], свидетельствуют и многочисленные находки монет и несколько коротких надписей. Вероятно, наиболее сильной в Западной Индии была республика яудхеев в Северном Раджастхане, отчеканившая множество монет с надписью: «Победа племени яудхеев!» Была найдена ее государственная печать с гордой надписью: «От яудхеев, чьи чары даруют победу». Частично сохранилась одна из надписей яудхеев, упоминающая вождя, имя которого, к сожалению, стерлось в результате выветривания камня. У него был титул махараджи, однако его еще называли «махасенапати» — «главнокомандующий», и он «был поставлен во главе яудхейского народа»» (А. Л. Бэшем, «Чудо, которым была Индия»).
Кроме того, даже после торжества монархического принципа в Индии царская власть, хотя и не ограниченная формально, вовсе не была безграничной, и даже индуистская традиция, в целом одобрявшая царскую власть как необходимый институт, вовсе не считала фигуру царя абсолютно неприкосновенной (особенно когда царская власть попирала сословные привилегии жрецов-брахманов, имевших огромное влияние на общественное мнение):
«Несмотря на то, что царь был самодержцем, не ведавшим конституционных ограничений, фактически существовало много способов контролировать его власть. Царь рассматривался не как законодатель, а как защитник, и ему вменялось в обязанность охранять не только подданных от нашествия, но и общественный порядок, установленные нормы жизни для людей всех сословий и возрастов (варнашрамадхарма), как это провозглашено в священных текстах. Если царь нарушал священный обычай слишком явно, он восстанавливал против себя брахманов, а часто и низшие сословия. В таком случае он мог найти предсказание своей судьбы во многих поучительных легендах, наиболее известной из которых была история мифического царя Вены. Этот царь, явно преувеличивая божественный характер своей власти, запретил все жертвоприношения, кроме посвященных ему самому, и привел общество в смятение тем, что поощрял смешанные браки между представителями различных сословий. Божественные мудрецы (риши) пытались увещевать его, но Вена упорствовал в своих пагубных деяниях. Наконец отчаявшиеся мудрецы окружили его и закололи стеблями священной травы куша, которые чудесным образом стали в их руках копьями. Рассказ, повторенный в различных литературных источниках, должен был служить постоянным предостережением царям, следующим мирскому образу мыслей и склонным пренебрегать правилами «священного закона». Без сомнения, немало своевольных царей нарушало этот закон безнаказанно, однако признание морального права на мятеж за подданными нечестивого царя всегда служило некоторым ограничением для царской власти. Несколько великих династий, среди них Нанды, Маурьи и Шунги, пали жертвой интриг брахманов.
В «Махабхарате» выражено явное одобрение мятежа против царя-угнетателя или царя, неспособного к выполнению обязанностей защиты благополучия подданных. Такой царь, говорит «Махабхарата», вовсе не царь, и должен быть убит, как бешеная собака» (А. Л. Бэшем, «Чудо, которым была Индия»).
В целом, по мнению Бэшема, перед индийскими царями ни в какую из исторических эпох не раболепствовали так, как перед императорами древнего Рима или древнего Китая, особенно наиболее эксцентричными и авторитарными из их числа. Сохранялись в Индии позднее и элементы выборной монархии — в случае пресечения правящей династии:
«Если царь умирал, не оставив наследника, большое влияние приобретала знать, поскольку в таких случаях царь нередко избирался на собрании придворных, вельмож, министров, религиозных вождей и богатых купцов. Так, когда умер, не оставив наследника, царь Грахаварман, влиятельные люди Каньякубджи пригласили Харшу занять царский трон. Гопала, основатель династии Палов в Бенгалии и Бихаре, был избран на царство собранием знатных людей страны. Другим примером является назначение собранием знати и министров несовершеннолетнего Нандивармана (735—797) царем Паллавов в Канчи. В Кашмирской хронике есть и другие аналогичные примеры» (А. Л. Бэшем, «Чудо, которым была Индия»).
Из Индии перенесёмся в Среднюю Азию времён проповеди Заратустры, жившего, предположительно, в XII-X веках до нашей эры на территории Средней Азии и восточного Ирана. Как в «Гатах» основоположника зороастризма описано то общество, в котором он жил? В нём нет ничего от, к примеру, Ирана из «Шах-намэ» Фирдоуси как обширной и могущественной державы. Как показал М. М. Дьяконов в «Очерке истории древнего Ирана», основной единицей общественного строя иранцев той эпохи являлся вис — родовая община, делившаяся на семьи-нмана; родовые общины образовывали племя-занту, а занту объединялись в дахью, союз племён (с. 60-61). То есть речь идёт о мире конкурирующих племенных конфедераций. Правители принимали решения, советуясь с «лучшими людьми» племени (с. 62). Хотя «Гаты» описывают очень древний и архаичный социум, у мидян из западного Ирана до создания единого государства, согласно ассирийским источникам, в VIII веке до нашей эры дела обстояли так же — они состояли из шести племён (с. 46), объединявшихся для противостояния внешним врагам (то есть ассирийцами).
Конечно, при желании всегда можно сказать, что все эти свидетельства относятся к древним временам до разложения родоплеменного уклада и возникновения сильной монархической власти. Отчасти этот аргумент применим и к индийским ганам — хотя некоторые из них просуществовали достаточно долго, сохранившись и в эпоху великих империй, то есть их нельзя сводить к «пережитку прошлого». Однако у иранских народов Средней Азии — как показывают современные исследования — республиканские элементы политического строя дожили до эпохи раннего Средневековья.
Данные источников, таких как согдийские документы с горы Муг, демонстрируют, что до арабского завоевания Средней Азии во второй половине VII — первой половине VIII веков в древней Согдиане существовали вольные города (которые у нас рассматриваются как социальное явление, характерное преимущественно для Западной Европы), и горожане были вовсе не бесправными забитыми существами, а свободными и гордыми людьми:
«Письменные источники, освещающие жизнь согдийского города, малочисленны. Из них особое значение имеют документальные согдийские тексты: старые согдийские письма (IV в.), документы с горы Муг (начало VIII в.), договор о продаже рабыни (Турфан, 639 г.). Во всех этих документах виден деятельный, самоутверждающийся характер согдийцев, ставивших право выше воли правителя. В старых согдийских письмах торговцы-колонисты торжественно называются сыновьями азатов [«свободных», то есть благородных]. В известном документе с горы Муг с перечнем сословий (А-9) торговцы помещены между знатью и „работниками". В сасанидском Иране сословное деление было иным: жрецы, воины, писцы и последняя группа — земледельцы и ремесленники, сюда же в качестве третьей подгруппы вошли торговцы (Периханян, 1988, с. 18). Еще В. В. Бартольд, основываясь на арабо-персидской исторической традиции, отмечал, что положение купца в Согде было близко к положению аристократа.
В мугском документе А-13 упоминается „пенджикентский народ" и его магистрат, собирающий в пользу народа пошлину за пользование мостом (Боголюбов, 1981)» (В. И. Распопова, «Раннесредневековый согдийский город»).
В согдийском обществе царь вовсе не был всевластным деспотом, неподвластным закону, и решал дела с подданными договорным путём:
«О правовом характере согдийского общества свидетельствуют юридические документы. Согдийский царь, самаркандский государь Деваштич заключает договор с неким Махйаном, арендующим три водяные мельницы, причем оба они являются равноправными участниками сделки, т.е. царь выступает как законопослушный член общества. По нормам согдийского права был заключен договор о продаже рабыни между согдийцем-продавцом и китайцем-покупателем в государстве Турфан, возглавляемом правителем китайского происхождения. В этом документе указывается, что он обязателен для всего народа, как живущего постоянно, так и приходящего, для государя и для чиновников. Договор заключен с согласия продаваемой рабыни (Уо5Ыс1а, 1991)» (В. И. Распопова, «Раннесредневековый согдийский город»).
Вообще царь в ту эпоху вынужден был считаться с горожанами, жившими под его властью, иначе рисковал лишиться власти над страной:
«Воспоминание о справедливом общественном устройстве доисламской поры сохранилось в средневековом Самарканде. В „Малой Кандии" сказано: „ Все цари были огнепоклонниками, оказывали справедливость людям Божиим и справедливо судили народ, потому что знали, что основание этого города Самарканда заложено было на праве и справедливости. Жители Самарканда горды. С ними можно ладить только мягкостью, ласкою, нежными словами. В книге „Маариф-аль-баян" повествуется, что каждый царь, который оказал мягкость жителям Самарканда, находил устойчивое существование, а каждый царь, который им чинил насилие, терял царство" (Кандия Малая. Перевод В.Вяткина // Справочная книжка Самаркандской области. Вып. VIII, Самарканд, 1906, с. 241)» (В. И. Распопова, «Раннесредневековый согдийский город").
В целом «в согдийском обществе существовало два вида социальных отношений — господства и подчинения, или партнерства, причем в городах преобладал второй вид» (В. И. Распопова, «Раннесредневековый согдийский город»). Возможно, существовало разделение между собственностью конкретной правящей фигуры как монарха того или иного владения и как частного лица: «Документы с горы Муг показывают, что были мельницы и кожеобрабатывающие мастерские, принадлежавшие Деваштичу, который в данном контексте выступает в роли собственника, а не государя» (В. И. Распопова, «Раннесредневековый согдийский город»).
Укрепленные резиденции правителей часто находились за пределами городов: «между городом и селом выявляется больше различий, чем сходства. В селе на цитадель приходится значительная часть площади. В Мадме дворец занимает примерно треть площади поселения. Сельское поселение в полном смысле слова находится у подножья замка, а в городах цитадель занимает незначительную часть городской территории или стоит отдельно <...>
Цитадель Пенджикента отделена от городища глубоким оврагом, в Бухаре цитадель также находится вне раннесредневекового города. Она занимает весьма незначительную часть городской территории в обоих случаях. Все это свидетельствует, вероятно, о большой самостоятельности горожан» (В. И. Распопова, «Раннесредневековый согдийский город»).
Подобные вольные города, судя по всему, возникли не под влиянием греков (Согдиана одно время была частью сперва империи Александра Македонского, а потом и его наследников), а были автохтонным явлением:
«К великому сожалению, у нас, по существу, нет никаких материалов, позволяющих судить о социальной истории древнего Согда. Однако тот факт, что имперского периода здесь за более чем тысячу лет развития цивилизации не было, позволяет думать, что эволюция шла на основе старой номовой традиции. Развитие городов-государств древней Греции, претерпевших многочисленные изменения, но сохранивших характер гражданской общины на протяжении всей своей истории, может служить примером такой неимперской эволюции. Отмечавшееся рядом авторов сходство согдийской политической системы VII -.VIII вв. с полисной, вероятно, связано не с прямым греческим влиянием; а с некоторым сходством путей исторического развития, о котором относительно Согда очень мало данных» (В. И. Распопова, «Раннесредневековый согдийский город»).
Многие согдийские аристократы жили в укреплённых замках, по своей природе напоминающих замки феодалов Западной Европы и возникших довольно давно, ещё до раннесредневекового периода истории Средней Азии:
«Города и многие селения Согда были укреплены, имели цитадели. Около городов известны отдельно стоящие усадьбы. Долины и предгорья буквально усеяны укрепленными замками. Такое развитие частной фортификации, как не раз отмечалось, было связано с политической раздробленностью <...>
Надо отметить, что укрепленные сельские усадьбы-замки существовали в Согде уже в древности и мало отличались от замков V - VI вв <...> некоторые землевладельцы имели замок и жилище в городе, подобно Деваштичу, который имел дворец на цитадели Пенджикента и замки в горах <...> Часть крестьян не зависела от пенджикентской городской знати, часть землевладельцев жила в замках и могла не иметь домов в Пенджикенте» (В. И. Распопова, «Раннесредневековый согдийский город»).
Подражая знати, строили укреплённые усадьбы и богатые согдийские горожане:
«Во многих городских домах имеются амбары для зерна, причем только в некоторых из них это зерно предназначалось для продажи. Таким образом, многие зажиточные горожане по источнику доходов — натуральная рента — и образу жизни принадлежали к тому же социальному слою, что и владельцы замков» (В. И. Распопова, «Раннесредневековый согдийский город»).
Таким образом, мы видим, что если западноиранские народы, такие как мидяне и персы, под влиянием соседних более развитых цивилизаций к VII-VI векам встали на путь строительства крупных монархических государств с сильной царской властью, то у восточноиранских и индийских народов этот процесс шёл, а олигархические и республиканские политические элементы сохранялись намного дольше. В случае же Средней Азии сильные и независимые от царской власти города и аристократические кланы сохранялись до арабского завоевания, даже в эпоху, когда этот регион уже являлся достаточно развитым.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: